А когда это началось?

Вечер пятницы. Гридлер почти что пинками отправил такого любимого и магнатом и жизнью, секретаря домой, чтобы тот начал собираться, старательно игнорируя все слова Уанслера о том, что вещи он давно собрал. — Уанслер, живо домой. — устало шипит на парня Гридлер, застав того на рабочем месте. — рабочий день закончился десять минут назад… это с учетом того, что я сказал тебе уйти пораньше сегодня. — магнат смотрит на Уанслера укоризненно и одного подобного взгляда достаточно, чтобы даже до Уанслера дошло, что дело пахнет, нет, не керосином, уже чертовым пожаром и если парень сейчас же не сделает то что от него хочет Гридлер, ему мягко говоря не поздоровится. Другого описания тех глаз, что Сейчас смотрели на него с укоризной, крапивно-зеленых глаз, в которых сейчас плясал огонь вполне ожидаемого гнева и о которые в самом деле можно было обжечься. — я уже говорил, что вещи я собрал и торопиться мне некуда. — Уанслер громко сглатывает и вместо достойного ответа, выдает неловкое оправдание. — и хватит со мной так себя вести… — немного раздраженно бубнит секретарь, все же начиная собираться домой. Гридлеру также как и Уанслеру было в новинку все это. Нужно ли говорить что Гридлер понятия не имеет как нужно себя вести? Вернее как проявлять заботу и искренность, из-за такой дыры в жизненном опыте, некоторые из его попыток звучали будто Уанслер ребенок, который не способен о себе позаботится, что к слову было частично правдой. Во всяком случае именно так это выглядело для горе секретаря. И именно подобное отношение к нему, раздражало Уанслера сильнее всего. -«так» это как? — Гридлер удивлённо смотрит на Уанслера, всем видом показывая, что он не понимает чем смог задеть парня. — это как с ребёнком…я ценю твою заботу и внимание, но не такую. Ты ведешь себя иногда так, будто я совершенно не способен разобраться в своей жизни. — Уанслер грустно ухмыляется, накидывает сумку на плечо и наконец поворачивается лицом к Гридлеру, явно чего-то ожидая. — частично, это правда и ты сам это знаешь. — неожиданно холодно отвечает Гридлер. — я способен сам разобраться со своими проблемами. До тебя же справлялся как-то — скорее обиженно, чем возмущено говорит Уанслер. — вот именно, что «как-то». Я хочу дать тебе возможность спокойно жить, а не выживать. Как ты это делал до меня. — слабо улыбается Гридлер, ероша и путая чужие волосы. — поэтому не ругайся, я по другому не умею. -ладно, а теперь, можно я пойду собирать собранные вещи? — смущенно хихикает Уанслер. Он в самом деле удивлен. Есть что-то, что Гридлер сделать или купить не может, что поразительно. Или Уанслер просто забыл, что его босс тоже человек и способен на ошибки и проколы. -да, иди, я заберу тебя завтра, в восемь. Надеюсь ты будешь готов. — Гридлер редко улыбается из-за чего, каждый раз, когда Уанслер видит его улыбку он пытается выжечь её в памяти, как какое-либо важное событие. И даже сейчас, он удивлённо и неотрывно разглядывал Гридлера, запоминая как можно больше. Что, к слову, было секретарю не свойственно. — Уанслер? — Уанслер резко возвращается обратно, принятие того факта, что он выпал из реальности просто разглядывая Гридлера, смущало. — прошу прощения, я пойду до завтра. — так по-Уанслеровски улыбается парень, искренне, слегка сужая глаза, даже как-то по-детски хихикая и сверкая своими глазами. — до завтра. — устало отвечает Гридлер, слабо улыбаясь в ответ. А после провожая удаляющуюся фигуру взглядом. Убедившись, что Уанслер покинул здание, Гридлер возвращается в свой кабинет, он еще не закончил работу.