Обрати меня

— Хоть все стены выбей-выцарапай… — произнёс сипло и спокойно Антон, удерживая рвущегося наружу оборотня поперёк тела под лапы. — Здесь везде стоит защита. Нечисти отсюда не выбраться. Антон просыпается глубокой ночью резко и беспощадно — от громкого удара чего-то тупого о деревянную полку с книгами. Дальше следует звук падающих на что-то мягкое учений по орнитологии. А потом и очень недовольный полурык-полусип. Никогда раньше Антон так часто не закатывал глаза. Потому что это была высшая степень упёртости — сначала расцарапать окно, потерпеть неудачную попытку выбраться, кинуться к двери, едва не снять её с петель, и снова провалиться. И это не ограничилось просто пролезанием во все щели. Далее последовал поиск уязвимостей строения и последующее его таран. Так и теперь, оборотень стучится головой в каждое, мало-мальски похожее на изъян в стене, место. И это не прекращается минут семь к ряду. Каждый оборотень проходит первый этап по-разному. Некоторые постоянно ищут компанию в лице дрессировщика, и ему приходится неустанно уделять внимание, сохраняя тактильный контакт почти всегда. Другие ищут уединения, забиваясь в угол, не подпуская к себе ни на шаг, огрызаясь на каждое приближение хотя бы на сантиметр. Похоже, что с этим экзотическим зверем всё идёт не так. Это первый оборотень, осознанность которого на самом первом этапе скачет, как бешенная. Человеческая и тёмная стороны смешиваются, давая и без того измотанным нервам дополнительный разряд тока, побуждая на нелогичные поступки. Побег из защищённого места как раз пример этой самой нелогичности. Шастун не выдерживает на восьмой минуте, появляясь на пороге кухни и скрещивая руки на груди. Выглядит впечатляюще. Пантера ну очень по-человечески держит лапу на ушибленной голове, ворча и метясь в очередной раз попасть в образовавшуюся пробоину для очередного удара. «Такими темпами мы его потеряем», — сочувственно вздыхает дрессировщик, взявшись за дверную раму одной рукой. — Последние мозги себе вышибешь, — произносит Антон, зевая на последнем слове. Пантера разворачивается на месте резко, хвостом смахивая с ещё чудом целого стола лежащий на нём очечник. Тот с диким грохотом падает на деревянный пол, заставляя зверя едва не подпрыгнуть от неожиданности. Оборотень бесится, пытаясь теперь укусить вмиг надоевшего человека за длинные конечности. Антона забавляет это желание его уязвить, он с невозмутимым лицом плавно ускользает от смыкающихся челюстей, наблюдая разочарование и бо́льший азарт, разгорающийся в голубых глазах. В процессе сопротивлений, дрессировщик успевает перехватить нападающего обеими руками. — Хоть все стены выбей-выцарапай… — произносит сипло и спокойно Антон, удерживая рвущегося наружу оборотня, схваченного поперёк тела под лапы, — здесь везде стоит защита. Нечисти отсюда не выбраться. Одному из острых клыков удаётся задеть светлую кожу. Дрессировщик отступает, выпуская брыкающегося зверя из рук, прикладывая ладонь к царапине, но всем своим видом демонстрирует, что готов противостоять дальше. Зверь опять его удивляет, виновато бросаясь Антону под ноги, бодаясь головой в усеянную кольцами ладонь. «Такие резкие перепады добром не закончатся», — думает он и, пользуясь случаем, сжимает пальцы на холке зверя, удерживая на месте. И на сотое удивление за такой короткий промежуток времени, сопротивления он не встречает, лишь виноватый взгляд звериных глаз снизу-вверх. Зная, что такая покладистость продлится очень недолго, Антон, придерживая своего подопечного за холку, ведёт в большую комнату. Зверь проявляет инициативу, стряхивая с себя руку человека, вынюхивая место, куда бы примоститься. Так и останавливается в углу, присаживаясь четко в его центре. Шастуну на секунду становится жаль, что приходится идти на такие меры… Заковывал он обычно дико буйных оборотней. Тех, у которых по-настоящему срывает крышу, которых от ярости у осознанности нет никаких шансов, и сумасшедшие инстинкты берут верх. Пантера совсем уж наивно прирыкивает, прося выполнить