to reject the obvious

Сказать, что Алья — феминистка, было бы, пожалуй, преувеличением. Но не сказать — глупостью. Она с самого момента появления в медийном пространстве комиксов и зарисовок о супергероине Маджестии буквально влюбилась в этот образ. Сильная, уверенная в себе, профессионал своего дела, та на равных общалась с коллегами-мужчинами, как в обычной, так и в геройской жизни. А тут ещё и в родном Париже появилась настоящая, живая и осязаемая (да, Алье пару раз удалось проверить и это), героиня — ЛедиБаг. И пусть у неё был напарник — Кот, от одного вида которого у девушек текли слюнки и кончался кислород в лёгких — это играло не такую значимую роль. Особенно после того, как, наблюдая за каждым сражением буквально в 5D-формате (вживую и потом в записи с неизменного смартфона), журналистка выяснила, что окончательно избавить несчастных от влияния Бражника, очистив бабочку, может только девушка в красном. Может быть, из-за этого, а может быть, потому что вдоволь насмотрелась на родителей, которые настолько замотались с тремя детьми, что никогда не упускали возможности повесить младших сестёр на шею Альи, заводить отношения она не спешила. Стоит отдельно заметить, что детей девушка любила и видела себя «мировой» мамой, но только не в ближайшем будущем. Здесь, возможно, сказалось довольно-таки традиционное воспитание, но отношений без стандартного семейного набора — вроде квартиры, машины-универсалки, мужа, парочки сопливых ребятишек и совместных воскресных выездов на природу — она себе не представляла. Поэтому, не заостряя внимания на процессе размышлений на эту животрепещущую в её возрасте тему, решила, что отношения ей не нужны. Уж до универа точно. А там — посмотрим. У Нино на эту тему было ещё более однозначное мнение. «Музыка моя девушка», — безапелляционно отвечал талантливый диджей на уже порядком доставший вопрос и возвращал наушники на их положенное место — на уши. Отец менял женщин быстрее, чем в мэрии рассматривали документы на заключение брака или развод. Поэтому наличествующий в его паспорте штамп — единственный, к слову, что уже само по себе показатель — напоминал только о матери Нино. Та же благополучно сбежала от Венсана Ляифа, узнав о третьей по счёту измене. С сыном она общалась и любила его безмерно, да и Нино отвечал ей взаимностью, но всё же прекрасно знал, что отец не зря радовался тому разводу: характер у матери был ну вот совсем не сахар. Так что всех троих вполне устраивало текущее положение дел. Сезер безмерно умилялась, наблюдая, как заикается лучшая (и когда она только успела таковой стать? кажется, тот макарон всё же был волшебным) подруга, пытаясь заговорить с предметом обожания. Адриан не производил впечатления непроходимого идиота, но в то же время нещадно тупил, когда дело касалось Мари. Ляиф не очень-то разделял любовь своего «бро» к героине Парижа. Гораздо больше, чем красно-пятнистым инфоповодом для открытия интернет-портала, он восхищался самой создательницей Ледиблога и по совместительству собственной одноклассницей — Альей Сезер. Девушка поражала профессионализмом, педантичностью, красотой речи, смелостью и увлеченностью работой. Он уважал её именно как коллегу-творца, не более того! Но тем не менее предпочитал не говорить об этом даже Адриану, потому что знал, что ему тут же начнут напевать свадебный марш и никакие аргументы слушать не станут. Алье даже доставляло некоторое удовольствие пытаться свести заикающуюся подругу с наивным до истерики блондином. Умиление этими двумя с успехом перекрывало редкие сожаления об отсутствии романтики в собственной жизни. Да, ещё же есть сотни фоток и записей the obvious пикантных моментов с Леди и её Котом, которые они яростно reject. Ещё задолго до настоящих событий на глаза Алье в учебнике английского попалась фраза to reject the obvious и так запала в душу, что девушка употребляла