Porcelain, ivory, steel

      Чтобы присматривать за Элленор, которую лекарь запретил брать с собой обратно в столицу, Леоне было позволено остаться в загородной резиденции. Ярл принял такое решение, когда Джиневра утром, за ранним завтраком, ответила ему по поводу их брака. Последовав словам пришедшего к ней во сне дядюшки, она дала своё согласие. Положительный ответ прозвучал решительно и поразил всех, кто присутствовал на утренней трапезе, своей холодностью и безразличием. Джинни не дрогнула, соглашаясь быть нелюбимой невестой, а потом и женой веросангронского бастарда, заполучившего свой титул ярла и короля силой меча и огня. Отныне дрожать перед Утредом она не станет, как бы сильно не страшилась его, при этом девушка прекрасно понимала, что бояться не нужно. Молодой мужчина ничего ей не сделает, не посмеет, если хочет, чтобы в королевстве вновь воцарилось спокойствие. Единственным же человеком, которого по-настоящему стоит опасаться, оставался Хеннинг, и с ним нужно было что-то делать. Только вот, что именно, девушка ещё не знала, но у неё впереди достаточно времени, чтобы всё придумать, а Леона, несомненно, с радостью поможет, только нужно лишь вернуть и её в замок. Джинни решила, что сделает это сразу после их с Утредом свадьбы — тогда, когда станет полноправной королевой и сможет себе позволить делать всё, что хочет, и брать или возвращать в своё окружение всех тех, кого пожелает видеть рядом. Ярл не откажет жене, хоть и не возлюбленной… Но пока до её замужества около месяца — так посчитала сама Джиневра, учитывая время, которое отведут на подготовку к церемонии, до коронации тем более пройдёт ещё больше времени, чем до бракосочетания, а вот до возвращения в замок чуть меньше недели, однако же, это в случае, если погода позволит. Стоит проливным дождям прийти и размыть дороги, король, принцесса, герцог Севард и та кучка воинов, с которыми ярл приехал, застрянут где-нибудь в середине пути. Джинни искренне не желала этого; компания Утреда была не совсем приятна юной леди, да и вряд ли в ближайшее время она вообще сможет долгое время находиться слишком близко к этому мужчине-бастарду, на руках которого была кровь её отца, брата и сотни тысяч новинсеронских солдат.       Если она, конечно, вообще когда-нибудь сможет… Но более неприятна девушке была мысль о том, что она должна будет в достаточно скором времени подарить Утреду наследника, а ещё лучше нескольких. Принцесса услышала это от Севарда, который даже добавил, что, наверное, ярл полюбит её после того, как что-то более крепкое, чем просто клятва, принесённая во время свадебной церемонии пред Богами, под сводами величественного храма, станет связывать их друг с другом… Несомненно, она и без бывшего вице-адмирала знала, что у неё и короля непременно вскоре появятся дети — ему ведь нужно укрепиться на троне. Вот только Джиневре не хотелось любви Утреда. Ей думалось, что любовь ярла будет столь же холодна, как он сам, как воды Кровяного залива в зимнюю стужу, как снег, что укрывает вершины самых высоких и могучих гор серыми шапками, или, возможно, вовсе мучительна, как самая тяжёлая болезнь, способная в итоге привести к смерти. Принцесса с детства мечтала о другой любви: горячей и окрыляющей, искренней и обязательно взаимной, всепоглощающей и долгой. Про такую она читала в сказках и слышала в песнях, что пели барды и музыканты на городских празднествах и королевских пирах, и такая вспыхнула когда-то между её матерью и отцом. Этелрик Новинсеронский безумно любил свою королеву, и об этом знали, кажется, все — даже жители того множества королевств, что были расположены за Дымчатым морем. Теперь все будут знать, что их дочери, в отличие от родителей, в любви не повезло…       — Ты очень красива, сестрица.       Джиневра оторвалась от надоедливых, постоянно мешающих ей завязок на рукавах дорожного платья из бархата тёмно-зелёного цвета и, взглянув в зеркало, увидела Леону. Бывшая королева улыбнулась, стоило принцессе обернуться, и шагнула к ней. Джинни не ожидала когда-либо оказаться в крепких объятиях сестры, наверное, именно поэтому из неё вырвалось удивлённое «ой», когда Леона, миновав в пару шагов расстояние между ними, вдруг прижала её к себе и чмокнула в макушку. Пожалуй, это было первое проявление хоть какой-то нежности старшей из дочерей Этелрика к младшей, и Джиневра не могла понять, что такого сделала, чтобы почти всегда бесчувственная Леона вдруг растрогалась и проявила такую теплоту к ней. — Спасибо, — отозвалась тихо Джин, наконец, отстраняясь от