задуманное. Антон протягивает руку к чёрной шерсти на шее, слегка проводит по ней, пока другой выкладывает громкие тяжёлые звенья цепей. Зверь будто сдерживает рвущуюся наружу злость, крепко стискивая зубы, напряжённо вдыхая. Пальцы в кольцах успокаивающе перебирают короткую шерсть, стараясь без слов донести, что несмотря на вынужденную меру, он на стороне оборотня. Кажется, что зверь принимает эту заботу, продолжая держать челюсти сомкнутыми, чтобы не сорваться. Дрессировщик ни слова не произносит, только отходит поочерёдно к каждой стене, закрепляя цепи. С первой оковой Антон справляется без особых проблем, а вот с остальными приходится изрядно потрудиться. Зверь вырывается, уворачиваясь, стремясь каждый раз укусить. Антон на это не обращает внимания, продолжая разговаривать с оборотнем, как с непоседливым ребёнком, то и дело сглаживая свои слова краткими прикосновениями. — Ну что тебя не устраивает, м? — приговаривает Шастун, заковывая переднюю лапу, — я же просто хочу огородить тебя от травм. А то вон, смотри, шишек себе набил, скоро четвертые уши начнут расти. Антон с нажимом проводит ладонью по ушибленной голове, продолжая начатое. Этот жест производит небольшой эффект на беспокойного зверя, он на мгновение зависает, похоже ощущая боль от многочисленных ударов о стену, и снова как-то совсем жалостливо глядит на человека. В конечном счёте дрессировщик справляется со своей задачей — зверь полностью зафиксирован, и если его осознанность решит внезапно нанести удар и перевоплотить его в человека, то цепи удержат от глупых поступков, таких как убежать или начать рушить всё вокруг. Пантера, рыча и мечась по закутку, бросает полные недовольства взгляды на человека. Антон присаживается на диван, пристально наблюдая за своим подопечным. В какой-то момент ему становится знаком этот взгляд. Ещё пару минут назад он списал бы это на то, что перед падением без сознания, Антон ловил прямой контакт глазами с ним. Но нет, это было явно что-то знакомое, словно бы этот взгляд его касается сквозь время... Антон мотает головой из стороны в сторону, сбрасывая странное наваждение, отмечая, что зверь, задумавшись, смотрит на него в ответ. Одна лапа мелко дрожит, медленно становясь светлее, шерсть постепенно отпадает, оседая на пол, испаряясь… *** — Отпусти тебя отдыхать — найдёшь повод накидаться и не отвечать на звонки, — выдыхает Сергей, сбрасывая очередной прозвон Попову и, пожимая плечами, откладывает смартфон на стол. Прекрасно зная, что его друг не страдает подобным, он думает, что именно по этой причине Попов забыл зарядить своё средство связи, и теперь дрыхнет где-то под столом, бурча под нос попсовые песни про любовь. Ярко нарисовавшаяся в голове Матвиенко картинка заставляет его улыбнуться. Сергей Матвиенко — не спонтанный человек. Его серьёзность опережает на километр, ровно, как и амбиции. Он всегда осознанно идёт на риск, рассчитывая вероятность того, что может пойти не по плану. Одним словом — он надёжный бизнес-партнёр. Что бы он ни делал, даёт результаты оперативнее, чем у кого-либо в компании, возможно оперативнее работы самого высшего руководства. Ему действительно нравится заниматься своим делом, он тот самый механизм в системе, без которого энтузиазм сотрудников и подчинённых был бы недостаточным. Несмотря на суровый из-за своей национальности вид, Сергей тактичен, незаменим в переговорах с новыми партнёрами и основательно подходит к любой задаче. В этом невысоком мужчине со странной прической сочетается цепляющая уверенность в себе и умение одним взглядом обращать полное внимание на себя. Он из тех людей, которых можно либо беспрекословно любить, либо люто ненавидеть. Ещё раз смотря на отложенный в сторону телефон, Сергей поднимается из-за стола, накидывая на плечи тёмно-серый пиджак и, прихватывает ключи от офиса в одну руку, покидая помещение. Поскольку основными задачами сейчас занимается Воля, Сергей может уйти с рабочего места, не беспокоясь о том, «что камня на камне от компании не оставите», как