Убийца моих надежд

POV Саша Стянув, наконец, с себя мокрые вещи, сваливаю их в бесформенную кучу на пол и, подхватив полотенце, шлепаю босыми ногами в душевую, радуясь, что от души можно понежиться в горячей воде в полном одиночестве. Оглядываю свое нагое тело, и остается только злобно чертыхаться у себя в голове от того, что мое тело не такое идеальное, как у бывшей девушки Скриллекса. Скриллекс. Сонни. Не думать о нем. Я помню наш последний разговор в мельчайших подробностях. В колледже нас учили влиять на человека. Я думаю, что я не смогу полностью повлиять, но подтолкнуть в нужное направление — наверное, смогла. Да, слишком жестоко по отношению к нему, и я надавила на больные точки. Мне неловко за это, безусловно, но так нужно. Он должен понять, что он должен вернуться к жанру, с которого начинал свою карьеру, и тогда он снова станет кумиром миллионов. Я помню, как он смотрел на меня в нашу первую с ним встречу. Я была красная, словно помидор. Помню, как он сказал что-то пошлое, я ударила его, он это заслужил, и он извинился. — Пошел он к черту, — вздыхаю я, желая услышать собственный голос. Слышу, но бодрости это не прибавляет, потому что звучит он весьма жалко. Шум льющейся воды действует на меня успокаивающе, и даже вентили, закрывающиеся с противным скрипом, не нарушают мое душевное равновесие. Но за обманчивым умиротворением я не сразу замечаю сквозняк, обдавший прохладой мои ноги. В дверях, привалившись к косяку плечом, стоит… ОН! Разглядывает меня изучающе, не спеша, а потом резко подается вперед. В темных, почти черных глазах плещется адское безумие. Жуткая тревога выпихивает мою душу в пятки, сердце колотится отбойным молотком, волна мурашек разбегается от позвоночника, и каждый волосок на теле встает дыбом, а с губ срывается крик ужаса: — Нет!

***

Я всегда была уверена, что в подобной ситуации смогу постоять за себя, но тогда вдруг на меня накатили страшная слабость и страх. Я испугалась, что он действительно убьет меня. В его глазах плескалась ненависть ко мне. Хотелось реветь и орать от отчаяния, оттого, что в этом мире все не так и все неправильно, и два человека не способны понять друг друга, точно говорят на разных языках, и думают, и чувствуют по-разному, и ничего нет, кроме ненависти. «Прекрати, прошу остановись», — молила я его про себя, но он, конечно, не слышал. Пыталась отбиваться, но он не чувствовал боли, он, вообще, ничего не чувствовал, кроме желания все растоптать, вогнать в грязь. Меня тошнило от отвращения и ужаса, и когда все кончилось у меня не оставалось сил даже для того, чтобы подняться, так и ползла под душ. И только потом заревела, уже от обиды, от неизбежности что-то изменить и исправить. Горячие струи били меня по лицу, а я терла щеки, жалобно всхлипывая. Вытеревшись полотенцем, смотрела на себя в зеркало и увиденное очень не понравилось мне: затравленный, несчастный взгляд и синяки от его пальцев, как отметины на бедрах, на шее. Вода немного привела меня в чувство и я, пошатываясь, направилась в комнату. Скоро все вернутся, мне нужно было одеться и скрыть все следы случившегося. Никто не должен знать о моем позоре. Никто не должен знать об этом. Я проснулась в холодному поту и в ужасе. Мне страшно. Страшно, что такое может случиться. Страшно, что меня изнасилует даже не он, а кто-то другой. Страшно, что мой первый раз случится так. Я не хочу. Я плачу навзрыд. Утро начинается отвратительно. Меня разбудил телефонный звонок. Я вскакиваю, как резаная, и мчусь к мобильнику. — Да. Да. Да. У аппарата… — восстанавливаю дыхание. — Саша, — это мой прекрасный агент по бронированию. — Готова ехать? — Да, вроде… Я в Торонто у друзей поживу. — Да, я не бронировал тебе номер. В Торонто ты, кстати, на недельку задержишься. Джефф хочет, чтобы ты на Lostland выступила. Ты как? — Да, без проблем… — Что случилось? — неожиданно спрашивает мужчина. — Да ничего… — Да я же слышу, что что-то случилось. Давай, рассказывай. — Ничего. Я просто немного приболела и от этого у меня нет ни сил, ни настроения. — Ох. Ладно. Ты лечись там давай. — Спасибо, что звякнул. Была рада тебя услышать… — И я тебя. Увидимся… — Увидимся… Мобильник летит на кровать. Тоффи крутится вокруг меня, как бы намекая, что он хочет: 1. Гулять. Ему уже не терпится сделать свои «прекрасные» дела. 2. Он хочет кушать. — Ладно, дружок, пойдем, совершим променадик…

