Обрати меня

Утро начинается с того, что Павел Алексеевич попросту опаздывает на рабочее место. Он и сам не понимает, какого черта происходит, ибо проснулся он вовремя, собрался как обычно, привычно постоял в пробках до офиса. Но в этой отлаженной системе происходит временной сбой. Отмечая, что на часах уже 9:20, Павел отрешённо отводит глаза в сторону и ставит стаканчик остывшего кофе на рабочий стол. Быстро включая свой компьютер, он проверяет рабочую почту, правит пришедшие в базу новые документы, едва ли не красной ручкой обводит грамматические ошибки в текстах заявлений и служебных записок, позже обновляет в ежедневнике цели на рабочий день, ставит галочку на пункте «уличить подчинённых в неграмотности» и, в конечном счёте, спокойно откидывается на спинку кресла, облегчённо выдыхая. За всеми этими мелкими делами в офисе, как оказывается, много времени проходит. Час жизни канул в лету. Павел мельком бросает взгляд на отражающуюся поверхность окна и, запуская пальцы в густые русые волосы, укладывает их на правую сторону. Сам себя Воля не считает эталоном красоты, да и не особо стремится быть красавчиком. Но в нём наверняка есть некое очарование, которое притягивает и интригует. Оксана, частенько встречая Волю в коридорах, довольно приговаривает: «Пал Алексеич, что ж вы, такой видный мужчина, да всё один?». На что ей следует ответ «С чего вы так решили, мисс? Есть вещи, о которых вслух не говорят, очаровательная моя». Так и повелось, что их уже давно считают парой. Только вот Фролова год как уже замужем, а Воля не выставляет свою личную жизнь напоказ. Это ведь правильно, зачем светить сокровенным? Поэтому никто и не прознал, как Павел вступил в брак так же быстро, как и развелся. Они не сошлись жизненной позицией. Паше хотелось, как можно скорее сделать карьеру, чтобы посвятить свою жизнь семье, а может и вообще творчеством заняться. А его очаровательная спутница предпочитала всю себя посвятить спорту. Семья и домашний очаг было вообще не про неё. И поэтому, по природе своей семьянин Воля отпустил девушку… на волю, как бы комично это не звучало. Ему было больно, конечно, она была для него чем-то особенным, настоящим в этом переменчивом мире. А как оказалось, за её нежностью и мягкостью таился непробиваемая твёрдость принципов. Паша снова смотрит на часы — 10:30. Надо же, целый час прошёл и ни единого происшествия. Даже странно. Оксана всё ещё болеет, Сергей Борисович изволит страдать русской болезнью — похмелюгой. Арсений Сергеевич, о как не вовремя, в отгуле. — Всё свалили на меня, молодцы, ничего не скажешь, — обращается в пустоту Павел, оглядывая пространство вокруг себя. Отпивая холодный кофе, он смотрит на бумажный стакан и усмехается. В небезызвестном кафе есть традиция писать имена, так вот, на его стакане ласково выведено «Пашенька». Настроение катится вниз по наклонной. Запланированных встреч на сегодня нет, все текущие сделки плотно следуют по своему расписанию и перепланирования не требуют, проекты ведутся отведёнными для этого специалистами. Паша жалеет на секунду, что не работает где-то у копировального аппарата, каждую секунду беспокоясь, что он неверно отсканировал разворот документа. Хоть какая-то активность. Он бы сейчас набрал Сергея, чтобы поболтать на возвышенные темы, но знает, что едва это полумёртвое тело доберётся до телефона, он позабудет про все правила приличия и обложит отборным матом того словно кирпичами. Но даже в этом случае ему не было бы скучно. Умиротворение и спокойствие — тоже состояние, достойное внимания. Не вечно же носиться по всяким разъездам, сбивая любимую официальную обувь в тряпки. Воля отставляет стакан в сторону и пальцами левой руки поддевает пуговицу на манжете белой рубашки. Расстёгивая её, а затем и следующую, Павел приподнимает ткань, рассматривая аксессуар на запястье. Помимо часов с большим циферблатом, которые Воля носит, практически не снимая на левой руке, как раз на рассекреченной правой руке с чуть выступающей голубоватой веной красуется лаконичный, чёрный, кожаный браслет. Без лишних изысков, просто ремешок на заклёпке. И при всей своей очевидной простоте, эта вещица выглядит по-особенному. Он