Обрати меня

Московское трио взяло на себя ответственность разобраться с телом убитого демонским вмешательством парня. Воронежская братия изъявила желание пройтись по лесу и оглядеть его на предмет действительно опасных явлений, но как на зло, все оказалось подозрительно тихо. Потому они разделились: Юля и Илья вернулись домой к Косяковым, Стас решил все же лично навестить Антона, а Дима Позов остался здесь, на тихой полянке. Он закуривает, долго затягивается, после выдыхает из лёгких весь дым, что в них накопился. Достает из заднего кармана телефон и смахивает зачем-то всплывший виджет погоды. И так все ясно. Он заходит в галерею, открывает альбом с лаконичным названием «семья» и погружается в воспоминания. Радостная девушка и светлейшее дитя на ее руках, а картину счастья дополняет непривычно улыбающийся отец семейства – сам Позов. Дима помнит, как познакомился с Катей. Он бы распознал любовь с первого взгляда, если бы так сильно не потонул в учебе. Девушка обходила его с разных сторон, даже пошла на крайние меры: попросила помощи с английским, который знала больше, чем хорошо. Но все было бесполезным ровно до того момента, как Диму приняли в охотничью братию. Позов начитан, и долгое время именно его знаниями оперировал сам Стас. Став охотником, Дима приобрел уверенности в себе и решился сделать Кате предложение. Прямо так, без свиданий и пробных сживаний. Оказалось, что им обоим это по нраву. Без лишнего, просто вместе. Катя стала идеальной хозяйкой дома, и не просто на кухне. Дима доверял ей информацию, которую никто и знать не мог. Можно даже сказать, что супруга Димы была подпольной охотницей. Казалось, с такой занятостью у них не скоро появились бы дети. Но нет, Савина не заставила себя ждать и явилась в семью Позовых через полтора года после свадьбы. Поначалу Дима даже на руки взять ее боялся. Такое крошечное существо, как бы не разбить ненароком. После и времени толком не было – долгие миссии с братией. Но возвращение домой... это что-то совершенно другое. После первой же миссии отец семейства ступил на порог квартиры, а маленькая девочка смотрела на него удивлённо, но почему-то очень тепло. – Папа, – вдумчиво произносит дитя, шагнув чуть ближе. Звучало слово так четко и ясно, что и не подумаешь, что этой кудрявой девочке всего год от роду. Дима ощутил невероятное тепло где-то у сердца, как и был – в куртке и шарфе – присел на корточки и протянул к своему чаду руки. И Савина без страха подошла к нему, рассматривая с интересом. Крохотные ручки касались его лица, пальчики аккуратно провели по лбу, горбинке носа, задели уголки рта и чуть дёрнулись при встрече с короткой щетиной. – Папа, – довольно улыбнувшись, девочка обвила ручками шею Димы, прижимаясь так искренне и тепло, что впервые за этот год мужчина ощутит себя отцом в полную силу. – Это ее первое слово, – трогательно произносит Катя, выйдя из комнаты, наблюдая за их ласковым объятием. Следующее фото – Дима учит свою дочь держать в руке охотничий нож. Воспоминание само по себе веселое, потому как девочка просто взяла тяжеленный для маленьких ручек предмет, Позов чудом успел перехватить ребенка за руку, накрыть ее пальцы своими, чуть сжать. Получилась очень воинственная и милая поза: отец прикрывает спину своей юной ученицы, при этом удерживая вместе за рукоять опасное оружие. Дима немного усмехается, видя лёгкое удивление на детском лице. – Вот смотрю я на вас каждый раз, – говорит мужчина в пустоту, докуривая уже вторую сигарету, беспощадно стряхивая пепел на землю, – и чувствую, что я пуст. Ничего подобного за это время не искал и не собираюсь. День, когда его сердце рухнуло и замёрзло, охотник помнил ещё отчётливее. Ему хотелось сделать сюрприз, прийти немного пораньше, потому как у мелкой день рождения же. Поэтому он даже фруктов купил, чтобы не с пустыми руками. А подарить планировал арбалет, как будущей охотнице. А, придя домой, обнаружил лишь пустоту. И ни единого намека на то, что кто-то покидал или приходил