Однажды в Чертаново

Размышления — они вытекают друг из друга с неимоверной скоростью. Ты можешь задуматься о жвачке, а через несколько секунд поймаешь себя на мысли, что думаешь уже о Колумбе и о том, как он открыл Америку. А ассоциации… Это вообще мощная штуковина. Ты можешь увидеть по телевизору банан и вспомнить, что нужно еще зайти в магазин и купить банку зеленого горошка. Где связь? Связь есть. У каждого человека своя. Едва уловимая. Так же и с музыкой — она ассоциируется с определенными моментами жизни. Или фраза человека, брошенная как будто вскользь, но после которой в твоей голове оживают картинки и воспоминания. А бывает так, что сам человек является ассоциацией к определенному периоду или моменту. Глаза в глаза, яркий свет, импровизация, сотни зрителей, десятки камер. Напротив он, коллега по сцене, говорит и показывает, смеется, смотрит в глаза. — У нас парные движения называются тремя словами, — щелкает пальцами Арсений в сторону их звездного гостя. — "Однажды в Америке", — выдает Арарат, и Арсений тут же за ним повторяет. Кажется, они сейчас будут танцевать, услужливо выдает подсознание Шастуна, и он делает шаг навстречу. — Нет-нет, вы ко мне спиной, — произносит Арсений таким тоном, что Антон на мгновение замирает. Мгновение, которое кажется вечностью, за которым следует тишина. "Нет-нет, вы ко мне спиной" порождает ассоциации, которые невольно рождают яркие картинки в голове, никакого отношения не имеющие к их импровизации. Их бы забыть, забыть и никогда не вспоминать, но они проявляются, выпадают, словно скелеты из шкафа. — Это мне напоминает "Однажды в Чертаново", — отвисает Шастун, выдавливая из себя улыбку. Какое, к черту, Чертаново? Зачем он это сказал, почему? — Так, стоп, — раздается голос за кадром. — Робот Шастун, кажется, заржавел, три минуты экранного времени в ступоре. Слова кончились или что такое? Перерыв, потом все подрежем. Вокруг суетятся операторы, гримеры, шумят зрители, а Антон все не может оторвать взгляда от затылка темноволосого мужчины. Арсений больше не улыбается, садится на место, оглядывается на стоящего неподалеку Шастуна, подмигивает. Ассоциации с невпопад брошенным словом или воспоминание, так некстати проявившее себя. Светловолосый парень вздрагивает, прикрывая глаза, ежится, словно вновь окунается в события месячной давности. Район Чертаново, три часа ночи, такси у подъезда девятиэтажки. Пьяные, они оба пьяны, приехали из бара неподалеку. Квартира, этаж — все расплывается. Горячее дыхание, пьяные мокрые поцелуи отчетливо проявляются в памяти. Прихожая, полумрак. Хихиканье при попытке снять обувь, кажется, получилось. Жаркие ладони скользят под одежду. Антон выдыхает в поцелуй: — Арс, прекрати, ты пьян. — Прекратить? — жаркий шепот искусителя сводит с ума. — Одно твое слово и я… Антон не может говорить, он только стонет и почему-то прижимается ближе, отчетливо чувствуя чужой стояк, и, кажется, готов отдаться здесь и сейчас вопреки здравому смыслу. — Хочу тебя. — Арс, — едва слышимый стон. — Потанцуем? — выдает тихий голос, и откуда-то появляются первые аккорды знакомой медленной песни. — Повернись, повернись спиной, расслабься. Антон слушается, разворачивается, прижимается спиной к груди стоящего позади и откидывает голову на плечо, позволяя чужим губам впиваться в его шею, отдается ощущениям, эмоциям. Они медленно покачиваются в такт движениям, танцуют в ночи, ощущая друг друга до мурашек. Антон выдыхает, упирается руками в стенку, тяжело дышит, дрожит от того, как его обнимают со спины, как целуют, кусают шею, плечи, срывают одежду. Чужая рука скользит к его паху, сжимает вставший член, он снова хрипло стонет, выгибается, сходит с ума от жадных укусов, прикосновений, ласк. Ноги подгибаются, но упасть ему не дают. Арсений Попов пьян, сошел с ума, все это одновременно, и Антон почти не сопротивляется этой безумной пьяной страсти. Они, возможно, потом будут жалеть об этом, но до утра еще так далеко. — Арс, — Антон взвизгивает, ощущая, как в девственное колечко мышц протолкнулся один палец. Ощущения сводят с ума, ощущения от разрывающей боли до сладкой истомы доводят до дрожи. Горячий язык вместе с двумя пальцами трахают задний проход, и парень скулит, прижимаясь лбом к прохладной стене, несколько раз стучит по ней кулаком, кусая губы. Задыхается от жаркой страсти в этом полумраке незнакомой квартиры, прижимаясь спиной к груди пылкого любовника и пошло оттопыривая зад. Темнота наполняется хрипами, тяжелым дыханием и звучными шлепками тел друг о друга, отбивающимися эхом в пространстве. Кажется, Антон просил не останавливаться, просил еще, выгибаясь, прижимаясь ближе. Они оба в ту ночь сгорели дотла в сумасшедшей страсти и теперь обессиленно лежат вдвоем на широком диване, тесно прижавшись друг к другу. Антон спиной ощущает биение сердца любовника, в темноте не видит его, но ощущает, сжимая чужую ладонь в своей. Тихо так, и оба не спят, кажется, думают каждый о своем. — Я не жалею, — тихо произносит Арсений то, что крутится в голове у Антона несказанной фразой. Антон молчит, спиной ощущая тепло мужчины, лежащего позади. И он не жалеет, наверное, но, вероятно, постарается забыть то, что было в этой квартире. Такого больше не повторится. Не забылось. Яркие картинки ожили и теперь отдаются ноющей болью внизу живота. Нужно расслабиться, просто расслабиться. — Предлагаю отметить крайние съемки сегодня в баре, — произносит вдруг Позов, и Антон отворачивается, едва сдерживая улыбку. Кажется, он где-то такое уже слышал, даже вспоминать не нужно. Однажды с ним уже было подобное, однажды в Чертаново. И, чтобы вспомнить прошлое многого не нужно, Антону достаточно поднять глаза.