улыбается, наполняясь каким-то необъяснимым чувством спокойствия. Застань его кто в таком виде, подумали бы о чём-нибудь не том. Но ведь и правда, не кричать же о сокровенном кому не попадя. Паше ощутимо лучше. Он опускает ткань рукава, принимается застегивать пуговицу, как слышит звук отладки громкой связи. — Павел Алексеевич, к вам представитель службы безопасности, — сообщает секретарша. Воля хмурится и тянется к кнопке ответа, прерывая процесс застёгивания. — Пропусти его, Лиза, — улыбчиво отвечает он, возвращаясь незаконченному делу. Сначала Паша всецело посвящает себя застёгиванию пуговицы, стесняться ему нечего, а когда он поднимает взгляд, то его постигает разочарование. Обычно сотрудники безопасности — это умудрённые опытом, взрослые и просто рослые мужчины, которым поставишь подпись в листе учёта, пошутишь насчёт «спасения утопающих» и дело с концом. Здесь же служба безопасности прислала не очередного человека с формальностями, а специалиста, даже несмотря на слишком молодой на вид возраст для этой сферы деятельности — Егор Николаевич Кридовский, служба безопасности, — он с лёгкостью предъявляет удостоверение и убирает его во внутренний карман пиджака, — мы зафиксировали подозрительную активность и на вас поступило заявление, Павел Алексеевич. Воля поправляет рукав пиджака как ни в чём ни бывало. Про возраст он уже думал, а про несвойственную ему серьёзность ещё нет. Визитёр одет с иголочки как какой-то селебрити, и при этом каждый жест будто обдуман заранее и тщательно отрепетирован. Так не ведут себя молодые люди нынешнего поколения, и это сбивает с толку. Видимо молчание становится очевидным проседанием разговора, поэтому Егор, как он ранее успел представиться, берет инициативу в свои руки. — Поступила информация о возможности рейдерского захвата компании, а вы так спокойны, — удивляется он, внимательно наблюдая за действиями собеседника сверху вниз, — а может вы правда к этому причастны? «Здрасте-пожалуйста, дожили!» — мысленно восклицает Воля. С какой это стати ему заниматься этим? Проблем и так хватает. Поэтому, кое-как беря себя в руки, чтобы не выдать накатившего возмущения, Павел зеркалит собеседника, переняв у того серьёзности для убедительности: — Прошу прощения, господин… — очень не вовремя вылетает из головы сложная фамилия. Придумают же! — Кридовский, — отвечает он, едва заметно приподнимая уголок губ. — Кридовский, — «не настоящая фамилия» отмечает себе Паша, полностью подключаясь к мозгу и формулируя внятный ответ, — могу заверить, господин Кридовский, что мне нет смысла заниматься рейдерским захватом компании, в которой я являюсь соучредителем. Егор понимающе кивает, в то время как Воля вызывает к себе секретаршу с определённой документацией. Лиза тотчас же появляется, передавая ему необходимую папку. — Присаживайтесь, — указывает на стул перед собой Павел, раскрывая папку и отыскивает нужный документ. Кридовский, судя по всему, не отказывается лишь из чувства такта, садясь и наблюдая за происходящим. Работа в службе безопасности подразумевает внимательность к деталям. Но честно сказать, Воле всё ещё неловко от пристального наблюдения за своими действиями. — Думаю, будет лучше, если вы сами посмотрите всё, что необходимо, — говорит он, подвигая документы к Егору. Он подцепляет пальцами пластиковую папку и без особых стеснений начинает изучать первый же попавшийся лист. Кридовский дёргает бровями, наклоняет голову в сторону. Он пристально вчитывается в каждое слово, а потом переводит удовлетворённый взгляд на управляющего отделом. — Действительно, вы являетесь исполняющим обязанности руководства во время его отсутствия, — Егор поджимает губы и отводит взгляд, о чём-то размышляя. Паша, естественно, это замешательство замечает. Но несвойственно себе чуть наклоняется вперёд и говорит уже тише: — Что-то не так, Егор Николаевич? Документация недостаточный аргумент того, что я не заинтересован в рейдерском захвате? Кридовский смотрит на своего собеседника по-иному. Немного сощурив глаза, прицельно в глаза. И именно сейчас у Паши появляется ощущение, что этого молодого человека не стоило судить по внешности. Гладкий вид и мягкий образ лишь прикрытие, за