Porcelain, ivory, steel

      Под величественным храмовым куполом из стекла, хрусталя, чистейшего, как слеза, и золота на ступенчатом мраморном помосте покоится тело мужчины среднего возраста. Герцог Альрик лежит в своих лучших и самых любимых стальных, богато украшенных доспехах, покрытых тёмно-бордовой эмалью. Руки умершего в кольчужных перчатках лежат на эфесе меча, спрятанного в золочёных, с изумрудами, ножнах. Раструбы перчаток и поножи инкрустированы золотом, на панцире — на груди и далее, чуть выше к вороту — замысловатый узор из драгоценных камней: многочисленные алмазы, рубины и чёрные ониксы переливаются в свете солнечных лучей, лившихся в зал из окон. У головы стоит красивый шлем с плюмажем из перьев… Служители храма снарядили мужчину, как на последнюю битву. Вот только все знали, что свою последнюю битву герцог уже проиграл, иначе бы вернулся домой, в Новинсерон, живым, с долгожданным миром, заключённым с давними врагами королевства — веросангронцами. Посол очень старался, чтобы мирный договор оказался выгоден обеим сторонам, и под конец с огромным трудом добился выгодных условий. Он всё сделал правильно и был убит за своё дело этими варварами. Мира не вышло, и теперь Новинсерон и Веросангрон стоят на пороге очередной войны, которая, как говорят многие генералы королевской гвардии, изменит всё. В зале пахнет дурно, и никакие благовония не могут перебить тяжёлый запах смерти. Знатные лорды, графы и герцоги, их вассалы, остальные жители столицы, сумевшие пробраться на утреннюю службу — все они стоят, прикрывая рты и носы платками, рукавами или просто ладонями. Запах всех донимает, ему ведь всё равно, кто ты — знать или простолюдин. Те, что стоят ближе к королю, его детям и свите, из учтивости старательно делают вид, что не замечают смрада, и только пара хорошеньких молодых служанок одной из принцесс — русоволосой Леоны, старшей дочери правителя — морщит носы, переглядываясь друг с другом. Леону это раздражает, и она с упрёком смотрит на них. Её же единокровная сестра — девушка с золотисто-бронзовыми волосами, уложенными и украшенными скромной диадемой с ониксами, похожими на те, что в узоре на панцире посла, не обращает на тех внимания. Принцесса Джиневра спокойна, вполне умиротворена, но всем только так кажется. На самом деле ей тяжело, ей хочется кричать и реветь, подобно раненому зверю. Кулаки девушки сжаты до белых костяшек пальцев, а в зелёных глазах стоят слёзы. Она плачет по герцогу Альрику уже несколько дней и ночей, ведь посол — её дядюшка по материнской линии, единственный, кто оставался у неё из рода матери, оставившей этот мир спустя два года после рождения дочери. Джин неотрывно смотрит на герцога, и ей кажется, что он просто спит. Вот сейчас мужчина откроет глаза, сядет на своём месте, окинет заполонивший храмовый зал люд взглядом и рассмеётся… Сколько принцесса себя помнила, дядя часто смеялся, не смотря на то, какая сложная, наполненная горестями и потерями, у него была жизнь. Даже сейчас уголки его губ слегка приподняты вверх, словно в каком-то тайном веселье… Джиневре с каждой минутой всё сложнее сдерживаться, и вскоре она начинает размазывать слёзы по лицу и шмыгать носом. — Успокойся, — Леона цепкими, длинными и почти всегда холодными пальцами больно хватает ту за локоть и, чуть наклонившись к сестриному уху, зло шипит: — Хватит лить слёзы, плакса. Веди себя сдержано и достойно, на тебя же смотрят. Не в силах ответить что-нибудь членораздельное, принцесса кивает, сумев только тихо угукнуть, и больно закусывает нижнюю губу, чтобы приглушить душевную боль телесной, а старшая сестра, тихо вздохнув и покачав головой, отпускает её руку и встаёт прямо. Леоне проще: она не скорбит так, как Джиневра, ведь герцог Альрик никогда не был ей близок. Скорее всего, девушка