***

Мне пора собирать вещи. Я отправляюсь в тур по Канаде, потом по Европе вместе с Never Say Die Records, делаю перерыв в России, потом Азия вместе с ребятами из Disciple и Австралия. Завершаем тур в Америке, начиная с Южной части света. Ох. Тяжко будет, чувствую своей Попа… От одной мысли, что я поеду домой, мне хочется визжать и прыгать от радости. Блин, но есть огромная проблема — Тоффи. Взять с собой я его не смогу. Придется его оставить… с Оли?.. Надеюсь, она не откажет. Огромный чемодан стоит у двери. Тоффи спит в своем уголке. Во время тура я буду скучать без него. Красавчик мой. Тоффи — самый преданный пес, которого я вообще когда-либо знала. Я его люблю, как люблю, например, человека. Я не могу отойти ото сна. Я не могу поверить в это. Он не может быть таким. Он не такой. Нет.

***

«Ничего-ничего» — изо дня в день бубню я про себя, закутываясь в одеяло. Я боюсь выйти из спальни и боюсь в ней оставаться, не могу уснуть и, свернувшись калачиком, с тоской жду рассвета. Все последующие дни я зализываю раны и нервно вздрагиваю от каждого звука. Мне хочется избавиться от воспоминаний любой ценой. Сонни, словно почувствовав мое состояние, не попадается мне на глаза, так что поначалу, кроме изумления я ничего не ощущаю, а потом до меня доходит, что ему, видимо, самому от себя противно. Лос-Анджелес немаленький, но до того случая на Коачелле мы встречались и не раз. Просто то я натыкалась на него, то он на меня. Я думала, что он и вправду ведомый, но нет. Он не такой. Я ошиблась. Я виновата в том, что он меня изнасиловал. «Нечего строить из себя овечку, переживешь», — в который раз уговариваю себя, а под утро просыпаюсь от собственных криков, переживая все заново. И стискивая кулаки и кусая подушку в бессилии, твержу снова и снова: «Никто не должен знать!» Отчаяние, зарождающееся вихрем внутри, разгоняется, закручивается с огромной скоростью, вырывая из моей груди печальные, еле сдерживающиеся крики беспомощности. Почти неслышные, жалкие всхлипы, и соленые дорожки предательски ползут по щекам. Проклятые воспоминания, как картинки видеофильма, как слайд шоу отвратительного качества, они мигают в воспаленном мозгу рассеянными пятнами. Мне не страшно, мне просто больно. Очень больно… Никто не должен знать. Никто. Никогда! Я снова играю сет. В Лас-Вегасе. В Encore. С Ним. Я живу с Ним в одном отеле. В одном городе. Почему? Я ненавижу его за то, что он сделал. Я выхожу из отеля и вижу… угадайте… Его. В окружении друзей. — Все смотрю и не могу понять, ты жалкая или просто смешная в своей глупой истерике? — голос раздается так неожиданно, что до меня не сразу доходит смысл услышанных слов. Повернувшись, упираюсь взглядом в него. Я не обращаю внимания на его высказывания. На него самого, но ярость и всплывающие в моем подсознании моменты той ночи выводят меня из себя. Я не сдерживаю своих эмоций. — А у тебя что, время поднятия самооценки, путем унижения людей?! — я подхожу к нему чуть ближе и тихо изрекаю. — Ты забыл? — слова слетают с губ быстрее, чем я могу среагировать. Мозг затуманен эмоциями, черными, грязными, они затягиваются густым свинцовым туманом. Прежде, чем успеваю подумать о последствиях, подлетаю к нему и изо всех сил толкаю плечом. Черт, будто в каменную стену врезаюсь. Стоит, ухмыляется, говнюк. Стереть бы эту презрительную ухмылку навсегда с этой надменной рожи к чертям! У этого человека, вообще, есть хоть что-нибудь наподобие, не знаю, совести, что ли? Ему мало меня изнасиловать, унизить, растоптать, так он еще и ухмыляется? Принимаю стойку, смотрю, как он вальяжно стоит и ничего не подозревает. Пистолет бы сюда, хотя бы пневматический… Собираюсь духом, бью его в живот. Блин, что надо сделать чтоб накачать такой пресс? Бить мужчину и к тому же такого качка — все равно что колотить по стене, любая груша отдыхает. Я бью его по лицу кулаком и чувствую, что начинаю входить в раж. Голова становится легкой, все мысли куда-то испаряются, осталась только физическая нагрузка, азарт, и удары сыпятся уже уверенно. Один за одним. Смачные звуки при соприкосновении моего кулака с его телом, неожиданно ласкают слух. Сонни и не думает сопротивляться, он просто падает на землю. — Вставай! Вставай, сука. И он встает. Держится за голову, но встает. Вкладывая в удары всю свою накопившуюся агрессию, я вдруг понимаю, оказывается, испытывать превосходство… приятно. От этой мысли становится противно, что сразу же отражается на качестве ударов. Я ненавижу его. И он снова падает от моих ударов. Я знаю, что лежачих не бьют, но я не могу остановиться. Я бью его по лицу: — Ненавижу тебя. Ненавижу! Кажется, я сломала ему нос. Черт, в кого я превращаюсь? Мерзкая, тягучая адреналиновая жижа заполняет мое тело, голова отключается, я забываю что передо мной живой человек, руки работают независимо от меня. И в какой-то момент я понимаю, что я перегибаю. Я сломала ему нос, разбила губы. На меня смотрят все. Он какое-то время просто смотрит на меня, а потом вырубается. Нет, я же не убийца, подумала я. Я встаю и уже хочу развернуться и убежать, но какой-то пожилой мужчина останавливает меня. — Девочка. Зачем ты так с ним? — Он заслуживает этого. Каждый должен отвечать за свои поступки, и он ответил. — Что же он совершил? — Он обидел… меня. Извините… Я разворачиваюсь и убегаю.