ним что-то большее, мощное, настолько, что Паша хочет откинуться спиной на кресло, чтобы выбраться из зоны влияния. Воля не собирается сдаваться, продолжая смотреть и ждать ответа. — Это было, действительно, странным решением обвинять вас в таком… деле, — отчеканивает Егор, убирая документ обратно в папку, закрывая её, — а поскольку всё в порядке, смею покинуть вас, Павел Алексеевич. Кридовский встаёт с места, как Павел спрашивает: — Могу ли я знать, кто подал на меня подобное заявление? — Информация конфиденциальна. Вот оно, Воля чувствует, что ухватился за нечто важное. — И всё же, — смягчается Павел, — я имею право знать, кто хотел подпортить мою репутацию. Ведь в ваших интересах безопасность сотрудников компаний. Да, это намеренный укол в профессионализм юного специалиста и, судя по выражению лица, Воля самым чётким выстрелом попадает в цель. Егор оглядывается на дверь, будто проверяет, что никто их не подслушивает. Уверяясь, что всё чисто, Кридоский говорит: — Поскольку есть то, о чём вслух не говорят, то придётся вполголоса. Знакома ли вам фамилия Хилькевич? — Разумеется, — кивает Павел, понимая, что успел ссутулиться и сейчас аккуратно выспрямляется, — одна из самых почитаемых компаний среди наших партнёров, считается лучшим семейным делом по версии всевозможных топов бизнес-проектов… Воля замолкает, осознавая, что информация о компании Хилькевичей сейчас не так важна, как сама фамилия. Он едва сдерживает порыв подколоть самого себя на тему «чрезмерной информированности по партнерам». — Правильно ли я понимаю, Егор Николаевич… — Можно просто Егор, — прерывает Кридовский, похоже тому не нравится формальность. Паша себе это зачем-то отмечает в голове. — Правильно ли я понимаю, Егор, что кто-то из компании Хилькевич нанёс мне такой урон по репутации? Павел намеренно не стал акцентировать внимание на смену обращения. Ему необходимо понять причины такого решения относительно обвинения. — Не просто сотрудник, Павел Алексеевич… — Можно перейти на «ты», раз мы разговариваем откровенно. Воле определённо нравится это делать, замешательство на лице Егора стоит того. если он хоть заикнётся про возраст и сопутствующие тому правила этикета, то Паша его выставит за дверь не задумываясь. Однако нужно разузнать детали подробнее. — Заявление было подано из управления компании, — голос Егора звучит крайне доверительно, размеренно, отчего Воле всё становится понятно. Он откидывается на спинку кресла, закатывая глаза и тяжело выдыхая. — Она никак не угомонится, — на выдохе проговаривает Воля, сцепляя руки в замок, упираясь локтями в стол. — И, вполне возможно, что и не успокоится, — кивает Егор, оглядывая руководителя отдела, — именно поэтому я попросил бы вас… Паша бросает укоризненный взгляд на Кридовского, отчего тот примирительно поднимает ладони вверх. — Попросил бы тебя быть осмотрительней. Она ведёт себя так, будто в отсутствие Попова может всё. Паша озвучивает свою догадку стремительно, чтобы от неё не успели увернуться: — Откуда тебе известно настолько много? — Напомнить, кем я работаю? — Это звучит самодовольно, немного раздражает. — Но ведь детали того контракта были известны только главам компаний и доверенным лицам, — карие глаза подозрительно сузились, — не ты ли был представителем интересов Хилькевичей пару лет назад? Павел ощущает перемену настроения, несмотря на невозмутимость Егора, изменения чувствуются наэлектризованностью воздуха. Кридовский же продолжает сканировать взглядом. — Представителем не был, — отвечает он, — а вот с документацией я работал… весьма плотно. Паша меняется в лице, вброшенная фраза о бывшем месте работы многое меняет. То есть, Егор в курсе ситуации, это обвинение мог принести любой из сотрудников безопасности. Выходит, что Кридовский его... защищает своим визитом и этим разговором? — И по документам у них всё действительно чисто, — подтверждает Егор, поправляя волосы, — сделка была закрыта без особых проблем, партнёрство налажено. Только очевидно, что ей этого мало. Воля вслушивается, старается выловить в словах отношение самого Кридовского к этой ситуации. Ему, почему-то, это важно. Будто к необычной, много детальной мозаике подбираются