T R U S T

Я знаю какая ты.

Эва

Мун замирает, поджав под себя ноги. Она часто моргает, пухлые губы даже немного приоткрывается, а температура, кажется, поднимается еще выше. Ей становится страшно и руки начинают трястись. Хотя, она и сама этого хотела. Чтобы все закончилось, чтобы они больше не мучили друг друга, чтобы, возможно, и вовсе перестали общаться. Когда Крис исчез из ее жизни — все постепенно становилось на круги своя. Она усердно училась, засыпала на письменном столе, помогала матери с готовкой, готовила подругам обед — делала все, чтобы быть счастливой. И вся эта рутина нравилась ей. Она чувствовала себя занятой — ей не нужна была ни влюбленность, ни привычки. А с появлением Криса привычек стало слишком много. Первой привычкой стал он сам. Само его появление в ее жизни стало неотъемлемым фактором. Буквально пару дней его отсутствия и она уже закрылась. Руки держит в карманах, надевает на голову капюшон и неуверенно ходит по школе, стараясь скрыться от надоедливых взглядов всех фанаток «короля школы». Но когда он вновь появляется — Мун чувствует себя по-настоящему защищенной. Его руки так правильно лежат на ее талии, что, казалось бы, им здесь и место. Мун чувствует себя настоящей рядом с ним. Второй привычкой стали его губы. Тонкие, но слишком сладкие, немного опьяняющие. У нее разум летит к черту, когда он только прикасается к ее шее, сладко целуя пульсирующие венки. А когда его идеальные губы накрывают ее — она падает. В ту самую пропасть заебанной влюбленности, по уши уйдя в нее с головой. Но иногда она просто напросто боится утопить себя в нем. Потому что в Шистаде захлебнуться можно по щелчку пальцев. Он только правильно посмотрит на тебя — вода дойдет до самых гланд, не дав тебе выбора вздохнуть. Его поцелуй подобен резкому падению, чему-то болючему, но столь притягательному. Эва даже чувствует себя мазохисткой. Кто еще будет терпеть столько боли ради последующего удовольствия? Привычкой номер три становятся его руки. Ей кажется, что она выучила их. Вечно горячие, вызывающие на ее теле табун мурашек. Блуждающие по ее телу, задирающие края бархатистого платья на вечеринках — вечно горячие. И даже когда он хватается пальцами за ее подбородок — место, где он касается, будто бы немеет и она не в силах ничего сказать. Просто поддается его ласкам и мурлычет, подобно кошке. Мун сходит с ума от его прикосновений. Раньше у Эвы были странные привычки. Она каждое утро включала музыкальный канал и мазала на тост арахисовую пасту, подпевая известной песне. Каждый вечер листала на разных сайтах кулинарные рецепты, выискивая нужные ингредиенты для вкусного пирога, которым в будущем сможет порадовать уставшую мать, пришедшей с работы. Она не любит зонты, когда в Осло льет очередной дождь. Ей легче надеть капюшон теплой толстовки, вставить наушники в уши и промочить кроссовки, направляясь к школе. Сейчас же она изменилась. Она редко включает телевизор по утрам, потому что вечно опаздывает. Выбирает открытую одежду, а не привычные свитера — старается быть заметнее. Не завтракает, а лишь хватает зеленое яблоко со стола, на ходу закидывая его в портфель. Мун больше не старается найти интересные рецепты — ей легче заказать пиццу, когда матери нет дома. Она забыла про существование зонта, потому что чаще всего ее довозит Крис. Крис, который был когда-то ее самым родным человеком. Крис, которому она рисовала новогодние открытки, будучи еще маленькой. Крис, который вырос и стал слишком хорош собой. Крис, которого она совершенно не знала. Поэтому она сидит перед ним и почти что не дышит. Смотрит в его глаза и еще больше леденеет. Нет, он не может так поступить с ней. — Я.., — Мун заметно запинается, убирая вылезшую из пучка прядь за ухо. — Все понимаю. — Нет, Эва, — Шистад резко хватает рыжую за руку, притягивая к себе ближе. — Ты не понимаешь. — Мы оба знали, что это не продлится так долго. Ты мне ничего не должен, я тебе тоже. Ты помог мне, я помогла тебе, — девушка упирается руками в грудь Криса, когда тот неожиданно нависает над ней сверху. — Что