её постоянно. Наверное, тут сыграла въедливая журналистская натура, спевшаяся с природной жаждой справедливости и прямолинейностью. Нино кайфовал от того, что нашёл для себя идеальное дело, а после знакомства с Адрианом, и в особенности — с месье Агрестом, ещё и от того, что отец это дело одобрял. На данном этапе своей жизни он мечтал только закончить школу, получив более или менее приличный аттестат, чтобы всё своё время посвящать музыке. Вот и сейчас Нино с закрытыми глазами сосредоточенно слушал игравшую в наушниках Tous Les Mêmes его любимых Stromae, ловя каждую ноту, и придумывая, как красиво обработать песню. — Что слушаешь? — Алья бесцеремонно оттянула дужку и, прижавшись своей щекой к его уху, обдала скулу парня горячим дыханием. — Ты чего делаешь, треснут же! — мгновенно схватившись за наушники, Нино снял их и, любовно осмотрев, аккуратно положил на стол. — Песню для следующего диджей-батла подбираю. А что? — И необязательно так орать, — фыркнула девушка, но тут же согнала недовольство с лица. — Что за песня? Слинять из поля зрения, оставив Маринетт и Адриана наедине и в забавной неловкости? Всегда пожалуйста! В такие моменты Алья не особо задумывалась, к кому и куда она линяет. Сегодня, например, под руку суперсвахе попался не самый болтливый одноклассник. Почему бы и нет. А потом они случайно заговорили о Ледиблоге, и девушка с удивлением поняла, что Нино не пропускает ни одной записи, причём сам очень даже не прочь побегать по городу в поисках истины и свежего материала. Этот-то факт и дал новый виток и их общению, и развитию творения журналистки. А уж после того, как Нино спас Ледиблог от информационного вакуума, пока Алья терроризировала город в образе Леди Вай-Фай, сомнений не оставалось: парень — просто находка. Спустя пару месяцев Нино начал осознавать, что его ведёт куда-то не туда — учащается пульс и дыхание, напрягаются все извилины в голове (а порой ещё, о, лакичарм всемогущий, и мышцы совсем не там, где надо) — в моменты, когда Сезер влезает к нему под наушники или засыпает на плече в общественном транспорте. Сие наблюдение не предвещало ничего хорошего, парень чувствовал это совершенно однозначно. Поэтому, вспомнив так часто упоминаемую отцом фразу про «клин клином», решил символически подкатить к Дюпен-Чен — ну, не нашёл он другой пристойной кандидатуры в классе. Кто ж знал, что случайно увидевший, как он собирается с духом, чтобы пригласить девушку хоть куда-нибудь, Адриан решит, что всё серьёзно донельзя, и возьмёт ситуацию в свои руки. Кто-то вроде Маринетт или Адриана мог бы предположить, что бессмысленное хлопанье глазами и ступор Нино — это реакция на «так близко стоящую девушку, в которую он влюблён». Только вот Нино в жизни бы не начал заикаться от такой глупости — подумаешь, девушка. Тем более, что в Мари он не был влюблён, это уж точно. И даже если бы ему однажды пришло в голову звать на свидание Алью, он бы так не нервничал. Напрягало парня другое — то, что в момент этого, совершенно фарсового, надо сказать, приглашения за его спиной стоял Адриан, а за спиной Маринетт — Алья. «Вашу ж мамашу, а вдруг Алья вела себя так, потому что у неё на меня были какие-то планы? Одно дело — это разбираться с моими собственными эмоциями, и абсолютно другое — на её глазах звать на свидание её лучшую подругу. Алья, конечно, не такая, она нормальная, в отличие от большинства девчонок. Но что, если она поймёт это по-своему и перестанет со мной общаться? Как же я влип…» — крутилось в голове у Нино, пока его лучший друг решал судьбу сегодняшнего вечера за двоих. Даже за четверых, если быть точным. Когда же Адриан предложил помогать другу, диктуя подходящие фразы и действия через блютуз-гарнитуру, Нино очень захотелось со всего размаха приложить ладонью себе по лбу. Это же надо так тупить! Нино совершенно точно знал, что надо быть ну просто абсолютным