***

Я тихо и спокойно отыграла сет. В номере отеля я запираю все замки. Я хочу остаться одна. Отрывки той ночи врезаются в сознание. Я хочу забыть. Он унизил меня. Я не могу сдерживать слез. «За что?» — лишь один вопрос пульсирует в моей голове. Стук в дверь. Я не хочу открывать, но стук становится громче и настойчивее. Я несусь к двери. Человек, который стоит за порогом. Он побитый. Все лицо в синяках. И он силой врывается в мой номер. — Уходи. Тебе лучше уйти. Уйди, — толкаю его в грудь, но он стоит, как вкопанный. Я больше не могу. Я падаю на колени и рыдаю. Рыдаю от безысходности, от того, что он сейчас сделает тоже самое, как и тогда. — Не надо. Прошу. — я отползаю от него. — Почему?.. — я рыдаю, слезы безостановочно текут из глаз, по моим щекам. — Зачем?.. — я не могу больше терпеть и срываюсь на крик. — Зачем?!.. За что? Ты помнишь что ты сделал?.. Тебе мало было? И сейчас… ты хочешь трахнуть меня? Опять? Ты уже унизил меня, ты уже все сделал… Я ненавижу тебя… Ненавижу!!!.. Уйди… Я прошу тебя… Уйди… из моей жизни… Ты делаешь мне больно… Уходи… Он медленно подходит ко мне. Присаживается рядом с моим лицом. Слезы стекают одна за другой. От того, что я плачу, мне становится трудно дышать. — Нет. Нет, нет. Не трогай меня — Да тихо. Успокойся. Я ничего не сделаю с тобой. Ну что, стало легче? Ныть больше не будешь? — Уходи… Он отходит в сторону и садится на кровать. — Я пришел поговорить. И извиниться. Мне стыдно смотреть тебе в глаза, да вообще находиться рядом с тобой. После того, что я сделал. Я не хотел… Мне ужасно стыдно за то, что я сделал. — Но ты сделал… — Я был пьян… — Это не оправдание… — Саш. Я не прошу тебя простить меня… — Ты не был пьян… Если бы ты нажрался, ты бы ходить не смог. Скорее, ты для храбрости хряпнул, да?.. За что? — В смысле? — Ты ведь не просто так это сделал? За что? — За что? Ты ткнула меня в дерьмо на глазах у Тима, но я не из-за этого… Ты просто… про родителей сказала, и про семью… В общем, ни за что… я не знаю, что на меня нашло… Я долго не могла прийти в себя после его слов. — Я хотела тебя направить… в нужное русло… — Кому нужное… тебе? — Тебе… Тебе нужное… — Откуда ты знаешь, что мне нужно? Я не хочу продолжать этот разговор. — Тебе лучше уйти. Он встал и посмотрел на меня. Я не хочу смотреть на него. — Уходи. — я беру его за руку и веду к двери. — Прости меня. — А ты бы смог простить себя? Будь ты на моем месте? Он долго молчал и все же сказал: — Нет. Он ушел, и мне как-то стало грустно, одиноко и пусто. Да, он забрал мою невинность, но мне хочется, чтобы он был рядом. Меня бросает из крайности в крайность. То я его ненавижу, то я испытываю к нему какую-то привязанность. Я хватаю куртку и бегу к лифтам. Я хочу посидеть на крыше. Я открываю дверь, и в лицо ударяет порыв ветра. Так холодно… Я замечаю мужскую фигуру на парапете. Сонни, склонившись, сидит и болтает ногами. — Я надеюсь, ты не прыгать собрался… — После того, что я сделал, это самый подходящий выход. — Ты ведь не серьезно? — Серьезно. — Нет. Это не выход. — Хорошо. Назови мне причину, по которой я должен жить дальше. — Ты просто должен жить дальше. — Я никому не нужен. И я… я преступник… — Ты не преступник — Изнасилование — это преступление… — Из-за этого кидаться с крыши? Я сажусь рядом с ним и беру его за руку. Я просто хочу его обнять. — Не надо. Это не выход. — Скажи, что ты чувствовала тогда.? — Я боялась тебя… и сейчас боюсь… — Не бойся. Я больше не причиню тебе зла. Я… я сам себе противен… Я ненавижу себя. — Я прощаю… Я прощаю тебя… — Сейчас шутки неуместны. — Я не шучу… — Но ведь… я столько боли причинил тебе… — Надо уметь прощать, и я прощаю тебя… Давай, слезай… пойдем… Он кажется таким ранимым. Я беру его за руки и аккуратно встаю на ноги. Он тоже встает и спрыгивает на крышу. — Пообещай мне кое-что: Ты не будешь пытаться сводить счеты с жизнью. И не покончишь с собой. — Почему тебе не все равно? — Не знаю… Просто, ты не должен умирать. Начинается дождь, я дергаю Сонни за руку и веду его в здание. Он спускается впереди меня и идет к себе в номер. Его волосы мокрые, и мне кажется, что сейчас он такой сексуальный. Повернувшись ко мне, он говорит мне лишь одно: — Я не хотел, чтобы так получилось. — Сонни… — в его глазах как будто разожгли огромный костер. Глазки горят. Он как будто ребенок. — Давай забудем. — Я не смогу…

