Десять лун средних размеров

       Когда-то давно зайцу вручили луну, ступку с какой-то белой массой, пестик, и велели сторожить луну и делать рисовые лепешки.        Заяц — гражданин простой, сказали — послушался. Бить рисовую массу было тяжеловато, но зато не холодно. Когда он останавливался, то начинал дрожать от свежего ночного воздуха. Воздух всегда теперь был ночным. Такой уж у этой луны график.        А еще заяц представлял, как накачает мышцы этим пестиком и будет валить волков и лис одной левой задней. Правда, лис и волков на луну не завезли, и когда отпустят зайца, тоже не сказали.        Это его немного смущало. Земля осталась так далеко внизу, что походила на тарелку с зелеными щами, по которой кружились сметанные облака. Заяц высоты не боялся, но скучал и маялся тоской. Чего-то не хватало. То ли укропа в рисе, то ли смысла в работе. Кому это надо — то и дело выкладывать готовые лепешки на вогнутый бок луны до полного круга, а потом убирать понемногу с другого конца, размять заветренный рис в ступе и сделать его снова белым…        И так до бесконечности.        Заяц уже не помнил, был ли он белым изначально, или выцвел на рисовой диете. Ему бы снилась морковь, но в графике хранителя луны нет места на сон, приходилось урывками грезить о рыжем овоще наяву, глотая слюнки.        Вот если бы на луне росла морковь… Прямо в рисе, может, даже сразу вареная. Белая в оранжевую крапинку луна куда как веселее, чем просто белая. А вкусно-то как будет… И пожалуй, нужна лунная морковь — вдруг обычная не взойдет? Тут заяц понял, что думает о моркови постоянно, и еще — что надо что-то делать.        И однажды, когда тучи скрыли Землю основательно, заяц ухватился за бок луны покрепче и стал изо всех сил грести ушами. Уши у него были не столь накачанные, как лапы, луна ползла медленно, но все же опускалась вниз, в облачную сметану.        Под тучами скрывалась целая равнина из ровных, аккуратных холмов в редкой щетине осинок. Заяц еле нашел место для парковки своей луны. Все остальные холмы были слишком одинаковые, а тут на осине сидела сова.        — Вы покараулите мою луну? — спросил он сову, подумал немного и добавил. — Пожалуйста.        — А из какого сыра она?        Заяц замялся. Что такое сыр? Почему сыр? У него луна бракованная, что ли?        — Из риса! — заявил он с апломбом на всякий случай. — Круглозеренного, шлифованного.        — Угу. Постерегу, — обрадовалась сова. — На рис мыши тоже сбегутся, вот и позавтракаю. А ты надолго?        — Пока не найду семена лунной моркови, — вздохнул заяц, озирая бескрайние земные просторы. — А… а вы не подскажете, где можно их набрать?        Сова сделала круглые глаза. То есть, еще более круглые, чем обычно. Круглые в кубе.        — У-у-у… На луне?        — Нет, там нет, я смотрел, — вздохнул заяц и побрел куда захотела левая пятка.        — Тогда в огороде, — угукнула сова вслед. — Там, где холмы разгладятся.        В перелесках было холодно, сыро, скользко и темно. И совершенно пусто. Ни светлячков, ни ежей, ни летучих мышей, или кто там должен бегать по ночному лесу. Заяц уже согласился бы на встречу со стаей волков. А то не у кого в два часа ночи спросить, как пройти в огород. Ну и заодно проверил бы мощь левой задней пятки.        И тут он уткнулся носом в чью-то мохнатую костлявую лапу. Сверху на него скосился желтый глаз.        — Че, не видишь, я пью, — просипело рядом с глазом. — Ты, косой, ваще в натуре обор…        Заяц не стал дожидаться конца речи. Перед ним явно волк. Подскок, кувырок в воздухе, выпад лапы (задней левой, да) — и волк упал, судя по плеску — в лужу.        — Буль, — сказал он оттуда, потом отплевался и пояснил. — Псих. А еще под Лунного зайца покрасился.        — Но я и есть лунный заяц…        — Ага, а я — капибара. Че надо-то, каратист бледнорылый?        — А… извините за беспокойство, вы не подскажете, как пройти в огород?        — Прямо, — буркнул волк, поджав хвост, и отбежал подальше.        Прямо идти не получалось: скачешь то вправо-влево, чтобы обогнуть склоны холмов, то вверх-вниз, чтобы не огибать их.        Настроение у зайца тоже прыгало. То ли радоваться, что Лунный заяц так известен, то ли обидеться, что его не узнали…        Холмы кончились живой изгородью и очередным щетинистым боком, в этот раз темным и массивным. На случай, если это медведь, заяц решил не начинать знакомство с пинка.        — Здравствуйте, — начал было он, но глыба подскочила как от пинка и врезалась в куст изгороди передним концом. Со стороны зайца остались брыкающие воздух копыта и тощий хвостик.        — Извините! — крикнул заяц, стараясь перекрыть истошный свинячий визг. — Не подскажете, как пройти в огород?        Задняя половина замерла, напряглась и кое-как протиснулась на другую сторону. Заяц тоже пролез в дыру.        — Как пройти…        — Да мы уже товось, прошли, — хрюкнуло ему в морду рыло с пятачком. Пазл сложился в кабана. — А ты чаво такой белый? Зима ж еще через месяц. Или под Лунного зайца косишь? Гы-ы, косой косит… О, картошечка! — и он потрусил прочь, то и дело зарываясь пятаком в черные пустые грядки. — Пюрешечка!        — А морковь? — окликнул его заяц.        — Морковь убрали ужо, дуралей.        Заяц сел на хвост, чтобы немного опечалиться, но от земли тянуло таким холодом, что он уже через минуту несся по краю поля. Небо серело, и он решил все-таки осмотреть огороды — вдруг метелка семян лунной моркови завалилась в междурядье?        Обежал гектар вскопанных картофельных полей, нашел полтора сизых клубня, совсем невкусных. Капустные ряды стояли нетронутые, и капуста оказалась на зуб очень даже ничего, но ее белые округлые формы напомнили зайцу о луне и внушили беспокойство. Что там сова говорила про утро? Кажется, что надо вернуться. Он припустил в сторону домов и деревьев.        Паданцы под яблоней он даже пробовать не стал. Выразительные пятна гнили и плесени легко заменяли надпись «Осторожно, несварение». Потом начались нормальные грядки, но пустые, с колючей, жухлой травой в междурядьях. Неподалеку подал голос пес, обещая наябедничать хозяину с ружьем. Заяц намек понял, наскоро напихал за щеки разные метелки, коробочки, стручки с травы и дал деру. Хоть что-то да должно оказаться лунной морковью.        Серость уже совсем сменила темноту, когда он вылез обратно в дыру в изгороди. Пасмур залег всерьез и надолго, и обитатели леса просыпались так, без солнца. Наверно, поэтому все подряд как не с той ноги встали.        — О, гля, белый заяц! Ты откедова, уродец? Сезон не попутал? — освистывала его стая синиц.        — Такой здоровый лоб, а все еще косплеит лунного зайца, — цокали белки и сплевывали скорлупу шишек.        — Эх, молодежь, — бухтели барсучихи на завалинке перед норой, — думает, вывалялся в известке, и сразу станет героем. Как не поймет, что Лунного зайца уважают не за цвет шерсти, а за то, что он делает — хранит луну и освещает лес в ясные ночи.        — А помнишь, Барсуковна, у зайчихи из таволжника когда-то давно в один зайчонок белым родился. Чудной тоже, поесть забывал, все в небо смотрел.        — Да уж, этим альбиносам, кроме пигмента, ишшо и мозгов природа не докладывает. Хорошо хоть естественный отбор не дремлет, прибрал заячий бог того убогого, царствие ему небесное…        Заяц чуть не врезался в куст шиповника. Мысли, картинки, звуки устроили салочки в его голове, и он даже не знал, хочет ли догнать их или наоборот, убежать как можно дальше. И что самое паршивое, с набитым семенами ртом заяц даже ничего не мог возразить или спросить.        