часто любит говаривать Арсений Сергеевич. Тем более, перерыв сейчас необходим. Сергей расстраивается, когда узнаёт, что Оксана сегодня не придёт, потому что приболела, а это значит, что с приоритетной документацией придётся разбираться позже. Ему самому себе сложно сознаться в том, что он испытывает чувство тоски по коллегам-друзьям. По-хорошему он вполне может доехать до каждого за примерно сорок минут, но почему-то этого не делает. Он продолжает спускаться на лифте на пятнадцатый этаж и шествует в работающий в дневное время бар, который принято посещать в подобных эмоциях. Только что обвинил Арса в нарушении три «О» «Ж», а сам скользит по той же дорожке с невозмутимым выражением лица. Однако не только искренняя преданность делу заставляет Сергея погружаться в работу с головой. Некоторые дамы в организации осведомлены о том, что их начальство свободно, потому, временами, пытаются сменить статус на "занят мной". Но это не трогает Матвиенко, он либо аккуратно переводит тему, либо игнорирует подкаты совсем. К сожалению, дыру в его сердце не залепить случайными связями. Сергей подходит к барной стойке, вешая пиджак на спинку стула, и кивает знакомому бармену. Говорить не приходится, да и нет желания, все всё знают. Серёжа присаживается на стул рядом с пиджаком, закидывает в себя шот с виски и откидывает голову назад. Он упирается взглядом в потолок, пока жидкость обжигающей волной прокатывается по всей длине горла. Так легче. Он не хочет вдыхать, потому как сильный запах спирта обожжёт ноздри, поэтому медленно втягивает воздух через рот, прикрывая глаза. Воспоминания затягивают в себя, возвращая в те времена, когда у Матвиенко было всё, о чём только может мечтать мужчина в его возрасте. Он едва вернулся из командировки и встретил её, ту, что просто перевернула его понимание об этом самом чувстве… Она была, как солнце: светловолосая, светлоглазая, всегда улыбающаяся и светящаяся, как ангел. Бродящая в потёмках душа выбралась на исходящий от неё свет. Она поразила его сразу, при первой же встрече кинувшись к нему с объятьями, позабыв о таком понятии как «личное пространство». От тихого и ласкового «Серёня» сердце серьёзного восточного мужчины растаяло, а на лице расцвела самая довольная улыбка. Он ждал Юлю, кажется, всегда. Поэтому и двух месяцев не прошло, как они официально зарегистрировали свои отношения. Она подарила ему сына, который был таким же солнечным, как и его мама. Кто бы мог подумать, что Сергей Борисович может быть настолько заботливым и любящим отцом. Он был абсолютно счастлив, держа засыпающего на руках Игорька. Открывая глаза, Матвиенко закидывает ещё один шот, теперь с текилой, и зажмуривается сильнее. Ему всегда казалось, что это всё лишь приятный сон, он молился про себя, чтобы он длился всегда, но счастливого конца в этой истории не предусматривалось. Тот день Сергей помнит, как сейчас: Открытая настежь дверь. Кровавые разводы на полу. Лежащая без чувств Юля, прячущая в своих объятьях будто заснувшего на секунду Игорька… Сергей ударяет по стойке ладонью, глубоко вдыхая. Он жалеет. Жалеет, что ему пришлось их оставить в тот день. Оставить своих драгоценных жену и сына. Уйти разбираться с этими документами, которые вообще никак не повлияли на сделку. Он ненавидел себя за то, что не смог оказаться рядом с теми, кого навсегда забрала ужасающая реальность. Матвиенко был готов умереть вместе с ними, дальнейшая жизнь не представлялась вовсе. Но находясь на грани, почти срываясь в пучину беспроглядного отчаяния, его успели подхватить две пары рук. Арсений и Оксана. В тот день, как и Матвиенко, Оксана и Арсений были опустошены результатами сделки. Сергей мечтал оказаться дома, так сильно хотел к своей семье, что забыл свою кожаную папку для документов. Общим решением Фролова и Попов отправились следом за коллегой. Когда они увидели эту ужасающую картину, то быстро подняли его с пола, вызвали скорую и полицию. Провалившийся в шоковое состояние Сергей только молчаливо позволил себе пропустить, как с его глаз