непроходимым идиотом, чтобы после стольких совпадений не понять, во-первых, что Маринетт безумно влюблена в Агреста, а во-вторых, что Дюпен-Чен и есть, чёрт возьми, ЛедиБаг. Порой у Ляифа явственно чесались руки, точнее язык, или даже всё вместе, чтобы припереть такого тормозного «бро» к стенке в раздевалке («Фу-фу-фу, наслушаешься от Альи рассказов о слэш-фанфиках, а потом брутальные сцены гейскими кажутся», — думал в такие моменты парень) и высказать всё, что он думает по поводу умственных способностей Адриана. Или Кота Нуара? (Насчёт личности последнего у них с Альей ещё оставались какие-то смутные сомнения и разногласия.) Нино до сих пор держался и не делал этого по двум причинам: во-первых, сама же создательница Ледиблога, вычислив однозначно личность героини, начала креститься и благодарить неизвестно какие силы — кажется, она и до самого Бражника дошла — за то, что узнала это уже после своей акуманизации, а во-вторых, потому что после она твёрдо сказала, что отношения этих двоих должны развиваться естественным путём. «Что естественно, то не сверхъестественно», — пожал тогда плечами Нино, стиснул зубы и смирился. Но смотреть, как друг косячит в таких масштабах, было очень больно. Возможно, именно это обстоятельство повлияло на поведение Нино в зоопарке. Увидев, как перепугалась и побелела Маринетт, когда он сказал, что Адриан не придёт, парень однозначно решил: к чёрту этот театр абсурда. Поэтому как только разговор с одноклассницей вышел на тему «и кто же эта девушка?» Ляиф плюнул на всё, резко выдохнул и честно назвал Сезер. Понял он, что обратной дороги нет, вовсе не по отвисшей челюсти Дюпен-Чен. Он понял это по глухому и искажённому динамиком наушника-капельки крику Альи, когда Мари предложила устроить им свидание: «Ты что, серьёзно?! А меня спросить не хочешь? Нино мне как родной брат!» Похоже Леди-в-треде тоже пользовалась «помощью зала». Нино уже чувствовал, как огребает, и судорожно пытался сочинить хоть сколько-нибудь приличную отговорку. Но пока он сочинял, в гарнитуре зависший напрочь Агрест тянул «э-э-э», Маринетт, не замолкая ни на секунду, вещала о плане под кодовым названием «Алья Ляиф», а в её наушнике сама Алья орала нечто угрожающее и абсолютно нецензурное, мимо них со скоростью ветра пронеслись Ким и Макс, крича что-то про взбесившихся зверей. Потом Мари куда-то внезапно убежала, из гарнитуры пропал голос Адриана, и через считанные минуты практически из ниоткуда материализовалась ЛедиБаг, предвосхищая все вопросы и возражения, грозно напомнила о безопасности и, изловчившись сгрести в охапку за раз и его, и Сезер («Вот это силища», — присвистнул парень), заперла их в свободном вольере. Сидя на далеко не самом чистом полу в клетке пантеры (она поняла это по просвечивающей табличке), Сезер вдруг поняла, что никогда раньше об этом не задумывалась. Об этом — это о том, как относится к Ляифу. Те полгода, что они близко общались, девушка была всецело поглощена работой над блогом и попытками устроить личную жизнь подруге. Она начала внимательно перебирать в памяти их с Нино разговоры, встречи и поездки: уже через пару минут мысленной перемотки девушка насчитала, что она пять раз засыпала у него на плече в автобусе и два — на коленках, когда они были заперты в школе из-за нападения акум, раз десять на эмоциях от души расцеловывала его в обе щёки, дважды, заболтавшись, переодевалась в его присутствии… Дальше продолжать было страшно. Странно вообще, что он до сих пор вёл себя столь деликатно. («Что несомненно, является огромным плюсом в его пользу», — отметила блоггерша.) Украдкой через плечо посмотрев на стоящего в сторонке Нино, девушка педантично освежала в памяти детали его внешности. Ляиф в это время, надо сказать, был безмерно счастлив. Во-первых, потому что Алья не начала сразу же на него орать. Это ощущалось буквально подарком судьбы. Ну, или