Счастье сквозь боль

      Чёрный.       Всегда ненавидел этот цвет. И вот, я стою весь в чёрном на её похоронах.       До сих пор не могу поверить, что она ушла. Даже если все мне в лицо кричат: «Она мертва», я в это не верю, моё сердце точно нет.       Разбитая машина, сгоревшее тело, подвеска, что принадлежала её матери, и кольцо. Она всегда их носила. Так как её тело на девяносто семь процентов сгорело, мы решили не хоронить её так.       Вместо этого, мы решили закопать её порох в шкатулке у могилы её мамы, как она и хотела.       Я посмотрел на себя в зеркало. Там стоял мужчина, одетый в черную рубашку с заправленными до локтей рукавами, в черных штанах и под этот же цвет лакированные ботинках. Его глаза красные и безэмоциональные. Я не узнал этого мужчину. Это не я.       Я посмотрел на висящие галстуки в гардеробе. Я сказал Марие выбросить их, но она не послушала. — Сынок, пора. — объявил отец, входя ко мне. Он выглядел не лучше меня: опухшие глаза, взъерошенные волосы и трёхдневная щетина. Все, кто знал Маринетт, всплакнули, узнав новости.       Тяжело вздохнув, я кивнул и, не смотрев на него, вышел на улицу и сел в машину, ожидая, когда мы сдвинемся. Вскоре ко мне подсели отец с Марией. Мы двинулись к Дюпенам.       Кагами осталась там поддержать родителей.       Её отец.       Он был сломлен больше всех. В конце концов он потерял всё, что было даровано ему судьбой. Хоть она и была девушкой, которую я любил, но не один муж и любовник не поймёт боли отца, что потерял жену и дочь.       Машина остановилась, и все вышли. Я надел чёрные очки, чтоб никто не видел моих опухших от слёз глаз.       Вдруг начал подниматься сильный ветер и небо потемнело, враз теряя свои краски. Будто и погода горевала о потере прекрасной души. С каждым разом вдох давался всё труднее.       Я направился за папой и Марией на задний двор.       Маринетт хотела небольшие похороны, где были бы самые любимые, кто хотел попрощаться.       Во дворе, на земле где находилась шестиметровая яма, было много людей, кто плакал, а некоторые смотрели сквозь воздух.       Её мать сидела у столика с плачущей Кагами в руках, а мистер Дюпен стоял у могилы ушедшей жены, поглаживая большим пальцем её памятник. Чуть поодаль стояли Алья и Нино, обнимающий ту за талию, пока она всхлипывала у него на груди. Плагг стоял перед ними спиной к шкатулке, где как раз и находился порох Маринетт. Макс стоял, облокотившись о дерево, скорей всего, плача, а Мария рыдала в руках моего отца.       А я? Я просто стоял отдельно, смотря на могильный камень.

Здесь покоится Маринетт Дюпен-Чен, Дочь-Сестра-Подруга. 18.01.11.23.1991.2018 «Всегда верьте в любовь»

