i'm feeling nothing

Эмма давно осознала чувства, испытываемые к Миллс. А вот мадам Мэр после падения проклятия, кажется, стала еще отдаленнее. Она всегда была холодна. Подчеркнуто вежлива, но безразлична. Эмма не знала, как приблизиться к женщине, не получив опасного для жизни ранения фаерболом. Одно утро изменило все. В участок шерифа ворвался Генри. Глаза мальчика горели: — Ты должна заставить маму чувствовать! — Что?! — Свон поперхнулась кофе. Генри закатил глаза точь-в-точь как Реджина. — Ты ведь понимаешь, что она не всегда была такой равнодушной! Попробуй с ней подружиться, мне больно видеть, как она грустит… Тоскует… Эмма хмыкнула. Десятилетний мальчик мыслил, как взрослый. Может, он замечает даже больше любого взрослого. После падения проклятия люди были немилосердны к Миллс. Никто не мог и подумать, что за 28 лет бывшая Злая Королева могла измениться в лучшую сторону. — Ну… Хорошо. Эмма улыбнулась мальчику, похлопав его по плечу. Генри радостно обнял мать. — Спасибо! Спасибо, Эмма! Пусть это будет Операция «Чувство»!

***

— Добрый день, мадам Мэр! Эмма, как обычно по четвергам, проходит на кухню, где Миллс укладывает готовый полдник в корзину для пикника. — Был добрым до этого момента, мисс Свон. Брюнетка ядовито улыбается. — Ну же, Реджина! Не нужно язвить. Ведь у меня к тебе очень заманчивое предложение. Эмма подмигивает женщине, моментально нахмурившей брови. — Ну и какое же? — Присоединяйся к нам на пикнике. Генри будет рад! Миллс на секунду задумывается. — Не думаю, Свон. Он любит проводить этот день с тобой. — Но ведь две матери лучше одной? Реджина не успела ответить: Генри уже спустился на кухню. — Ну что, мамы? Мы идем? — Генри… Реджина боится, что ты не захочешь идти на пикник втроем. Мадам мэр фыркнула, прошипев что-то отдаленно похожее на «и ничего-то я не боюсь!» — Глупости какие, мам! Генри подошел к брюнетке, взяв ее за руку. — Я очень хочу провести этот день с вами обеими. «Что ты чувствуешь?» — подсознание часто задавало женщине каверзные вопросы. «Ничего», — ответила Миллс. «Говори правду, дорогуша, мне не солжешь.» И тогда мэр еле слышно вздохнула: «Мне страшно.»