недостающие кусочки. — А по какой причине ушёл из компании? — Воля задаёт вопрос прежде, чем остановить резко возникший интерес. Это чересчур. На это Егор усмехается, кладя руку на стол руководителя отдела. Наглость за наглость. Тонкая игра, направленная на узнавание. Это началось само по себе, но ни один, ни, как видно, второй не против. — Личные причины, — Произносит Егор холодно и отстранённо, — скажу только то, что документация не была моей основной деятельностью. — Она привлекала тебя к махинациям, — догадывается Павел, тоже опасливо оглядываясь на входную дверь, — не зря её отстранили от должности и лишили большей доли в компании. А ты просто вовремя, как это принято называть, слился. Паша винит себя за бестактность. не зря же Егор ушёл оттуда, упоминания места, в котором тебе было некомфортно не поднимает настроение. Поэтому Воля предпринимает попытку поддержать собеседника. — Я тебе скажу вот что, — проговаривает Павел, — ты поступил правильно. Егор впивается в него шокированным взглядом. — Не каждому хватило бы смелости выбраться из-под каблука этой… дамы. А если бы удалось провернуть эту махинацию, то это было бы подсудное дело. Поэтому твой поступок весьма логичен. И снова попадание, и да тихое удивление на лице сотрудника службы безопасности того стоило. — Спасибо, — вот время Воли тихо удивляться, потому как за весь разговор, эти слова звучат искренне. Паша позволяет себя улыбнуться. На что ловит одобрительный кивок в ответ. Кажется, никто не хочет заканчивать эту игру, она обоим по душе. — Не просто так я взял дело именно с заявлением на тебя. Мне кажется, что я мог быть полезен в качестве… консультанта по некоторым мерам предосторожности во взаимодействии с компанией Хилькевичей. — Ты предлагаешь свою кандидатуру в качестве агента в их компанию? — Откровеннейший бред. Такой метод работы с партнёрами не то чтобы выглядит, звучит тёмно. — Даже и предположить не мог такую перспективу, — задумывается вслух Кридовский, — сейчас это ты предложил. — Забудь, это ничем хорошим не кончится, — вдруг оступается Воля, отводя. — А я бы рискнул… — Тебя никто об этом не просит, — резко поднимается с места Паша, сверля взглядом собеседника, — никто не просит тебя избавляться от конкурентов такими методами. Егор смотрит в ответ прямо, поднимается следом и отчётливо проговаривает: — Речь об «уничтожении» не шла. Я хочу выяснить, что вашей компании не угрожает похожая махинация. Пауза для вдоха. Паша всё это время не дышал, оказывается. Такая самоотверженность... вызывает к Воли уважение. — Откуда такая забота о благополучии целой компании? — Это ведь моя работа, — пожимает плечами Егор, будто произнесённое в порядке вещей, простая истина, — чтобы вы были в безопасности. И Павла едва не сносит волной уверенности в словах Егора. Он сдаётся, присаживаясь на место. Это поражает, будто в словах было нечто, что относилось не столько к компании, сколько к самому Паше. Он старается сбить эти крамольные мысли, пододвигается ближе к столу и что-то быстро набирает на клавиатуре. Кридовский не интересуется, что он делает. Он достаточно проявил на сегодня самоотверженности, чтобы его поняли правильно. Принтер распечатывает необходимый документ, пальцы подцепляют лист, быстро притягивают к себе и оставляют в месте подписи широкий росчерк синей ручкой. Кридовский забирает только что подписанный документ, кивает. — Просьба будет к вам, — нарушает молчание Павел, на что получает осуждающий взгляд обернувшегося Егора, — к тебе. Будь осмотрителен. Она не слепая, и вовсе не глупая. — Договорились. — Улыбаясь, Кридовский покидает кабинет. *** Всю ночь Арсу было плохо, его в буквальном смысле разъёбывали эмоции. Он всё ещё был в оковах, он умолял Антона оставить его в них. Он мог беспричинно замахиваться, сам не понимая того, что делает. Мечтал расцарапать себе вены, чтобы отвлечься. Его трижды перекидывало из человека в пантеру абсолютно неконтролируемо. Вот он пытается нахамить Антону, а через секунду чёрная шерсть пробивается сквозь светлую кожу, и он уже рычит, скребя лапой пол. При этом сам Шастун был невозмутим, как пень возле его дома. Он спокойно подходил к беснующемуся