***

Оли согласилась приютить Тоффи. Мы уже проехали почти всю Европу. Осталась Беларусь, и потом я поеду домой в Россию, встречать Новый год. В Беларуси я должна заехать в Лиду. Там живет моя подруга Настя. Анастасий должен стать моим фотографом. — Настя, я подъезжаю… — Я тебя вижу… Я паркуюсь около ее дома и выхожу из машины. Эта девчушка кидается ко мне в объятья. Настя выше меня, у нее длинные русые волосы, и я обожаю ее смех. Он такой, не знаю, заливистый, звонкий и… красивый, что я даже немного завидую. — Ну что, готова? — Да, вроде… — Нужно подписать несколько бумаг. С английским у тебя как, нормально? — Все хорошо. Настя такая спокойная. Спокойная. Наверное… Судя по нашей переписке голосовыми, она спокойной бывает, но редко. Зато весело будет… Мы заходим в ее квартиру. К нам из комнаты выбегает Белла — ее кошка. Она такая серая и такая пушистая или откормленная… — Проходи на кухню… Я рассматриваю все. Мне интересно, как живут люди в Беларуси. Настя ставит чайник. — Я могу помочь чем-нибудь? — Да, если не сложно. В шкафу на полке стоит банка с чаем. Завари, пожалуйста? — Без проблем. Через пять мы уже попивали чай. Настя изучала бумажки, которые я привезла ей. Она несколько раз посмеялась над некоторыми пунктами договора. — Что ж, сейчас схожу за ручкой. — Держи, — она хватает мою ручку и ставит подпись. — 8 января ты должна быть в Москве, потому что нам нужно с утра 9 января уже быть в самолете. В Казахстане мы одни, а затем летим в Монголию — там уже мы будем с ребятами из Disciple. — Хорошо. Тогда, с наступающим тебя. — И тебя с Новым годом. Увидимся…