скатилось несколько слёз. Друзья полагали, что Матвиенко будет долго приходить в себя, но сила воли и выдержка не позволили Сергею надолго покинуть ряды здравомыслящих сотрудников, поэтому уже через три дня он вернулся на работу, с невозмутимым видом трудясь на благо компании. Поражённые глаза Оксаны и Арсения надо было видеть. И совершенно неудивительно, что временами Сергей срывается, проводя такие, как сейчас, сеансы забвения. Ему становится легче, он забывает, что выяснить, кто убил его любимых, правоохранительные органы так и не смогли. Почему-то Сергей уверен, что встретится лично с виновником его страданий. Только поэтому он всё ещё дышит и держится. Как только свершится месть, он отправится следом за Юлей и Игорьком. К тому моменту Сергей рассчитывает закончить и свои земные дела. Предприниматель, всё-таки. *** Первое, что чувствует Арсений, приходя в себя — боль. Она тянет все части тела, заставляет их дрожать и терять равновесии, притягивая к земле всей тяжестью. Ему настолько плохо, что он просто отказывается воспринимать любую информацию. Ему бы впасть в спячку часов на десять. Часов… время… который час вообще? Какой нынче год? Попов едва отдаёт себе отчёт в том, что с ним происходит. Но руки и ноги стягивает нещадно, будто он закован в металлические цепи… и не ошибается, смотря на руки, а потом и на щиколотки. Закован. Что? Его смущает, но меньше, чем закованность, что его моднейший прикид местами подран, рубашка расстёгнута, а одна из подтяжек бесполезно порвана. Голова гудит, и так хочется на кого-нибудь накричать, чтобы как-нибудь перебить эту боль. Арсений поднимает глаза, улавливая какое-то движение. Сфокусироваться сложно: то видно всё до мельчайших деталей, то снова глаза застилает белая дымка. Дышится тоже тяжело, будто кто-то ограничивает поток воздуха в лёгкие. Хрипотца в выдохах кажется знакомой, но понять это сходство сразу не получается. — Пришёл в себя, — звучит приятный, мягкий голос где-то совсем рядом. Арсений изо всех сил крутит головой, пытаясь ухватиться за спасительный звук человеческого голоса, который почему-то необходимо слышать. Он следует за ним, как в темноте, желает этим звучанием разогнать жар от невыносимой боли по всему телу. Когда мир стал понемногу становиться трёхмерным, Арс встречается взглядом с зелёными глазами, которые рассматривают его в ответ. Он хочет отвести взгляд, только лёгкое касание к подбородку возвращает обратно. Не пойми откуда взявшееся чувство ярости и упрямства заставляет вырваться резким движением, отчего голова ноет ещё больше. — Сконцентрируй внимание на мне, — так же мягко, но с небольшим нажимом произносит обладатель голоса, — только на мне. Тогда мир меньше будет расплываться. Арсений слушается, возвращая взгляд, чувствуя подкатывающую волну тошноты, но и с ней становится проще бороться, смотря на этого человека. Попов рассматривает во все глаза, мучительно пытаясь вспомнить, где он видел его раньше. Помимо того, что он защищал его от материй, что напали на него в лесу… Глаза поражённо распахиваются, а дыхание учащается. То есть, всё это время, Арсений был… зверем? Эти мысли одолевают и без того гудящую голову, отчего Попов только жмурится. На невысказанный вопрос ответ последует сразу: — Антон. Других сокращений не люблю, — желая не вторгаться в личное пространство, от него отступают и присаживаются на пол, — как к тебе обращаться? Он выхватывает из роя мыслей, что ему задали вопрос. Он не помнит, как его зовут, наверное. Частое дыхание и очередная волна неподвластного гнева снова настигают его, и, как ни странно, он стоически выдерживает эту атаку, страдальчески заламывая брови и прикусывая губу. Антон вскакивает с места, исчезает из виду, но ненадолго, быстро возвращается. В его руках обнаруживается маленькая синяя баночка. Пальцы в вязкой мази прикасаются к вискам. Приятное сочетание ромашки, мяты и шалфея резковато ударяет по усиленному обонянию, но неприятия не вызывает. Мягкие круговые движения каким-то магическим образом изгоняют