оборотню, периодически ставил рядом тарелку с водой, потому как насыщаться чем-то надо. Иногда, когда у зверя происходил ступор, аккуратно трепал его по голове и приговаривал, что всё это временно. Но результаты адаптации выглядят куда лучше, чем их ощущает сам Арсений. Осознанность проглядывает в каждом новом эмоциональном порыве всё больше, и теперь это не выглядит беспричинной яростью или чувством азарта. Большинство его злости связано с прошлыми переживаниями. Антон под очередной угрозой, а именно «тебя найдут в канаве без рук», отчетливо слышит глубинную обиду. Это не просто набор слов, это как цитата из какого-то фильма. Возможно, впечатление из юности, но подложка настолько сильная, что вновь заставляет оборотня перекинуться. Ближе к вечеру следующего дня Антон разговаривает со своим подопечным. И это необходимо обоим: Антону нужно знать все детали обращения, а Арсения стоит посвятить в свою «тёмную» сторону прежде, чем ему начнут заливать про то, что ему дорога только на кладбище. И хотя в лесу вероятность того, что кто-то посмеет сказать такое крайне мала, Шастун не исключает факта незваных гостей. Не просто так материи были одурманены. Когда дыхание Арсения выравнивается после очередного переброса, он измученно смотрит на Антона. И тот без лишних слов, подходит к нему и начинает расцеплять оковы. Шастун не даёт начать возмущаться, заговаривая первым: — Рассказывай что угодно. Это обычно отвлекает. Арсений просто не может ничего произнести толком, как только последняя окова отпускает ногу, он валится вперёд. Встреча с полом отменяется, его мягко ловят предусмотрительно выставленные руки Антона. Арс вцепляется в тёмную толстовку пальцами мертвой хваткой, стараясь перевести дыхание. Антон не спешит отстраняться, давая подопечному прийти в себя, медленно поглаживая по дрожащей спине. Он знает, что Арсений уже справился. Пройдя без особых потерь этот этап, он очень скоро сможет вернуться к обычной жизни. Время для сна наступает, когда уже становится светло. На разговоры ни у кого не хватает сил, Антон наблюдает, как Арсений присаживается в человечьем обличии на диван, и отключается, приваливаясь к стене спиной. Не то чтобы Шастун собирался узнавать все подробности как только Арс сможет более или менее связывать слова в предложения. Просто его правда смущает эта деталь с преемственностью. Ну как волчица могла его обратить в пантеру? Тем более, если исходить из нескольких слов, сказанных в перерывах между приступами, то обращение было совершено через расцарапывание руки и потом уже укус. Редкий способ, используемый только в случае угрозы жизни. Значит материи, надоумленные целью уничтожить Арса были настолько яростны, что едва не убили того в лесу. Тогда возникает вопрос уже к самому Арсению: а какого, простите, элементала он делал в лесу? Судя по внешнему виду, он собирался минимум в клуб. Как его занесло сюда… Антон и не замечает, как глаза закрываются, и он проваливается в глубокий сон, где как назло мелькают образы, к которым так не хочется возвращаться. И даже если собрать всю волю в кулак, усталость сильнее сомкнёт веки, не дав даже дёрнуться. — На опережение, не дайте ему уйти! — слышал указание через общую связь властным голосом Антон. Его руки дрожали. Он неуверенно держал пистолет с серебряными пулями на взводе, привалившись спиной к дереву. — Скрылась, жду его появления в моем секторе, — доложил женский голос, на фоне которого слышно, как перезаряжается пистолет. — Я с Димой на пятом, — проговорил ещё один мужской грубоватый голос. — Шастун, доложись, — глава братии обратился к нему. Но его опередили. — Я на третьем, — ответил мягкий женский голос, — Антон со мной. — Никак не привыкну, что вас двое, — усмехнулись ей в ответ, – всем не спускать глаз с объекта преследования. Мы почти его нагнали. Антон оглянулся назад, когда услышал свое имя. Вокруг всё в серых тонах — затянутое тучами воронежское небо, сумерки накрыли всё вокруг и только эти двое выглядели так, будто совсем не из этого жестокого мира. Девушка подошла к нему, погладив дрожащей рукой по спине. Её трясло не хуже, чем самого Антона. Он знал, что ей страшно. Нет, не от встречи со сверхъестественными