Проект

Джиен не могла уснуть. Она лежала лицом к стене, зажмурившись так сильно, что под веками плясали белые искры. В ушах всё ещё звучало его «моя девочка» — тихо, почти неслышно, но от этих двух слов внутри всё переворачивалось и таяло. Снизу, с пола, доносилось ровное дыхание Чона. Он тоже не спал. Она чувствовала это по тому, как иногда его пальцы чуть сжимались на краю одеяла — будто проверял, что она всё ещё здесь. Прошло минут сорок. Может, час. И вдруг — тихий, сдавленный вздох. Джиен мгновенно повернулась. Чон лежал свернувшись, колени подтянуты к груди, ладони прижаты к вискам. Даже в темноте было видно, как напряжено всё тело. Фибромиалгия вернулась. Не резко, как гром, а медленно, подло — волной по мышцам, по коже, по каждому нерву. Холодная комната, стресс, дорога — всё сработало. — Оппа… — она сползла с кровати на пол так тихо, как только могла. Чон открыл глаза. В них стояла боль — чистая, без маски. — Прости… я думал, таблетка продержится дольше… — Ш-ш-ш. — Джиен легла рядом, прямо на жёсткий пол, и прижалась к нему всем телом. Одна рука — под его голову, вторая — на груди, прямо над сердцем. — Не извиняйся. Я здесь. Он вцепился в неё, как утопающий. Пальцы дрожали. — Болит… везде. Как будто по венам стекло сыплют. А когда ты рядом… оно… оно чуть-чуть отступает. Как будто ты его отпугиваешь. Джиен прижалась лбом к его лбу. Их дыхания смешались. — Тогда я буду отпугивать его всю ночь. Не отпускай меня. Чон кивнул. Очень медленно. Потом его рука скользнула по её спине и остановилась на талии — не крепко, но так, будто он боялся, что она исчезнет. — Джиен… я давно хотел сказать. Не сегодня. Не из-за боли. Просто… я устал притворяться, что ты просто друг. Без тебя мне больно даже сильнее, чем от этой чёртовой фибромиалгии. Её сердце пропустило удар. Она не ответила словами. Просто подняла лицо и очень осторожно, почти невесомо коснулась губами его губ. Не поцелуй. Ещё нет. Просто прикосновение — тёплое, дрожащее, полное всего того, что они оба боялись назвать. Чон замер. Потом ответил — так же мягко, так же осторожно. Как будто оба понимали: один слишком быстрый шаг — и всё сломается. Когда они отстранились, он улыбнулся — слабо, но по-настоящему. — Видишь? Боль уже тише. Ты правда моё лучшее лекарство. Джиен уткнулась носом в его шею. — Тогда пей меня вместо таблеток. Но только… не привыкай слишком сильно. Я тоже боюсь. Они лежали так до самого утра. На полу, под одним пледом, переплетённые руками и ногами. Иногда он вздрагивал — боль возвращалась волнами. Каждый раз она гладила его по волосам, шептала «я здесь», и он успокаивался. За окном начало светлеть. Чон открыл глаза первым. Посмотрел на неё — растрёпанную, сонную, с красными следами от пола на щеке. — Мне пора, — прошептал он. — Через двадцать минут проверяющая снова пойдёт по коридору. Джиен крепче обняла его. — Ещё пять минут. Просто пять. Он не стал спорить. Просто прижал её к себе и закрыл глаза. — Ладно. Пять. И в эти пять минут боль ушла совсем. А страх — нет. Потому что оба уже понимали: теперь назад дороги нет. Ни к «просто друзьям». Ни к спокойным выходным. Ни к жизни, где они притворяются, что ничего не чувствуют.