поселившийся в мыслях гудёж. Арсений теперь может поднять взгляд, не боясь, что фокусировка его снова подведёт. Запоздало, но всё же принимает к сведению, что его собеседник «не любит других сокращений», он отвечает на заданный вопрос: — Арсений, — хрипло проговаривает он, мечтая лишь о том, чтобы магическое исцеление не исчезло в тот момент, как пальцы в кольцах отстранятся от висков, — лучше Арс. *** Это был определенно первый шаг к полной осознанности, чему Антон просто не мог не порадоваться. Он улыбается на звучащий тихо, но уверенно, ответ. — Договорились, — подытоживает Шастун, медленно убирая руки от лица. Разочарование, настигает его внезапно, заставляет дрессировщика замереть в шаге от своего подопечного. Это сейчас что было? Никогда ещё жест помощи не вызывал такой… трепет? Антон рад бы снова потрясти головой, но резких движений перед только что успокоившимся оборотнем может вызвать рецидив. Поэтому Шастун занимает свою позицию напротив, снова присаживаясь на пол, наблюдая за тем, как Арс, подёргиваясь рефлекторно, тоже садится, дрожащими руками обхватывая колени. Наверняка ему некомфортно, что приходится демонстрировать свою слабость, Антон это чувствует. — И долго я… так? — Слова не хотят подбираться, конструкции в потрясённом человеческом мозгу выстраиваются медленно и сложно. Антон и без тирад понимает, отрицательно покачав головой. — При мне, это только первый день. Просто не знаю, сколько прошло с момента обращения, — Антон говорит ровно, нужно исключить раздражители. Это уже привычка: действия отточены до минимального жеста, координация на достойном уровне, выглядим уверенно, чтобы рядом с ним ощущалось спокойствие. Всё это необходимо, чтобы адаптация проходила с меньшими эмоциональными затратами. — Ты нашел меня утром, верно? — Арсений морщится так, будто что-то вспомнил, и эти воспоминания ему не нравятся. — Да, — Естественно, Антон настораживается, отмечая напрягшиеся руки собеседника. — Значит, точно. Меня обратили… — Пауза. Антон сочувствует, в любую секунду может вспыхнуть боль в теле. Видимо, это она. — Ночью, когда я убегал от материй… — Помнишь, кто это сделал? — Руки тянутся прикоснуться и пожалеть, но он успевает себя остановить. — Прекрасная леди волчица, — выдыхает Арс, улыбаясь невесело, — … я отключился и не видел, как именно она… это сделала. А когда я пришел в себя, она уже была мертва. Антон сомневается, что волчица могла обратить человека в пантеру, преемственность образа самый частый случай. Хотя, возможно, у этого оборотня всё не так, как у всех. Особенно его усиленные приступы ярости, которые бьют хлеще хлыста. На мгновение Арс выглядит растерянно, взгляд его пустеет, он смотрит в одну точку, мимо, поверх плеча Антона. С каждым вдохом его грудная клетка расширяется всё больше, это очередная волна ярости. Арсений срывается с места порываясь напасть на сидящего поодаль дрессировщика. Но цепи плотно удерживают его в нескольких сантиметрах от поднявшегося на ноги Антона. Озверевшие голубые глаза впиваются в зелёные, страдальчески-злостно глядя. Оборотень дышит часто, яростно сжимая кулаки, тело от падения в протянутые руки удерживают до предела натянувшиеся цепи. Антон смотрит в по-настоящему бешеные глаза Арса, чуть вздернув нос. На лице не дрогнул ни единый мускул, дрессировщик не боится всполохов злости. Он знает, он всё понимает. Будь Шастун в адаптации после обращения, был бы не лучше. — Я разрушу твою жизнь… — рычит, оскаливаясь Арсений. Антон усмехается на такой порыв, глядя прямо в глаза, наклоняя голову чуть вбок. — Ни одно существо до тебя не смогло этого сделать. Почему ты должен? Слова падают в тишину. Оборотень загнанно дышит. — Не знаю, — отводя взгляд в сторону, — но я это чувствую. Шастун не удерживается от приободряющего прикосновения к почти затянувшейся ране на плече. Эта легкая боль должна его отвлечь хоть немного от ярости. — Это вряд ли, Арс. Антон чувствует кожей — изменения неотвратимы. Очень давно он решил плыть по течению судьбы, прикладывая усилия лишь