в квартиру. Вот как будто просто из ничего явилась неведомая сила и забрала их из своих комнат. Несколько суток он не мог успокоиться. Он обшарил окрестности и нигде ни следа. Будто не было их семьи и в помине. Разве что книга регистраций утверждала, что Савина Позова точно была рождена в 2014 году, регистрационная книга ЗАГСа подтверждала, что брак существует. Дима бы завыл сейчас от этих воспоминаний да все слезы уже выплакал, тем более, ими горю не поможешь. Он не верит, что они мертвы, поэтому в эту секунду лишь глубоко вздыхает. – Обещаю, мои любимые, – вполголоса говорит Дима, ставя на блокировку экран телефона, – даже если это будет моей последней миссией, я вас найду. *** Стас решителен в своем намерении поговорить с Шастуном, поэтому не сбавляет скорости, стремясь к его дому. Оказываясь на пороге, он понимает, что там никого нет. Вспоминает, что Серёжа ему что-то говорил про его коллегу по бизнесу и что Шастун у него теперь обитает. Но не успевает и полпути пройти, как встречает вышеупомянутого Матвиенко. – Не части, Станислав Владимирович, – поравнявшись с главой братии проговаривает оборотень, – я, все что нужно, до него донес. – Мне в глаза его бессовестные надо посмотреть, – не сбавляя темпа, отвечает Шеминов, чуть оттесняя рукой со своего пути Матвиенко, – говорил ему, доиграется со своими зверюшками. Вон аж тьма на него зуб наточила. – Стас... – Нет, я хоть как-то понимаю то, что он вытаскивает раненых, выхаживает, – мужчина не глядит, что топь обходить надо, идёт напролом и лишь благодаря Сергею не попадает в опасные места, – даже стал понимать его технику с приручением, но ведь городские – не звери. И уж тем более, не те, кто просто так станут подчиняться. – Стас, навернешься, аккуратнее, – пытается его предостеречь оборотень, но выходит лишь следовать за взбесившимся Шеминовым. – Подкараулит его тьма и все, был Шастун и не стало! – взрывается охотник, как резко его останавливают, положив руку где-то рядом с солнечным сплетением. – Стас! – повышает голос Серёжа, заставляя на себя посмотреть. И тут Шеминов как приходит в себя, осознавая, что сейчас сорвался. Последний раз у него такое было года три назад, даже теперь и не припомнить по какому поводу тогда психанул. Он глядит на Серёжу ошарашенно, стараясь не дёргаться, потому что казалось хоть шагни – разнесет от эмоций. – Дыши, – напоминает оборотень, держа руку почти на сердце главы воронежской братии. Стас прикрывает глаза, делая глубокий вдох, а затем медленно выдыхает. Серьезно заглядывает в глаза, словно пытается передать все без слов. – Он же так убьётся, – шепчет от бессилия мужчина, продолжая вдыхать чаще, – а я не могу потерять ещё одного близкого мне человека. – Ну вот уж об этом можешь не беспокоиться, – впервые без всякой усмешки произносит Серёжа, ещё шагнув навстречу, так, чтобы упирающаяся в груди рука чуть согнулась в локте, – ни я, ни один из его подопечных этого не допустим. Тем более, Арс за него кости сложит, но не позволит и поцарапать нашего Антошку. Глава воронежской братии охотников дёргается, теперь неотрывно смотря в глаза оборотня. – Так у них все серьезно? – и сам же поражается тому, что задал этот вопрос. – Кто же их, голубей, разберёт, – пожимает плечами Матвиенко, – знаю лишь то, что Арсений никогда ни на кого так не смотрел. – Как так? – Стасу видимо очень необходимо знать, как. – Как на восьмое чудо света, – Серёжу и самого удивляет... с чего бы ему Арса покрывать, – знаю обоих, потому очень охренел когда сначала узнал о том, что Попова обратили, потом, что Антон его наставник, и уж совсем потом понял, что они друг к другу слишком неравнодушны. Шеминов вдруг засмеялся, после чего заметил, что Матвиенко все ещё держит руку на его груди. И подавив в себе странное желание укрыть на вид беззащитную ладонь собственными пальцами, отошел на шаг назад. Рука беспрепятственно соскользнула, и сам оборотень тоже будто только сейчас понял, что все это время стоял в таком положении. – Ладно. Не