даже рада тому, что больше не будет встречаться с ненавистным шурином отца в коридорах замка. Леона из другого рода, она — дочь короля от его первой жены, которую он не любил и от которой избавился, как только представилась возможность. Много лет назад леди Моргана отправилась в монастырь, где совсем скоро умерла от какой-то тяжёлой болезни, а матушка Джиневры, леди Эстер, к которой тогда уже испытывал чувства король — в его постель. Конечно же не без помощи Альрика… Джин подымает глаза, чтобы посмотреть на брата, стоящего у головы герцога. Риккей — высокий, русоволосый, как Леона, и сероглазый, мощный в плечах молодой человек — стоит в рыцарских доспехах, покрытых такой же тёмно-бордовой эмалью, и задумчиво смотрит на посла, сжимая эфес меча, висящего на поясе в ножнах. Наследный принц родился в первом браке короля, но к Альрику относился теплее, чем Леона. Они были самыми настоящими друзьями; герцог учил Риккея биться на мечах и крепко держаться в седле, метко стрелять из лука, пить так, чтобы не пьянеть сразу, играть и выигрывать в кости, лото и карты, соблазнять девиц. Альрик устроил счастливый брак Рика и милой, застенчивой Элленоры, принцессы одного соседнего государства. Супруги принца нет в зале, хоть она и должна была присутствовать в этот тяжёлый день рядом с Джиневрой, к которой очень привязана. По утрам бедняжке Элленоре очень плохо — при дворе боялись, что она больна, но совсем недавно лекарь успокоил всех и сообщил, что девушка ждёт ребёнка… Риккей, узнав новость, был на седьмом небе от счастья, а на следующий день радость омрачилась известием об убийстве посла.       Песнопение, к счастью, наконец-то прекратилось, и король, словно постаревший за последние дни на несколько лет разом, в сопровождении двух гвардейцев первым идёт на выход. Правитель хмурится, между его бровями пролегает глубокая складка. Челюсти плотно сжаты, потому что он сам еле сдерживается, чтобы не разразиться проклятиями, адресованными веросангронцам, которые будто могли слышать его за много тысяч миль разделяющего два королевства моря и суши. За отцом следует Леона — голова гордо поднята, осанка идеальна, движения легки. Платье из чёрного шёлка совершенно не идёт русоволосой принцессе, она сама выглядит в нём, как покойница. Леона знает это, но ничего сделать не может — отец приказал носить траур по умершему верному другу. Хвостом за девушкой спешат, склонив головы, её служанки. Наверное, они рады, что наконец-то возвращаются в замок. Оставшаяся стоять на месте Джиневра, как и сестра, облачена в траур. Девушка не любит чёрный цвет, но готова облачиться в него на всю оставшуюся жизнь. Собираясь на утреннюю службу, она даже сказала об этом Леоне, за что получила от неё по губам — сестра, если требовалось, не скупилась на рукоприкладства. Знать, проходя мимо принцессы, тихо говорит ей слова соболезнований, а девушка кивает им в знак благодарности, хотя даже не слушает их слов. — Идём, — наконец, Риккей подходит к Джин. — Ты ужасно бледная, тебе нужно отдохнуть. — Голос у принца мягкий и тихий, успокаивающий… — Я не хочу, оставь меня тут, — просит принцесса, и молодой человек, вздохнув, разворачивает её и ведёт к выходу, не замечая слабого сопротивления. Джин виснет у него на руке и изо всех сил упирается, но хватает их ненадолго, и она сдаётся. Совсем сдаётся. И даёт волю чувствам, которые старательно сдерживала, когда в зале было полно подданных — сейчас их нет; Джиневра даже не заметила, как быстро опустел храм, и только несколько служителей осталось шептать слова молитвы рядом с телом герцога. У девушки подкашиваются ноги, и она, закрыв лицо руками, почти падает на мраморный пол — Рик в последнее мгновение подхватывает её, прижимает сестру к себе. Та плачет и кричит какие-то злые слова, адресуя их