девушки, и улыбнулась. А в области переносицы она почувствовала неприятное жжение. Верный признак того, что скоро появятся слёзы. — Слушай, только не реви, — усмехнулась Леона, погладив сестру по щеке. — Иначе и я начну плакать следом за тобой. — Тебя сложно довести до слёз, — сморгнув пару раз, Джиневра легонько протёрла глаза и чуть шмыгнула носом. Она могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз видела Леону с глазами на мокром месте. Пяти раз не наберётся даже, всего лишь три: когда умер её жених, когда пришла весть о гибели отца и брата, когда стало ясно, что война проиграна. В отличие от сестры, Джин могла с легкостью расплакаться, особенно в детстве, когда слезы помогали ей решать никчёмные проблемы или добиваться своего. Отец и Альрик не могли спокойно смотреть на то, как их малышка Джинни плачет в три ручья, не оставались к этому равнодушными и слуги, и придворные. — Ты должна и сама перестать быть такой слезливой. Утреду быстро надоест смотреть на твоё заплаканное лицо, и место рядом с ним займёт какая-нибудь веросангронка, не умеющая плакать, — Леона всегда любила говорить разные наставления, что-то советовать, делать резкие и обидные замечания. Обычно, Джиневра старалась к ним особо не прислушиваться, но сейчас отчего-то решила принять её слова, а потом и послушно кивнуть, давая сестре понять, что полностью согласна с ней. Опальная королева осталась довольна. — Молодец, — похвалила она с улыбкой, заправив выбившуюся из прически прядь мягких, золотисто-бронзовых волос Джин, а потом вновь обняла девушку. Леоне вдруг стало очень стыдно за то, как вела себя по отношению к сестре, как и за то, что никогда не дарила ей сестринского тепла, не обнимала беспричинно, не утешала и не поддерживала, когда это требовалось. Ведь Джиневра, потеряв и дядю, и отца, и мать, так сильно нуждалась в ней, а она, ослеплённая властью, которую, как бы не старалась, удержать не смогла, оставила свою родную, единокровную сестрёнку совершенно одну, отдалилась от неё, хоть при этом всё время и находилась совсем рядом. — Прости меня, — прижимая сестру к груди, тихо шепнула Леона, и Джинни не стала спрашивать, за что именно. Обе знали ответ на этот вопрос… Принцесса просто кивнула, крепко обнимая ту в ответ. — Когда я выйду за него замуж и стану королевой, то верну тебя во дворец. И Элли вместе с тобой, — пообещала Джиневра, погладив Леону по спине. — Я не смогу без вас. — Мы будем ждать. К тому времени, наверное, и наш племянник уже появится на свет, — в голосе Леоны отчётливо была слышна теплота. А ещё она, кажется, улыбалась. — Он появится на свет не здесь, а дома, — решительно заявила Джинни. — Я стану королевой раньше срока родов Элленор. Девушки, наконец, отстранились друг от друга, но крепко взялись за руки. Леона действительно улыбалась. Джиневра уже и забыла, когда видела настоящую улыбку на лице старшей сестры. — Береги себя, — вместо слов прощания сказала бывшая королева. — А ты — себя, Элли и нашего племянника, — кивнула будущая. На том они расстались, и ни одна не проронила при этом ни единой слезинки.

***

      Стоял полдень, когда через главные ворота во внутренний двор королевского замка въехала скромная кибитка в сопровождении дюжины всадников, самого нового короля и бывшего новинсеронского вице-адмирала; следом за нею во дворе появилась парочка нагруженных вещами повозок. Однако, повозки с вещами скрылись за другими воротами, ведущими в следующий двор, где слугам прикажут разгрузить их, а кибитка, проехав полукруг, остановилась в нескольких метрах от парадной лестницы. Ждать, пока кучер спрыгнет со своего места и откроет дверцу, пришлось недолго, и вскоре Джиневра вышла на улицу, поблагодарив ярла, который отчего-то решил поиграть в учтивого джентльмена и, опередив кучера, подал ей руку, помогая спуститься по небольшим и крутым ступенькам. Как только ноги почувствовали под собой твёрдую землю, принцесса подняла взгляд и обнаружила, что, похоже, весь нынешний двор короля вышел встречать её и Утреда.       