сегодня и не сейчас, – сдается Стас, обходя оборотня, направляясь в сторону дома Косяковых, – пойду, старые кости кину и высплюсь. А то лишь кошмары снятся. – Отличный план, – одобряет Серёжа, желая уйти в противоположную сторону, но ощущает между лопаток внимательный взгляд, отчего оборачивается, – что? Шеминов себя сегодня вообще не узнавал, потому как смотрел на того, кого несколько дней назад пристрелил бы без всякого сожаления и... не испытывал злобы. Ни капли. А что-то сильное, то что заставляло задерживать Матвиенко здесь, билось куда-то в вены на руках. – Спасибо, Серёж, – необыкновенно спокойно и немного мягко звучат слова Стаса. – Рад, если смог помочь, – с удивленной улыбкой отвечает оборотень, тут же отводя глаза в сторону. Они так и разошлись, не проронив и слова. Видимо, то самое что-то сильное заставило задуматься. *** – Теперь ты здесь будешь жить, – открывая галантно дверь в комнату (теперь точно) Антона, произносит Арсений, светясь при этом как лампочка, – будь как дома. Дрессировщик лишь улыбается, положив сумку на кровать, оглядывая пространство вокруг. Он о такой комнате мечтал в детстве: светлые стены, пока ещё не завешанные постерами и прочими мелочами, много света и воздуха, можно бессовестно кидать где угодно вещи и для компа тоже есть место. А сейчас все это было неважно. Потому что безумно довольный Арсений ему был интересен куда больше. Шастун думает: раз эта хренова царапина не даёт о себе знать рядом с Поповым, то, возможно, стоит обратить на своего подопечного больше внимания. А решив это сделать, неожиданно для себя понимает, что уже обратил на Арса все свое внимание. Особенно сейчас, когда он так радостно улыбается, восторженно рассказывает что-то про Серёжу и их первый совместный проект. Антон слушает вполуха, просто любуясь этим мужчиной. Как бы не пошутил Арсений, это заставляло дрессировщика неистово смеяться, иногда даже так сильно, что складывалось впечатление, что Попов – король юмора. Вот и сейчас с одной фразы Антон едва ли по полу не покатился. – А это твой шкаф, – торжественно открыв дверь, Арсений залез в него, так же важно прикрыв дверь. Антон смеётся, вытерев выступившую слезу одной рукой, другой же постучался в деревянное покрытие. – Вылези из него, дурак, – продолжая похихикивать, говорит Шастун, вдруг прислонившись ухом к двери, чтобы лучше было слышно происходящее внутри. – Если ты помнишь, кошачьи любят всякие коробки, залезать в шкаф, спать на чужих вещах... – Подарю тебе коробку, только не шерсти́ мои вещи, кот, – вечно жить будет, ну правда, сколько можно смеяться? – И вообще, Попов, как в шкаф зашёл? Выйди и зайди нормально! Из-за деревянной двери послышался переливчатый смех, отчего Антону стало ещё лучше. – А выход из шкафа в народе считается признанием своей ориентации, – вдруг задумчиво звучит из недров мебели. На секунду улыбка исчезла с лица дрессировщика. Он подумал только в эту секунду: что они оба мужики. Но рядом с этим мужчиной думать ни о чем не хочется, только бы наблюдать эту восхитительную пластику в каждом движении, слышать приятный голос, словно достающий до самых глубоких уголков его растерявшейся души, видеть блестящие радостью глаза. Вывод был прост и очевиден: Антону все равно, главное – с Арсением. – Арс, – необыкновенно ласково зовёт Антон, приложив пальцы к дверце, – можешь не переживать. Выйдешь из шкафа – я тебя здесь встречу. На несколько мгновений воцарилась тишина, слышны, казалось, только биения их сердец. Шастун даже умудрился себя начать увещевать за то, что поторопился с такими признаниями, они едва знакомы по большому счету. Но так хотелось забить на все эти заморочки и просто обнять его сейчас. Дверца отворяется, и Арсений плавным, гибким движением льнет к стоящему напротив Антону. Пальцы касаются плеч, а само тело вдруг совсем по-новому ощущает близость другого. Будто именно Арса Антону столько лет не хватало. Они молчат, так и стоя в объятьях друг друга, не решаясь сказать хоть