Чем дальше в холмы, тем сильнее он хотел обратно на тихую, сухую, теплую (по сравнению с этим лесом) луну. С уровня земли Земля оказалась совсем не сине-зелено-белая, а серо-буро-ржавая. Остатки листьев облетали с осин на ковер из уже сопревших собратьев, голые прутья подлеска норовили хлестнуть по морде или обрызгать дождевыми каплями. Кроны деревьев снизу походили на грязные, растрепанные метлы и лениво скребли по серому небу.        И самое неудобное — вблизи земля оказалась слишком большой и трехмерной. То ли дело глядеть с орбиты: вон Пиренейский кубик, вон Аппенинский сапог, между ними найти ленту Роны, пробежать по ней взглядом вверх, перескочить на ленту Сены, а там через пролив и Англия.        Здесь же зайца со всех сторон окружали совершенно одинаковые холмы, деревья и прочая топография. Подкралось еще одно неуютное подозрение, и, чтобы сбежать от него, заяц припустил быстрее. Но с набитым ртом и расстроенными чувствами он быстро запыхался, и мысль его догнала.        Он заблудился. Он не знал, где оставил луну.        С вершины ближнего холма он увидел только другие холмы, лысые или в тонкой поросли. Сова, как и обещала, улетела.        На всякий случай он решил обыскать все возвышенности с деревьями, где рядом есть холм поменьше без деревьев. Вдруг луну за ночь и полдня засыпало листьями? Найдя похожее место, он копался в прелой листве. Перемазался как чунька. Потом, наткнувшись на свежеразрытые ямки, понял, что обходит некоторые холмы по второму разу и вообще не знает, какие холмы проверил, а какие нет.        Предутренняя капуста переварилась, и заяц сам не заметил, как проглотил собранные семена. Это его уже не сильно расстроило. Зато он снова мог говорить и попробовал расспросить лесных мышей, не попадались ли им россыпи мятого риса. Но мыши только облизывали усы, хихикали и потешались над его мастью.        И заяц продолжил поиски, пока не стемнело, и свалился под первый же куст. С голоду погрыз кору с ветки. От горечи на глаза навернулись слезы, и так, всхлипывая, он и заснул. Во сне он бежал дальше через лес, наяву лапы его подергивались и очень удачно заехали в нос одной лисице, которая вздумала поживиться спящей зайчатиной. С тех пор и волки, и лисы обходили психованного зайца по широкой дуге. Обитателям леса надоело дразнить ненормального, и они перестали обращать на него внимание. В одиночестве он носился по холмам и перелескам, рыл землю, нюхал зябкий воздух, грыз осины, прыгал вверх с самых высоких пней — вдруг допрыгнет до низких туч и по ним — дальше до орбиты. И каждый раз падал обратно.        Однажды на его нос опустилась кружевная, холодная рисинка, только тут же растаяла. И вторая, и третья… И вскоре белый пушистый рис покрыл всю землю. Заяц вздохнул с облегчением — наконец-то он дома. И поковылял искать ступку.        *** Двое в пустоте вне мира смотрели на пустое место на небосклоне.        — Н-да, опять не получилось, — произнес один голос без тела. — И луну посеяли, и с зайцем вышло неловко. Хотя сам виноват. Ради какой-то моркови…        — А я тебя предупреждал, — ворчал второй. — Не надо было исполнять его детскую мечту так просто и бесплатно. Вот он и не ценил то, что легко досталось. И прое… променял свою судьбу на овощ. К тому же, несуществующий.        — Ой, всё, — проворчал первый. — Можно подумать, от квеста с каскадом препятствий будет толк. Вспомни седьмую, апельсиновую луну. Сколько испытаний прошел ее хранитель, и чем дело кончилось? То-то же.        — Так то крайний случай! — заоправдывался второй. — Вот нащупаем золотую середину, и все устаканится. В следующий раз хотя бы скажи хранителю, что покидать рабочее место запрещено.        — Ха. Ха. Ха. Ты вообще мифы читал? Любой запрет будет обязательно нарушен. Да у нас луны кончатся раньше, чем найдется эта золотая середина.        Вздох на два голоса в терцию разнесся по астральному плану.