В первых рядах стояли самые приближенные к веросангронцу люди — это около шести человек его нового Верховного совета (все они, к слову, выглядели достаточно молодо) и хёвдинг, которого ярл сделал своим канцлером в тот же день, как захватил трон. За ними располагались члены канцелярии, учреждённой уже самим Хеннингом из людей, заслуживших доверие и уважение обоих братьев-бастардов, и другие придворные, удостоенные чести быть к королю ближе, хоть и не так близко, как они сами желали. Тех, кто стоял далее, Джинни уже не рассматривала, но там находились оставшиеся счастливцы, которым было разрешено жить при дворе, а также огромный штат прислуги, в число которых, помимо мужчин и женщин, входили даже подростки — пажи, будущие оруженосцы, помощники конюхов, поварята и прочие… Однако же, внимание принцессы приковали не они, еле-еле выглядывающие из огромной толпы, желая хоть одним глазом увидеть новую невесту правителя, а две девушки, стоящие по правую руку от Хеннинга. Высокая и статная красавица с копной тёмных, слегка вьющихся волос, в смелом синем платье, оголяющем изящные плечи, красивые ключицы и — совсем немного — грудь, свысока, дерзко рассматривала Джиневру знакомым безразличным взглядом. Усмехнувшись, когда Джинни, решив, что эта девица — сестра ярла или хёвдинга, еле заметно кивнула ей, она повернула голову в сторону другой незнакомки, что-то тихо сказав «подружке». Блондинка со светло-серыми глазами выглядела скромнее и смотрела на вернувшуюся в родной дом принцессу как-то проще, спокойнее. Джиневра решила, что быстро подружится с ней, а пока просто кивнула, как и той, первой, и получила ответный и кроткий кивок вместе с доброжелательной улыбкой. — Добро пожаловать. Джин, повернувшись к ярлу, встретилась с ним взглядом. Глаза молодого мужчины заметно подобрели, даже будто немного посветлели, стоило ему только оказаться в своём, привычном окружении. Он уже даже не казался девушке холодным и злым. — Благодарю, — Джинни мягко улыбнулась уголками губ, а потом мельком посмотрела на замок, возвышающийся над городом с одной стороны, а над морем — с другой величественным красным гигантом, на его башни, стремящиеся ввысь, в чистое небо. Девушка перевела дух, не чувствуя где-то внутри себя восторга от возвращения, хотя всю дорогу до замка считала, что радость переполнит её, стоит только снова оказаться в родном доме, по которому она жутко скучала, с которым, кажется, совсем недавно прощалась со слезами на глазах, уверенная, что никогда больше не окажется здесь. — Позволь, — Утред тронул её за локоть, указывая рукой в сторону хёвдинга, девушек и шести человек советников. — Познакомить тебя с этими людьми. Одного ты, конечно, уже знаешь, но остальные тебе незнакомы. — Как пожелаете, Ваше Величество, — учтиво согласилась Джиневра, двинувшись следом за ярлом. Присутствующие не сводили с них взгляда. Кто-то перешептывался о чем-то, кто-то негромким, но уловимым шепотком обсуждал что-то, что Джинни расслышать всё-таки не могла.       Хеннинг и советники поклонились, а девушки присели в изящных реверансах, стоило только Утреду и принцессе остановиться в полушаге от них. Хёвдинг выпрямился первым, следом за ним шестёрка из Верховного совета и только потом поднялись девицы. Единокровные братья порывисто обнялись после этого, похлопав друг друга по спине, да так сильно, что могли бы переломать кости. Обнялся ярл и со своими друзьями-советниками, после чего уделил внимание и незнакомкам. Блондинка расцвела, когда Утред оставил поцелуй на тыльной стороне её ладони, а вторая девушка сдержанно и как-то прохладно поприветствовала его, не подав даже руки. Несложно было понять, что отношения между ними натянутые. Король недолго глядел в такие же тёмные глаза красавицы, а потом, наконец, вспомнил про Джиневру. — Моего брата Хеннинга ты знаешь, — сказал он, глянув на неё. — Шестёрка советников — наши друзья детства. Им мы с братом доверяем, возможно, больше, чем друг другу. Далее было скучное представление. Скучное потому, что Утред, назвав их поимённо, не упустил возможности поведать своей невесте, почему они с братом подружились с ними когда-то, а также о том, за что именно эти молодые мужчины получили столь высокие места при новом короле, но Джинни мало волновало, за какие заслуги они стали членами Верховного совета. Принцесса даже не все имена запомнила. Её голову заняла лишь одна мысль: возможно, кто-то из них причастен к убийству дядюшки Альрика, а может кто-то из них наносил раны Риккею. В любом случае, на их руках кровь новинсеронцев, а она стоит здесь, улыбается им и говорит, что рада знакомству… Представлять леди, стоящих рядом с братом, Утред не стал, решив, что девушки познакомятся друг с другом самостоятельно, но только чуть позже. Сейчас же правитель решил, что им пора вернуться в замок, чтобы к вечерней аудиенции Джиневра успела отдохнуть, а её служанки — разобрать вещи юной принцессы. — Не опаздывай на аудиенцию, — настоятельно попросил ярл, когда они последовали через расступившуюся толпу встречающих в замок. — Люди должны увидеть, что ты жива и невредима. Там же я сообщу, что ты отныне моя невеста. — Значит, присутствовать обязательно… — тихо вздохнула Джинни, послушно следуя за ним и стараясь не смотреть на людей, нагло разглядывающих её. Но, как бы не старалась, несколько раз она всё же была вынуждена поднять голову и даже улыбнуться тем веросангронцам из толпы, что вдруг решили подарить принцессе несколько небольших букетиков с душистой лавандой. В Новинсероне эти нежные сиреневые или фиолетовые цветы означали одиночество. Как символично, думала принцесса, принимая их, пока ещё не зная того, что в Веросангроне лаванда была символом восхищения и даже уважения.       