Женя, или Женя?

      И опять я очнулся на той лавке. Тётка Люся хлопотала у печки. А за столом сидел мужчина. Не, не так. За столом сидел МУЖИК: Метра два роста угадывались легко (против моих 168 см). Красив зараза! Глаза голубые как небо, волос русый вьётся кольцами ниже плеч, губы почти карминные, пушистые ресницы, и брови вразлёт «соболиные». Одет в вышиванку с жар-птицами, в красных штанах, и подвязан кушаком плетёным с золотой нитью. Этакий «Иван-царевич». — Значит это ты царь? — спросил я уже догадываясь кто пере до мной. — Я — ответил он — ты такая красивая, и я так долго ждал тебя. — Зато я не ждал. И я мужчина. — С зеркалом познакомишься и поймёшь, кто ты — хмыкнул он. Я подскочил с лавки, на лету завернувшись в покрывало, и рванул в уголок за печкой, где было зеркало и умывальник.       Увидев себя, я чуть не разревелся. Волосы, тщательно подстриженные неделю назад, сейчас отросли до лопаток точно. Моё хилое тельце слегка округлилось в характерных для девушек местах. Груди не было, в полном понимании слова, но это уже были не два соска, а скорее нулёвка по метрике нашего мира. Талия стала тоньше, а бёдра чуть шире. Член остался, но по моему стал немного не таким как был, по крайней мере в спокойном виде. При мне остались мои пухлые губы, карие глаза, и нос. Цвет волос поменялся с русого на глубокий каштановый. А вот ниже лица всё осталось без растительности. — Что за Барби? — Барби? — Кукла. — Хм. Это не кукла. Это ты, Женя. Я медленно повернулся к этому царьку недоделаному, и сказал: — Всё равно ты меня не получишь. Мой зад останется только моим. — А вот это мы увидим через пару дней, — ответил он с ехидной улыбочкой, — ты уж извини, но я своего не упущу, а ты сама ко мне прилетишь уже завтра. Либидо взыграет. Показав ему кукиш, я вышел в сени, и сев на лавку с ведром воды стал прихлёбывать из ковшика, и думать куда свалить пока не снасильничали.       Вечер тихо прокрался в деревню, отзвучали последние песни гуляющей молодёжи за околицей, а я всё думал. Как ушёл царь я даже не заметил. Да и он не настаивал. Тётка Люся постелила мне на лежанке печки, и ушла спать, оставив мне под полотенчиком горку пышек и крынку молока. Я поел на автопилоте, и залез на печку спать. Немного поворочался ощущая какой-то дискомфорт в области поясницы, и тяжесть внизу живота. Подумал что зря съел последнюю пышку, и уснул.       Утро встретило меня жёстким стояком и одеялом под задом. Причём одеяло было мокрым. Осознав что случилось, я подскочил как ужаленный и побежал в помывочную. Благо она была пристроена к избе. Позавтракав я решил осмотреться куда меня занесло, и вышел со двора, где тут же был подобран добрыми стражами, и отправлен в палаты царские, с напутствием не бузить, а поскорей царю понравиться.       Палаты царёвы вызвали во мне очень сильное чувство. Оно мне говорило что голова кружиться будет долго. А виной тому пестрота этих палат. Все ковры напольные были зеленью и золотыми петухами да вензелями украшены, стены красны, а дверные проёмы сусальным золотом покрыты и резьбой украшены. Но апофигеем стали потолки. Ну никак не умещалось в моей голове, зачем потолок зарисовывать барашками и остальными пасторальными изысками.       Царь решил что если я пришёл к нему, то на всё согласен, и светился как лампочка. Правда не долго. До первого моего отказа пройти в его опочивальню для приватного знакомства. В общем доболтались мы с ним до его бешенства и моего заточения в отведённых мне покоях с решётками на окнах.       К вечеру его успокоили, и он пришёл мириться с кувшинчиком чая и бутербродами. И ничего не подозревающий я, нахлебался этого чая (кушать хотелось уже давно). Проводив его на выход, я лёг спать в обнаружившейся днём спальне.       