вернее, самой Альи. Во-вторых, потому что она явно о чём-то крепко задумалась и у него было время сочинить оправдание. В-третьих, потому что их-таки заперли вместе — Нино понял, что отрицать свою симпатию бесполезно — да не кто-нибудь, а сама ЛедиБаг! То есть, конечно, и он, и Алья, и сама «ЛедиБаг» понимали, что всё в сто раз проще, чем выглядит, зато на всех остальных это могло произвести впечатление. Пока Ляиф радовался жизни, на другом конце клетки для Сезер эта самая жизнь вставала с ног на голову. Девушке было совершенно очевидно, что Нино — последний человек, перед которым она будет стесняться, последний, кто её осудит или скажет «мне некогда» на её задумки. Что уж говорить, даже горячо любимая Мари часто динамила подругу. («Ладно, ладно, у неё нашлись действительно весомые оправдания», — хмыкнула себе под нос Алья.) А ещё Нино никогда не ворчал и не обижался, всегда её слушал, всегда думал, прежде чем делать или задавать вопросы, вёл себя как настоящий мужчина — нёс сумки, открывал двери, помогал её маме, даже полку один раз в комнате повесил, когда она рухнула под тяжестью учебников, а отца не было дома. И что самое удивительное — как-то умудрился поладить с её неугомонными сёстрами. При этом никогда не комментировал её «неженское» поведение: ни отсутствие юбок в гардеробе или декоративной косметики на лице, ни неумение готовить, ни что-либо другое. Если так подумать, на парня можно было молиться, и желательно как можно быстрее «окольцовывать». От такого вульгарного словечка — «окольцовывать» — девушку передёрнуло, только вот мысль всё равно не желала никуда деваться. Поднявшись, она увидела, что Нино как раз направился к ней, похоже, решив что-то. — Знаешь, я… — почти хором начали оба. Нино неловко почесал затылок под кепкой. — Давай ты пер… — начал было парень, но его мгновенно перебили: — Послушай, давай договоримся так: никаких свиданий ты от меня не дождёшься, потому что это розовые сопли и пустая трата времени — ты уже и ночевал у меня, и родителей знаешь, и с мелкими сидел не раз. Это во-первых, — Алья тараторила почти на одном дыхании. — Во-вторых, никаких «мы встречаемся», потому что это бред. Люди либо женаты, либо сами по себе, а нам пока по четырнадцать, так что нас никто не поженит, — на этих словах Нино неслабо поперхнулся. — В-третьих, если ты после всего этого попытаешься придумать мне какое-то сопливое прозвище, поздравить с Днём Святого Валентина, подарить цветы или вытворить любую другую бессмысленную глупость, я… Я! — а вот тут парень испугался, что она скажет «брошу» или «перестану с тобой общаться» — это было бы невыносимо. — Я не знаю, Ляиф, что я сотворю с твоим бездыханным телом, а перед этим с ещё живым, но это будет просто ужасно! — последние слова она почти прокричала, но Нино это не волновало совершенно — он облегчённо выдохнул, потому что успел придумать гораздо более жуткие варианты развития событий, чем смерть от рук лю… то есть от рук Альи. — А теперь просто включи музыку и давай поговорим о какой-нибудь фигне, — решительно прервала его размышления Сезер. Святые божьи коровки, да Нино сейчас был согласен на всё, что угодно. Его сейчас, после того, как он настолько глупо облажался, не только не отшили, но ещё и (пусть это было очень длинно и злобно) очевидно дали ему понять, что они с этой потрясающе рыжей журналисткой теперь «вместе». Плевать, в общем-то, что ему запретили употреблять слово «встречаемся», но надо же было как-то называть текущее положение вещей. Про себя хотя бы.

***

— Да не встречаемся мы! — хором воскликнула парочка. При этом каждый из них в одной руке держал ложечку от мороженого, а во второй — то самое мороженое, одно на двоих. «Для кожи — карамельное с крошками ириса, для его волос — шоколад, для её — апельсин с шоколадной крошкой. И палочка корицы — для глаз.» Мороженщик Андрэ никогда не ошибается.