Физруки лучше певцов!?

Мягкая поверхность, на которой безжизненно лежит моё тело, тишина вокруг и лишь томное, тяжёлое дыхание чувствуется надо мною. Звук ходьбы немного привели в сознание, но сил оклематься не было. Звук льющейся воды, ходьба… Всё отдалённо, но в один миг… На лицо распрыскиваются капли. Да, капли почти реанимировали меня, но… Мои глаза отказались открываться. Опять шаги, опять какие-то неразборчивые звуки. Но тут в нос ударил знакомый запах его одеколона… Я почувствовала частое, томное дыхание… И уже хотелось открыть глаза, вспомнить последние моменты, до нервного срыва, но… Голова болела, глаза и тело предательски отказались подчиняться. Мне пришлось так и остаться безжизненным телом. Мысли путались, дыхание сбивалось… Что будет? Как быть дальше? Конечно, в глубине я ждала, как в фильмах в такие моменты, романтики, но видно не суждено. Запах нашатыря ударил мне в нос и глаза, словно магнит, открылись. - Ну ты как? – мм… Его голос явно лучше действует, чем спирт. Но моя речь решила «отдохнуть», так и не вернулась ко мне, для диалога с учителем. Голова болела, в горле пересохло, дар речи пропал…. Да, не самый лучший момент для общения. Привстала, чтобы хоть как-то сесть, но голова ответила ужасной болью в висках, на что я инстинктивно схватилась обеими руки за голову, но получила ещё и ужасную боль в кисти руки. Посмотрев на нее, увидела глубокие кровоточащие раны от порезов стеклом. Окулов увидел раны и ушёл к шкафчику возле стола. Взял аптечку и сел на стул напротив меня. Аккуратно осмотрел руку и объявил: - Нужно к хирургу, зашивать. Раны глубокие, не заживут сами. Давай перебинтую на первое время, чтобы не подцепила чего не нужно – и он начал бинтовать… Да так аккуратно, с заботой, бережно наматывая бинт, что про всю боль забыть можно… Его томный взгляд, кропотливая работа, аккуратность в деле, да ещё и парфюм… Взгляд пересекался с моим, парфюм пересекался с его и всёёё,хотелось поплыть от всего этого, но сила воли, и в какой-то степени, стыда за происходящее, не давали мне это сделать. Не буду описывать подробно, как одевались, как садились в машину к учителю, как ехали, как шли к врачу и как оказалась на операционном столе, но сам процесс…. Я сверх моих сил. Это то, о чём многие из моих одногруппниц мечтают во снах. Перед самым входом в кабинет я начала трястись, как стебелёк на ветру. Мой же учитель благородно приобнял и сказал «не бояться». Когда осмотрели мою руку и проводили на операционный стол, то тело затряслось ещё больше, но Артём сжал мою руку, и мне стало спокойней. Вкололи обезболивающее. Но ни первый, ни второй укол не помог. Тогда вкололи ещё. Начали зашивать. Пару раз смотрела на процесс, но врач ясно давал понять «отвернись, а то пол руки отрежу нахер». Тогда я отвернулась и начала разглядывать своего учителя физкультуры. Серьёзный, но добрый взгляд, переживание на лице, мягко (как-то по-доброму, с любовью) держит мою руку, весь такой подкаченный, что-то бормочет «Не бойся, всё будет нормально, подожди ещё немного». И я ждала. Нет, страха уже не было. Было ощущение взлёта. Хотелось летать, словно птица. Было так свободно, будто всю душу перевернули, и стало легко. И даже все проблемы, которые были час назад, стали пустышкой, по сравнению с моим взлётом. Операция закончилась, надавали кучу наставлений и отправили куда подальше. - Ты как себя чувствуешь? - Ничего, уже лучше, только голова болит немного. - Давай заедем в кафетерию, тебе нужен горячий чай. - Давайте – вообще, особым желанием я не горела, но головная боль была выше всех моих планов на сегодня и мне пришлось принять предложение. И мы отправились в кафетерию. Я уже догадывалась, что у физрука в голове, но общаться с ним не было никакого желания. Поэтому я молчала. Спустя 10 минут, мы уже выходили из машины и направились в кафетерию. - Как рука? Обезболивающее ещё действует? - Ничего не чувствую. Вроде нормально всё. - Я хотел спросить… - неловкое молчание… Но оно длится недолго. Снова общение, и снова так утомительно. – Что произошло? Кто такой Алексей Демьянович? - Простите, я не распространяюсь о своей жизни, о своих проблемах и обо всём, что связано со мною. - Ты пойми меня правильно. Ведь по идее – это я виноват в том, что ты была сегодня на операционном столе. Если выясниться эта ситуация, то директор первым делом вызовет меня и будет увольнение. - Не бойтесь. Вам ничего не грозит. Если только из-за этого вы интересовались, то прошу прощения, но мне пора. Спасибо за всё. - Давай подвезу. - Спасибо, но я как-нибудь сама. Как я провела остаток дня? Да лучше не рассказывать. Охи, вздохи бабушки. «Не доглядела. Как так получилось?» Ладно это, так она собиралась пойти к Окулову и разбираться с ним. Якобы, какого х… внучке зашивали руку, почему недоглядел. Но я тут же принялась защищать. «Он не виноват. Это твоя внучка недотёпа.» На этом и разбежались. Но в колледж она мне запретила ходить. Ведь рука очень болела. Невозможно было даже пошевелить. Да и врач дал справку. Так что, не увижу я «своего» Окулова, как минимум неделю. Вечером же, когда уже все в моём доме спали, меня озарила бессонница. Перед глазами стоял весь сегодняшний день. Его мимика, жесты, тембр, одеколон… Все стояла перед глазами, а его одеколон чувствовался во всем моем теле. Я словно пропиталась им, до самый маленьких частичек тела. Так прошла моя неделя. Днём наставления и нравоучения бабушки, вечером себя терзала, вспоминала его поведение. Какая наглость, «беспокоиться» обо мне только из-за того, что его могут выгнать. Самовлюблённый, наглый и напыщенный индюк. Всю неделю я не видела его, не слышала его голоса, не чувствовала его парфюм. Только однажды, когда мне приснился сон. Но сон резко прерывается! Все мечты и грёзы сразу исчезают, и только в животе остаётся приятная нега. Ещё примерно час я лежала и вспоминала, фантазировала, представляла… Но потом решила не терзать себя и пошла собираться в колледж. Ехала, представляла, как пройдёт встреча. Всё же надеялась, что вразумит и не будет так влюблён в себя. Я в колледже. Подхожу к доске объявлений и встречаюсь с ним… Здороваюсь, а он… Он высокомерно осматривает меня и проходит мимо…