Общество греха

«уныние есть расслабление души, изнеможение ума, пренебрежение иноческого подвига, ненависть к обету, ублажатель мирских, оболгатель Бога, будто Он немилосерд и нечеловеколюбив...» (Лествица 13:2). Тесно, душно. Глаза застлала пелена отчаяния и животного страха. Хотелось вырвать себе сердце вместе со всеми терзаниями и мучениями… Душевная боль часто превосходит физическую, и это ни для кого не секрет. Она страшна хотя бы тем, что от неё куда сложнее избавиться. Стены комнаты давят, угнетают, заструдняя дыхание, пробуждая желание убежать, спрятаться, никогда больше не чувствовать эмоций, но получается лишь забиться в угол, переосмысливая свою ненужность. Думать, размышлять, копаться в себе, в поисках того, чего нет, погружаясь в бездну отчаяния и уныния всё глубже и глубже… Зачем?

* * *

Хайсеки* сидел на стуле в углу чулана, который нарёк своей комнатой, в кромешной темноте. Единственным источником света была щель под дверью, за которой раздавались громкие голоса и смех. Вдруг раздался стук в дверь и в комнату ввалилась девчушка с яркими розовыми волосами и широкой улыбкой. — Эй, Хай, пошли с нами! Там ещё остались твои любимые конфеты, — звонко засмеялась гостья, заставляя мальчика поморщиться от своего громкого тонкого голоска и яркого света, что хлынул из-за открывшейся двери. — Не в этот раз, Кин, — в глазах Хайсеки читалась лишь смертельная тоска. Девочка делано надула губки и нахмурилась, призывая брата выйти жестом руки, на что получила лишь отрицательный взмах головой. Киное лишь закатила глаза и хлопнула дверью. У мальчика было все. Крыша над головой, любящие мать и сестра, вкусная еда. Со здоровьем может и было не очень хорошо, но все же ничего серьёзного. Но почему-то, мальчик постоянно находился в состоянии гнетущей скуки, что утягивала его с каждым днём все больше. Поэтому, в школе у него никогда не было друзей. Совсем недавно они переехали, и сейчас, мама, Киное и их сомнительные подружайки отмечали новоселье. Увидев новую квартиру, Хай сразу же сказал, что жить он будет в небольшой кладовке без окон и с несколькими полками на стене. Мать парня давно привыкла к замашкам своего сына, поэтому просто махнула на это рукой. Сама «комната» представляла собой небольшое тесное помещение с серыми стенами, привинченными деревянными полками и узкой кроватью, которую семья привезла из старого дома. Сама квартира состояла из двух комнат, не считая чулана, в одной из которых располагалась непоседливая сестра-близняшка Хайсеки — Киное, которая уже успела обклеить стены яркими плакатами и занять полки дисками и комиксами. Другая же комната отошла матери. Как правило, после переезда встал вопрос о переводе в другую школу, на что Кин очень ярко отреагировала. Всё-таки в той школе у неё было много друзей, с которыми девочке не хотелось расставаться, но всё же, пообещав приятелям часто писать, она согласилась на перевод. А вот её брату было всё равно. В той школе он ни с кем не общался, да и в этой не собирался исправляться. Киное часто твердила ему о «влиянии социума», но мальчику не очень хотелось, чтобы этот социум на него влиял. Многие поражались тому, что брат и сестра были, как небо и земля совсем непохожими друг на друга. Но что поделать, так уж сложилось. Хайсеки проснулся от чувственного пинка в бок от своей драгоценной сестрёнки, которая стояла около его кровати и уже двадцать минут пыталась его разбудить. — Проснулся-таки, — девочка довольно улыбнулась, — доброе утро, красавица, у тебя пять минут на сбор. Теперь понятно, почему она такая радостная. Хай кивнул и встал с кровати. Заправлять её он просто не видел смысла, поэтому, сложив нужные учебники в портфель и надев черные джинсы и майку аки мешок-для-картошки, мальчик известил сестру о своей готовности. Та покачала головой и открыла дверь. — Школа находится тут совсем недалеко, я ходила туда недавно. Надо же было посмотреть, куда идти. Ты даже не подсуетился! Это же надо! Кстати, я слышала, там очень много народу. О, а ещё нужно будет узнать о кружках, которые там есть. Ты обязательно должен будешь куда-нибудь записаться. Начни уже вливаться в социум, — Кин болтала без умолку, глядя на рассеянно кивающего брата. Он был уверен, что она уже узнала всё, что только можно об этой школе. Через пятнадцать минут ребята уже были в школе. Киное заворожено глядела на кучу народа, таская за собой брата, который наоборот желал скрыться от лишних глаз. Девочка сразу подошла к расписанию. — Так, для начала нужно посмотреть… хм… 1-4 класс*, понедельник, — Кин задумчиво водила пальцем по листочку бумаги, который висел на первом этаже. — О! Первый урок — обществознание… А это… Тридцатый кабинет. Вперёд, красавица, не тормози. — Красавица? — насмешливо произнёс незнакомый голос за спиной у парочки. — А что нет? — Киное холодно взглянула на парня, стоявшего за ними. Только она может издеваться над своим братом, никто больше. — Ну, не думаю, — незнакомец с издёвкой нахмурился, делая вид, что вглядывается во внешность Хайсеки. Да уж, прозвище «красавица» от сестры он получил не зря. Тёмные, вьющиеся волосы, худощавое телосложение, бледная кожа. Прямо-таки аристократ, если бы не несколько «но»…Под глазами залегли тени, взгляд был пустой и равнодушный, а руки были царапинах и ссадинах, что всячески перекрывало любую природную красоту. Парень фыркнул и удалился. — Ну и катись колбаской, — сжав кулаки, сквозь зубы прошипела Киное. Брат и сестра дошли до тридцатого кабинета на втором этаже, к которому как раз подходил худенький учитель в толстых очках. — О, а вы...э…новенькие? — спросила их девочка, стоявшая у входа в класс. — Да, приятно познакомиться, я Киное или просто Кин, — сестра тепло улыбнулась. — Майя, — девочка, заметив улыбку, стала куда дружелюбнее. — У тебя красивый цвет волос. Долго держится? — Спасибо. Ну… Достаточно, — Кин «ненароком» поправила локон ярко-розовых волос. Хайсеки тихо удалился от разговорившихся девушек и прошёл за последнюю парту. В этом была вся его сестра — завести новых друзей в первые же пятнадцать минут. Мальчик оглядел класс. Ребят было не больше двадцати. За первой партой сидел тот самый незнакомец, которого они встретили около расписания, а вокруг него толпились девушки. Судя по их кудахтанью, парня звали Хокори. Только Хай успел достать учебник, учитель строго взглянул на класс и постучал по столу, призывая к тишине. Начало урока было скучным, учитель Шин что-то рассказывал про политику, усыпляя своими речами половину класса.  — …это форма принуждения. Точно так же выстроена структура политической власти. Как правящая партия, как правящая группа, как политическая личность мы ставим некоторые цели, мы говорим, каким образом их будут решать, а остальные должны этому повиноваться. А почему они это делают — это уже совершенно иной вопрос. Но то, что это неизбежно происходит, то, что в ходе решения политических задач при помощи политической власти обязательно происходит принуждение одних другими — это бесспорный факт… А ведь так полагалось просидеть ещё семь уроков…