      Она всегда это делала. Верила в любовь, даже если та разбивала ей сердце. Я никогда себя не прощу за то, что разбил ей сердце и даже не сказал, что я действительно чувствую к ней. Я буду жить всю жизнь с пустотой в сердце, что принадлежит ей и только ей.       После того, как пришел священник и сделал все нужные ритуалы, шкатулку поместили в яму и каждый кинул белую розу, молясь за её душу.       Когда настала моя очередь, я подошел к её могиле и высказал всё то, что копилось у меня внутри. — Привет. Знаю, ты говорила быть счастливым, но как, если тебя рядом больше нет? — я тяжело вздохнул. Мария завела всех в дом, так как знала, что эти слова только для ушей Маринетт. — Ты дала мне шанс причинить тебе боль, но почему ты не дала мне шанс всё исправить? Ты дала мне время любить Кагами, но почему ты не дала времени любить тебя? — я посмотрел на её могильный камень, ища ответа, но не получил его. — Хоть я и не успел показать, насколько люблю тебя, я не перестану любить, пока моё сердце бьётся. Нино правильно сказал. Кагами была моей первой любовью, но ты…ты моя настоящая любовь, а настоящая любовь не умирает. Она занимает нужное место в нашем сердце и ты, Маринетт, всегда останешься в нём.       Я погладил её выгравированное имя. — Я люблю тебя, Маринетт Агрест. — Прошептал я со скатившейся по щеке слезой. — Она знала это. — Сказал голос позади меня. — Она знала? — неверя спросил я, смотря в каре-зелёные глаза её отца. — Да, она знала это лучше, чем кто-либо. Она видела эмоции в твоих глазах, которые мечтала увидеть, но слишком поздно. Ты же знаешь её, она бы не поступила так со своей сестрой. — Я понимающе кивнул. — Ты просто полна сюрпризов, не так ли? — произнес я её могиле. Я сидел там несколько часов, пока не село солнце и не наступила ночь.       Я встал и начал уходить без какого-либо энтузиазма. ***       Спустя две недели. — Натали, что это?! — огрызнулся я на неё. — Эти документы должны были быть подписаны ещё вчера, так почему я получаю их только сегодня? — Прошипел я сквозь сжатые зубы. — С-сэр, вы были заняты весь день на встрече, — боясь произнесла она, что я её ударю, чего бы я не сделал… никогда. — Тогда тебе нужно было меня предупредить, ты же секретарша. Это то, за что тебе платят! — Извините, сэр, — тихо произнесла она, смотря вниз. Я разочарованно поморщил нос. — Можешь идти. — бросил я. Она вылетела из кабинета, будто здесь лев, что собирался наброситься на неё и разорвать вклочья.       За последнюю неделю я вернулся к своей холодной натуре. Огрызаюсь на всех и вся, с головой погружаюсь в работу. Я не показывался дома и не отвечал на звонки. Может, это мой способ убивать горе. — Выглядишь дерьмово. — без стука вошел ко мне в кабинет Плагг. — Что ты хочешь, Плагг? — раздраженно прикрыл глаза я. — Ничего. — Пожал плечами он и плюхнулся в кресло передо мной. — Тогда что? — со скучным выражением лица парировал я. — Слушай, Адриан, тебе нужно двигаться дальше. Мне нужен прежний Адриан, не тот прежний Адриан, что был до Маринетт в его жизни. Она поменяла тебя, чувак, и ей не понравится, что ты становишься прежним. — Я не понимаю ни слова. — Пиздёшь. Ты понял. — закатил глаза он. — Могу я тебя спросить? — задал вопрос он, наклоняясь ко мне через стол. — Если я скажу «нет», ты отстанешь?       Он состроил задумчивое лицо и улыбнулся. — Нееет, — ответил протянуто он. Я лишь закатил на это глаза. — По чему конкретно ты соскучился в ней? — его тон стал более нежным. — По ней. — Не думая ответил я. — Что именно ты в ней любишь? — Её. — Что она сделала, чтоб ты её полюбил? — Ничего. — ответил я, всё вспомнив. Она действительно ничего не сделала, чтоб влюбить меня в неё. Только я посмотрел в её глаза и бум… Я втюрился. Её взгляд на меня, её улыбка мне, её готовка для меня, её мах рукой мне, когда я ухожу на работу… всё это влюбило меня в неё.       Плагг посмотрел на моё лицо и улыбнулся, будто сделал то, что хотел. — Ей нравилось каким ты был, Адриан. Так оставайся таким. — Он встал со стула. — Она ушла, но она всё ещё здесь, — он похлопал себя по левой части груди и направился вон за дверь.       Я посмотрел на часы у себя на запястье. Мои глаза вспоминали секунды, когда она их подарила. Я прекрасно помню, что она сказала мне в тот день. — Она не ушла. — Прошептал я, поглаживая их.       «Когда они остановятся, то и моё сердце тоже.»