к незначительным целям, толком не влияющие на его жизнь в целом. А сейчас, смотря в эти глаза, в которых сузились зрачки, Шастун ощущает — им не избежать встречи с самыми опасными проявлениями новой, тёмной стороны сущности Арсения. Напряженную тишину нарушает лёгкий стук в дверную раму. Антон оставляет Арсения в одиночестве ненадолго, за пять минут его отсутствия не произойдет ничего криминального. Антон подходит к двери и уже по прокатившейся у порога энергии понимает, кто решил его навестить так поздно. Распахиивая драную пантерьими когтями дверь, Шастун встречает улыбкой свою гостью. — Слухи быстро разлетаются, Антон, — стоявшая на пороге девушка проводит рукой по раме, после одёргивает её, глядя на покрасневшую кожу ладони, — руны вон набил, не пройти. Когда представишь её ко двору? Антон косится на начертанные руны, отмечая, что почти выбитая дверь не заставила раму и на секунду пошатнуться. Всё намертво прикреплено. — Не её, Ами, а его. Как только адаптация закончится, так сразу, — усмехается Шастун, беря за руку, желая прикосновением исцелить случайный ожог, — а ты в такие моменты всегда приходишь ко мне, чтобы морально поддержать. Правда, я тебе благодарен. Не стоит так переживать. — Я не могу иначе, — отводит глаза в сторону элементаль, откидывая свободной рукой осветленные волосы, — ты же знаешь, что я не могу не приглядывать за тобой. Просто, не хочу, чтобы ты переживал это один. Шастун поражается этой девушке. В ней столько желания уберечь, сколько он очень давно не встречал. Не зря её стихия считается самой близкой природе-матери. С того самого момента, как она появилась в мистическом подмосковном лесу, казалось, что все адаптивные периоды элементалов проходили легче, потому как на подстраховке всегда была Ами. — С оборотнем-то я справлюсь, — подмигивает ей Антон, отпуская вернувшуюся в норму ладонь. Нет, сам исцелять человек не мог, он лишь поддержкой может ускорить регенерацию земляной элементали. Ами благодарно кивает, ещё раз глядя на набитые руны. — В следующий раз, добавь сюда Кано, — задумчиво произносит она, — тогда спокойнее будет засыпать. — Учту. Земляная элементаль разворачивается на месте, машет рукой, сливается с зелёной энергией своей стихии. Антон молчит, не показывает благодарности за такие краткие визиты. А как только Ами полностью растворяется в пространстве, Шастун встаёт на носочки, надрезая ножом на раме недостающую руну. *** — Ты видел это? Серёжа вдыхает глубоко летящий прямо в лицо сильный ветер. Так проще. Своя стихия всегда излечит и наполнит. Ему этого не хватало после энергозатратной помощи Шастуну. — Видел, — отвечает Лазарев, поворачиваясь лицом к своему напарнику. Билан отстраняет руку от коры дерева, слегка напитавшись силами родственной стихии. — И что ты думаешь? — Дима наклоняет голову чуть вбок, заглядывая в такие же, как и у него самого карие глаза. — Думаю, что исключения из правил, как эта пантера — знак судьбы, — Серёжа присаживается на землю, устраивая руки на согнутых коленях. Земляной элементал присаживается рядом, взяв напарника за руку. Говорить не хочется, потому что пронизанные глубинной связью элементалы понимают друг друга без слов. Серёжа поворачивает голову, мягко улыбаясь, стараясь настроить чётче мысленную связь. «Если человек выбрал путь дрессировщика, это не исключает потенциал сверхъестественного существа, так ведь?» — спрашивает мысленно Лазарев, проведя большим пальцем по тыльной стороне кисти. «Конечно же, не исключает. Практически у каждого человека есть потенциал, просто кто-то хочет его развить, а кто-то давит всю сознательную жизнь» — Дима устраивается ближе, так, чтобы их плечи соприкасались. «Что бы я делал, если бы ты подавил свой потенциал?» — Серёжа улыбается, наклоняясь к лицу, доверительно вглядываясь в эти глаза. «Жил бы спокойно. И не думал бы, что можешь любить мужиков» — усмехается Билан. — Не порть романтику, — шёпотом в чужие губы возмущается воздушный элементал. — Не буду, — сдается Дима, замолкая и льнёт к чужим губам.