существами. Им обоим жутко страшно от того, что если существо не будет сознательным, его придётся убить… Антон резко пробуждается, из сна его будто выбрасывает. Ощущение тёплой шерсти и влажного носа под ладонью. Шастун непонятливо переводит взгляд на боднувшегося в его руку пантеру. Огромные голубые глаза до ужаса виновато смотрят на него. Но эта вина осознанна… разум человека в теле пантеры. Антон радуется этому, этап осознанности пройден успешно. Он треплет по голове оборотня, который удивляется такой реакции на его искреннее раскаяние и спешит пояснить кивком в сторону о том, что натворил. Содеянное выглядит... до безумия смешным, Антон едва сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Потому что такая вина в глазах из-за того, что оборотень разорвал пару футболок, лежащих на стуле? Серьёзно? От представшей картины — разодранных в лоскуты тряпок вкупе с таким побитым видом зверя — Шастун не вывозит просто и правда смеётся. Пантера недоумённо смотрит, как дрессировщик едва к полу не прижимается от смеха. — Это всего лишь футболки, Арс, ничего страшного, — проговаривает Антон, наконец успокаиваясь, — новые сделаю. Он беспощадно берёт лоскуты одной рукой и кидает их в пакет, который в свою очередь оказывается в мусорном ведре. Пантера на это бурчит недовольно. — Знаешь, если ты ощущаешь себя в теле зверя уже явственно, — говоря свои наставления, подходит к оборотню Антон, — то значит ты можешь вполне осознанно сейчас перекинуться. Попробуй. Когда Шастун занимается адаптацией своих подопечных, то зачастую не акцентирует внимание на прикосновениях к ним. Он считает это неотъемлемой частью процесса дрессировки. Даже если у человека личное пространство может быть огромным, то его зверю всегда необходим тактильный контакт. Он как якорь, который напоминает о том, что его поддерживают и осуждать не станут, делая поправку на то, что природа его животного может быть разной. Так и сейчас, в момент, когда пантера неуверенно отводит глаза, Антон присаживается на корточки перед ним и осторожно треплет шерсть на шее. — Давай, Арс, это не так сложно, как кажется, — мягко проговаривает Антон, зверь невольно поворачивает трогательные уши в сторону звучащего голоса, — просто представь своё отражение. Постепенно один образ заменит другой, ты даже и не заметишь. Антон считает, что звучит убедительно, поэтому радостно отмечает садящегося ровно оборотня. Он видел обращения в разных существ: как эмпаты седеют от перенапряжения чужими эмоциями, как элементалы перебрасываются в свою стихию в критические моменты, как энергетические вампиры покрываются синими венами по всему телу, как люди становятся очаровательными лисами, мощными волками, быстрыми зайцами… но то, как пантера медленно становится человеком, видит впервые. и надеется, что это наблюдение станет особенным и необычным. Он видел, как безвольно перевоплощается Арс и выглядело это душераздирающе. Но сейчас именно тот момент, он чувствует причастность к личному, его посвящают в тайну. Медленно, тёмные как шерсть пантеры потоки энергии обволакивают лапы зверя, погружая в свечение с мелкими всполохами электрических зарядов. Зверь зажмуривает большие голубые глаза, видимо напрягаясь телом, боясь собственных изменений. Энергия ласково будто движением кисточки заменяет лапы на руки, погружая оборотня в себя. Меняет всё внутри, покрывает особо непривычные сочетания звериного и человеческого тела, магия творит осторожно, нежно, оберегая от потрясений. Через минуту, Арс обнаруживается сидящим на корточках, уперается руками в деревянный пол. Спустя несколько секунд осознания произошедшего, он медленно поднимается на ноги, осматривая свои руки, уверяясь в том, что тело вновь человеческое. Антон прикасается к плечу своего подопечного и с ощутимой гордостью произносит: — Добро пожаловать на тёмную сторону, Арс. Сжатие плеча — это смесь гордости, радости и облегчения. Да, скорее всего, всполохи энергии будут давать знать о себе, но это будет не так мучительно и осознанно. Антон отходит, как ощущает прохладные пальцы на ладони, что лежит на чужом плече. Арсений благодарно кивает. *** Арсений и представить себе не мог, что может