варварам, обещает, что сама отправиться на войну с ними, и клянётся дяде, что отомстит за него. Служители богов смотрят на принца и принцессу, оборвав все свои молитвы, и ждут, что будет дальше. Риккей замечает это боковым зрением, просит сестру успокоиться и берёт её на руки, чтобы побыстрее скрыться с глаз посторонних, хоть и всё равно уже к вечеру по столице пойдут слухи о том, как под конец церемонии повела себя Джиневра. Леона снова будет недовольна… Вечером Джиневра пропускает поминальный ужин, устроенный королем для семьи и придворных, и с нею остаётся Элленора. Девушки сидят на постели принцессы — обе бледные, обе измученные — и долгое время молчат, обнимая друг друга. — Рик сказал, что Его величество намерен на сегодняшнем ужине объявить о войне с варварами, — тихо шепчет Элли и инстинктивно кладёт руку себе на живот. Он ещё плоский, но с её худобой уже скоро станет заметным характерный бугорок… Нужно будет подобрать ей новые наряды, не стесняющие талию. — Пусть объявляет, — без особого интереса отвечает Джиневра, смотря на огонь, пляшущий в камине, и думает, как было бы хорошо сжечь всех веросангронцев, а в особенности того, чей клинок перерезал горло её дяди. — Ты хочешь войны? — невестка смотрит на неё, вся дрожит. — Хочу, — принцесса пожимает плечами и переводит взгляд на Элленору. — Хочу, чтобы веросангронский ярл сдох, как собака… чтобы все они сдохли так, — Джин фыркает и, выпуская Элли из объятий, поднимается с постели и подходит к окну.       Город, расположенный под холмом, на котором стоит замок, мерцает множеством огней: таверны, лавки, бордели, домишки — везде кишит жизнь. В порту стоит всего несколько кораблей; один из них с траурными, почти сливающимися с тёмно-синим небом, парусами. Корабль не новинсеронский, а варварский — на нём привезли тело посла, а ещё сундуки с тканями, мехами и драгоценностями. Ярл, видимо, хотел таким образом загладить свою вину, надеялся, что король всё же согласится подписать мирный договор… Правитель небольшого Веросангрона, должно быть, боится большого противника. Пусть боится, пусть спит и видит, как войска Новинсерона входят в их столицу, сжигают дотла прибрежные поселения, громят город, захватывают его замок. Пусть… Элленора тихо всхлипывает, и Джиневра поворачивает голову в её сторону. Принцессе хочется ответить, чтобы та успокоилась, но молчит — не хочет быть похожей на Леону. Она зашторивает окна и возвращается в постель. — Тише… Всё будет хорошо, — Джин укладывает Элли, как ребёнка, в постель и укрывает одеялом. — Давай спать, Рик сегодня допоздна будет на ужине, так что вряд ли придёт за тобой. — Доброй ночи, — кивает невестка, подтягивая одеяло до подбородка, и послушно закрывает глаза. — Доброй… — отзывается Джиневра, укладывается в кровать и ещё долго смотрит в украшенный узорами потолок, не в силах уснуть.

***

      Утром в столице звенят колокола. Отец как-то сказал Джиневре, что они звенят только в трёх случаях — свадьба, смерть правителя или война. Последняя свадьба — Риккея и Элленоры — давно отгремела, но все жители ещё помнили те две недели пышных празднеств, устроенных в замке и в городе. Правитель же был жив, здоров, полон сил; он, наверное, скоро снова женится — в этот раз на своей смазливой фаворитке, которая младше Джиневры… И как такую называть матушкой?.. Леона обещала, что отцовскую шлюшку им не придётся так называть, и Джиневра очень надеялась, что сестра хотя бы оставит жизнь этой бедняжке. Риккей был солидарен с младшей сестрой, а Элленора поддерживала мужа — ну как же иначе. Из трёх зол оставалась только одна — война. Третья, начатая королём Этельриком, четвёртым этого имени, вторая, которую застала Джиневра, первая, в которой будет командовать войсками Риккей.       И единственная, которая изменит всё.