И это ей только потом рассказали служанки, присланные Утредом, чтобы помочь принцессе расположиться в новых покоях — больших апартаментах, которые очень давно занимала матушка самой Джиневры. После смерти леди Эстер покои долго пустовали, в них никто не заходил — даже сам Этелрик. Джинни не могла представить, как долго пришлось готовить их, чтобы к её возвращению всё просто сияло и выглядело привлекательно… Вообще она до последнего думала, что заселится обратно в свои собственные покои, но оказалось, что их заняла та темноволосая девушка, показавшаяся Джин очень дерзкой. Один только взгляд её карих глаз чего стоил. — Вы объяснили мне, что значит в ваших краях лавандовые цветы. Теперь объясните мне, что за две девушки стояли около хёвдинга сегодня, — участвуя вместе со служанками в разборе своих вещей, попросила Джиневра и отдала Исси одно из платьев, предупредив, что именно в нём отправится на аудиенцию. В то время служанки-веросангронки, Асгерд и Марна, немного замялись, ведь на просьбу принцессы нужно было отвечать поскорее. — Темноволосая — это леди Ракель, она родом из Крояне, кажется, — первой нашлась Марна, прислужница возрастом постарше. — Вы знаете про Крояне, миледи? Джинни кивнула. Ещё бы ей не знать, ведь именно с захватом Крояне весь их мир впервые узнал о ярле-бастарде Утреде, его брате и о той армии, которую они возглавили. Небольшое королевство, принцессой которого являлась Ракель, оказалось почти уничтоженным, а большую часть его жителей предали мечу. — Ярл… Король Утред убил всю семью Ракель прямо у неё на глазах, — словно зная, что новинсеронка сейчас думала о печальной судьбе Крояне и кроянцев, продолжила служанка. — А её вот оставил, потому что она ему приглянулась, и сделал своей невестой. Правда, так и не женился. Ракель несколько раз пыталась убить Утреда, у неё однажды даже почти это получилось... Однако, ярла спасли лекари, а потом появилась принцесса Милдрет. — Милдрет? — переспросила Джиневра, внимательно глядя на Марну. — Да, миледи. Это вторая девушка, светленькая, — кивнула в свою очередь служанка, аккуратно разбирая многочисленные и самые разнообразные по цветам и фасонам туфельки юной принцессы. — Все зовут её Милли, — в разговор включилась Асгерд. — Откуда она родом? — с нескрываемым интересом спросила Джин, оставляя своё занятие и опускаясь в удобное кресло с высокой спинкой. — Я не помню, — дёрнула плечиком Асгерд и виновато улыбнулась, поспешив объяснить, почему: — Просто король-отец Милли отдал её, свою единственную дочь, сразу, когда ещё даже бои не начались, и сдался. Теперь этого королевства нет, оно стало частью Веросангрона, но Милли до сих пор принцесса. — Да, и она — любимая невеста ярла, — сообщила Марна. — Милдрет даже наследника ему подарила. Леннарт такой чудесный мальчик. Он и вам понравится, миледи.  Говоря о ребёнке, служанка улыбалась, будто бы речь шла о её собственном сынишке, а Джиневра слегка нахмурилась, осознавая, что дела обстоят немного хуже, чем она ожидала. — Теперь я невеста Утреда, его будущая жена, а Ракель и Милдрет — это так… просто девицы, — принцесса махнула рукой и поспешно, как можно радостнее, улыбнулась, вскочив со своего места и продолжив помогать служанкам с вещами. Однако, её улыбка очень скоро вдруг пропала с лица, стоило только Джинни заметить, как притихли эти две веросангронки. — Верно ведь я говорю? — спросила она, не понимая, чего Марна и Асгерд переглянулись между собой, будто знали что-то, что никак не могло быть известно ей. — Миледи… Вы всего лишь третья невеста. У нашего правителя может быть много невест, и своей женой он может сделать любую, но сейчас лишь Милдрет близка к этому. Она — мать наследника, — последнее было скорее напоминанием, словно бы Джин уже могла забыть этот факт.       Принцесса побледнела и почувствовала, как твёрдый мраморный пол уходит из-под дрожащих в коленях ног.