ты делаешь? — То, что должен был сделать уже давно. Какая к черту игра, когда я влюбился в тебя? — его зрачки до невозмутимости расширены. — Ты мне, блять, по самое горло засела, понимаешь? Я даже без тебя на вечеринках быть не могу, не могу спокойно сидеть на уроках, потому что только и делаю, что думаю о тебе. Я давно не играю, Мун. Я давно не играю. У Эвы руки дергаются и на кончиках пальцев неприятно колит. Он слишком близко, а она шумно дышит, ртом пытаясь словить душный воздух. Она не понимает, чего он хочет, не понимает и ей хочется расплакаться. Крис, мать его, влюбился в нее, вы можете в это поверить? Он лежит рядом с ней, непозволительно близко и признается в своих чувствах, как провинившийся в чем-то мальчишка. А Мун и делать не знает что. То ли обнять его крепко-крепко и к себе прижать, потому что тоже чувствует все это, то ли сейчас же выставить его за дверь, обвиняя в том, что во всем виноват именно он. Именно он появился в ее жизни, помогая ей изменить все взгляды на окружающий мир. Именно он предложил ей устроить весь этот цирк на публику, возбуждая в ней все новые и новые чувства. Именно он стал источником ее боли и наслаждения одновременно. Как же ей хочется, чтобы он катился к черту прямо сейчас, потому что хочется долго выть и кричать, разбивая костяшки пальцев о стену. Дико хочется плакать, закатываясь в истерике, потому что они оба знали к чему это все шло. И оба не были к этому подготовлены. Программа на «влюбиться в Кристофера Шистада» в ее черепной коробке явно была на это не запрограммирована и она не знала, во что влипнет. Но ей также хочется, чтобы он держал ее. Схватил за руку и больше никогда не отпускал, потому что она давно принадлежит ему. Вся, целиком полностью, до самого последнего медного волоса на ее голове, до каждой клеточки ее тела. Вся. — Я не смогу, Крис, — Эва отводит взгляд, нервно сглатывая. — Ты же знаешь, я… — Ты ведь даже не хочешь попытаться, — парень хватает ее за руки, заводя их за голову первокурсницы. — Мы привыкли показывать свои фальшивые чувства лишь на публику. Но кто мы перед друг другом? — Я… — Я же нравлюсь тебе? — он наклоняется еще ближе, так, что Эва чувствует его сбившееся дыхание. Горячее, как и всегда. — Ты же влюбилась в меня. По уши. Ты думаешь, я слепой? Почему ты не хочешь быть со мной честной? — Я честна с тобой, — девушка тяжело вздыхает, переводя дыхание. — Ты нравишься мне, но я не смогу быть с тобой. Я ведь даже не знаю, как это. Не играть на публику, ходить вечно за ручку, быть вместе даже когда мы совершенно наедине. — Ты боишься? — Я не.., — дышать становится все тяжелее и врать почему-то не получается. — Да. — Давай для начала кое-что попробуем? — начинает брюнет. — Просто доверься мне, хорошо? Закрой глаза. И она доверяется. Закрывает глаза, хоть и дрожа как осиновый лист. Нижняя губа дергается, а по коже рассыпается целая стая мурашек, когда она чувствует горячую руку на своей талии. Она чувствует ее даже через ткань водолазки и ей хочется вспыхнуть самим ярким огнем. Потому что когда он находится слишком близко — она плавится, как самый тугоплавкий металл, не в силах себя сдерживать. Эва Мун не знает, что он с ней сделал. Испортил ли, или же изменил в лучшую сторону. Но когда его губы касаются ее, а рука так привычно скользит по ее бедру — она даже не теряется. Перестает дрожать и полностью расслабляется. Эва уже не падает в ту самую бездну, она будто бы взлетает, сильно при этом разбежавшись. Она перестает захлебываться, а вода перестает заливаться в самое горло. Она дышит, да так глубоко, что кричать хочется, сорвав весь голос. Приоткрывает губы и впускает его язык, умело сплетающийся с ее. Пальцы уже зарываются в его волосы, притягивая Шистада еще ближе, и он целует ее не так, как раньше. Слишком нежно, слишком аккуратно — Эва чувствует себя нужной и ей нравится это. Она чувствует себя счастливой. Чувствует себя особенной. Но Крис быстро отстраняется, заглядывая девушке в глаза: — Я могу целовать тебя так каждый день, если ты согласишься.

И она соглашается.