соскучиться по разговорам. Он разговаривает с Антоном два часа безумолку, выспрашивает интересующее. — Меня истязает вопрос: что ты забыл в лесу? — Спрашивает Антон, сидя на полу и смотря на отпивающего чай Арсения. — Был в планах отдых в загородном доме, — отвечает Арсений, отставляя кружку и поправяет чёлку, — только ни я, ни моя машина туда не доехали. Препятствием стала вышедшая на дорогу волчица. Кстати, ты говорил, что такого быть не может. — Говорил, — кивает Антон, — есть предположение. Ты быстро осознал себя. Немного статистики: адаптация большинства оборотней, а именно самые первые дни после обращения, длится порядка полутора недель. Арс вздрагивает, поведя плечами. Антон понимающе кивает на этот взгляд. — Ты же справился за три дня, — в голосе снова мелькает нотка гордости, очень тщательно завуалированная смешком, но Арсений слышит и тем гордится, — а это говорит лишь о том, что изначально в тебе был заложен потенциал к оборотничеству. Арсений слушает внимательно, будто ему рассказывают сказку. Он ощущает, ему очень нравится погружаться в «тёмную» сторону. Будто он жил раньше в мире, где от него тщательно что-то скрывали. А теперь, завеса тайны начала приоткрываться и ему это по душе. Тем более, когда Антон что-то рассказывает с воодушевлением, его голос становится... уютным. Арс где-то глубоко внутри понимает, что это странно так реагировать на мужской голос. Но сознание зверя отмазывает его, утверждая, что это обычная реакция на человека, который приручает его и заботится. Зазорного в этом нет ничего. Поэтому Арсений забивает на угрызения морали-совести и снова вслушивается в слова Антона. — Потенциал такая вещь, с которой ты просто рождаешься, — продолжает Антон, откидываясь спиной на стену, — не знаю, где там Вселенная намудрила, но практически каждый пятый человек в нашем мире имеет потенциал к чему-либо сверхъестественному. Но… не все его понимают или принимают, и уж тем более, развивают. Сложно жить с тёмной стороной тебя. Это уже термин, я полагаю. — То есть, — уточняет Арсений, опираясь локтями на колени, — сверхъестественным существом может стать кто угодно, если есть потенциал? Антон снова кивает, Попов делает выводы. — Правда, как я и говорил, это зависит от желания и стремления работать с даром. Большинство же ограждают себя от этого. Поэтому вас не так много. Возможно, Арса должно было задеть то, что его приписывают к сверхъестественным существам. Но… ему не было обидно. Наоборот, ему нравится. Арсений поднимается с места, намереваясь дойти до кухни и долить себе кипятка, как застывает на месте. Его накрывает волной сильной агрессии, шумящей в висках, затмевая сознание. Он ведь готовился, но слишком расслабился. Но не смог. Арсений резким движением оказывается рядом с только что поднявшимся на ноги Антоном, впечатывая того в стену, одной рукой давя на горло, другой вцепившись в стену что есть силы. Ярость настолько сильная, срывает наработанные за три дня якоря. Арсений с трудом различает в глазах напротив снисходительное спокойствие. — Ты не станешь этого делать, Арс, — проговаривает Антон, не отводя взгляд, скрещивает руки на груди, выбивая при этом между ними расстояние. Видел это однажды. Такой же взгляд. Абсолютно бесстрашный. Потому что всё самое ужасающее в жизни он уже пережил. Арсений не понимает, почему снова видит перед глазами ту ужасающую картину горящего дома. Сквозь туман ярости просачиваются потоки отчаянной боли потери. Арс давит в себе желание навредить, сильно зажмуриваясь и громко выдыхая. Он отпускает шею, отшагивает и отворачивается, пытаясь спрятаться. — Я не смогу этого сделать, Антон, – шепчет Арсений, подбирая кружку с пола и сбегает на кухню, чтобы скрыть неловкость от произошедшего. Антон так и остается в ступоре возле стены. Нет, мгновенная ярость из ничего — это нормально для оборотня. Но то, что Арсений каким-то чудом умудрился быстро сам уйти от нахлынувших эмоций, причём так, будто он делает это уже не в первый раз, пугает. Возможно, его потенциал сильнее, чем у всех, кого он раньше встречал. Столько ещё не обсуждено и не обговорено. Антон думает, что скорое возвращение к привычной жизни немного откладывается.