Ночью я понял насколько я сглупил попив того чайку. Потому что эффект Виагры ощутимо прогнул мои представления о прекрасном в сторону «хоть кого-то». И царь не стал упускать такого шанса. Он с остервенением скрёбся в мою спальню, прорвавшись в основные покои с помощью дружинника-сторожа моей тушки. А вот спальню я на всякий случай забаррикадировал изнутри хорошим комодом у двери. Благо она открывалась внутрь помещения. Ближе к утру он всё же угомонился, но не ушёл, а стал ждать когда меня припрёт организм, чтобы мне самому выйти. Я же, наученный жизнью в своём мире, и не имевший обширной живой практики ввиду мелкого телосложения и неприметной внешности, прибегнул к традиционному рукоблудству.       Всё начиналось хорошо. Я стал ублажать себя рукой, но чем больше возбуждался, тем яростней мне хотелось того, что до сих пор считалось мной чем-то из разряда аморального. Я хотел «оказаться снизу». Я тёк так сильно, что вся промежность была мокрой, скользкой, и горела. Хлюпая при каждом неловком движении, я никак не мог найти то положение тела, при котором мне стало бы комфортно, а от этого сбивался настрой на рукоблудство, и желание только разжигалось. В конце концов к утру я дошёл до состояния неконтролируемых стонов. Тёрся попой об простыни, и пару раз даже кончил, только лаская себя вокруг дырочки.       Царь не смог остаться в стороне, и когда я стал стонать в голос, вызвал нескольких дружинников, и снёс таки тот комод.       Ворвавшись в мою спальню, царь выставил дружинников, и закрыв дверь скользнул к моей кровати. — Женечка, я хочу тебе помочь. Не гони меня. -сказал царь Славута. — Отвали. Я по девочкам. — не сдавался я. А у самого уже в глазах марево. — Солнце моё, ты же измываешься над природой своей. — уговаривал он. Я в ответ уже мог только шипеть.       Он осторожно подошёл к кровати. Лёг скраю, и легонько прикоснулся к моему бедру. — Жень, просто кивни если ещё меня понимаешь. Ты же издеваешься над собой, а заодно и на до мной. Я не железный, и могу дать тебе успокоение. — Чёрт с тобой, интриган. Но завтра ты за всё ответишь. — сдался я. Он разделся быстрей чем я моргнул. Жадно припал губами к моим губам, срывая с меня остатки одежды, которые как ни странно ещё были на мне.       Как умирающий от жажды, он льнул к моему телу. Прижимался бёдрами, и гладил руками. Спустившись ниже, он целовал каждый уголок моего нового тела, и аккуратно, но настойчиво пробирался к попе. И к моменту, когда он всё же залез туда пальцем, я уже не владел собой.       Очнулся я ближе к полудню. Славута довольный спал рядом. Простыни скомканные валялись на полу. Мы спали переплетя руки и ноги на одеяле, лёжа «вольтом». И даже во сне он тянулся к моему паху, а у меня был стояк. «Чёртов царёк. Всё же трахнул меня, гадёныш» — подумал я. Но как ни странно, попа не болела, а воспоминания не освещали такого действия с его стороны. Петтинг был. Жёсткий. Пальцы были. Но члена не было. — Неужели не смог? — не удержался я от подколки. — Мог бы, но мне с тобой ещё жить. А я хочу чтобы ты меня любил и хотел как и я тебя, — ответил он хрипло со сна. — Ты ещё скажи что любишь меня, — съехидничал я. — Люблю. И ждал тебя с рождения, — грустно сказал Славута. — Я буду звать тебя Слава, — меня понесло, — и если ты и будешь со мной, то только когда я сам этого захочу и буду готов. — Согласен. — И ты сделаешь ремонт в палатах. ??? — Я вчера думал ослепну от пестроты. Слава засмеялся и согласился сделать всё, чтобы я был счастлив. Так что какая разница, Женя я… или Женя?