что-то. Пальцы в кольцах заботливо проводят по чувствительным бокам, чуть прижимая невероятно гибкое тело к своему. Арсений льнет к его губам, тут же втягивая в непохожий на предыдущие поцелуй. Он глубокий, сильный, наглый, выматывающий, заставляющий судорожно вдыхать в короткие перерывы. Руки скользят, изучают, ласкают прикосновениями, будто за весь день они не касались друг друга вовсе. Антон голодно выцеловывает уголки губ, срываясь на все лицо, обходя горячими губами лоб, брови, виски, щеки, нос, глаза, особенно сильно кайфуя от длины и мягкости ресниц, скулы, линию подбородка. Совсем потерявшись в зацеловывании заметных родинок на щеке, он чувствует, как руки вновь притягивают его лицо для ещё более глубокого поцелуя в губы. Арсений чувствует, что задыхается. От того, что его тело так пылко прижато к другому, что руки нежат несдержанными прикосновениями сильные мышцы. Он почти погибает от того, как Антон его целует – развязно, горячо, как того, кого ждал всю жизнь. Одна секунда – они на кровати. Мужчина отрывается от губ, оказываясь у Антона между ног, склоняется одарить поцелуями открывающиеся участки кожи. Жившие своей жизнью руки успели стянуть с дрессировщика футболку, а потому сейчас было удобно касаться мягкой кожи беспрепятственно. – Арс, – выдыхает в губы Антон, снова и снова утягивая в страстную ласку, оглаживая руками бока, все ещё закованные в одежду. В голове дрессировщика далеко в мыслях, как в фоновом режиме пролетело саркастичное «Какого хрена я творю? Обжимаюсь с мужиком. Дожили», но и это незначительное размышление прерывает ощущение жарких губ где-то под ключицей. Но все прерывается внезапно, Арсений просто утыкается лицом в плечо лежащего на спине Антона, немного нервно дрожа при выдохе. И парень догадывается о странности поведения своего, все ещё, подопечного. – Арс, – мягко шепчет он, уже привычно обхватывая лицо руками, – посмотри на меня. А увидев, что его оборотень даже покраснел от смущения, Антон быстро целует его в уголок губ. – Темная сторона никогда не формирует свои особенности из ничего, Арс, – несмотря на наставническое содержание речи, звучит это не менее провоцирующе, чем пылкие выдохи в губы. Арсений судорожно выдыхает, ловя взгляд зелёных глаз. Он смотрит сверху вниз, подрагивая от странного, неизведанного ранее томления. Хотя, нет. Попов вдруг вспоминает, что уже испытывал подобное по отношению к Шастуну. – Скажи мне, чего ты хочешь? – шепот раздается у самого уха, отчего тело ещё плотнее прижимается к тому, что лежит под ним. – Тебя, – честно сознается оборотень, оглаживая оголённые плечи до предплечий, соскользнув на точёный торс, чуть облизнув губы от сладкого ощущения, стянувшего низ живота. – Как? – прямой взгляд в глаза, потому что Антон чувствует его. Сильнее и чётче, чем думал все это время. Арсений чуть вздрагивает от этого вопроса, но глаз не отводит. А после секунда, он на мгновение прикрывает их, резко подаётся вбок, оказываясь на спине, заставляя тем самым Антона нависнуть над ним. И самым развратным на свете шепотом произносит в губы: – Вот так. Оборотень знает, что так правильно. А самое главное, что именно так он хочет Антона. Чтобы его парень овладел им, приручил его, защитил от всех обязанностей перед миром быть сильным, ведущим за собой. Хочет быть ведомым, желанным, тем, на кого сейчас пара зелёных глаз смотрит с неприкрытым восхищением. Антон льнет всем телом, укрывает эту великолепность собой, отчего Арсений мелодично стонет. Они друг друга до отказа сердца доведут, кажется. Потому что каждое движение, касание, поцелуй, выдох на кожу ощущается как введенная внутривенно доза возбуждения, горячей лавой растекающаяся по телу. Арсений оплетает своего парня ногами за талию, когда вся одежда остаётся за пределами кровати, получая жадное поглаживание от бедра до ягодицы, вновь заставляющее захлебнуться вдохом их разделенного на двоих воздуха. Если бы только Попов мог сейчас укутать собой своего наставника, он бы это сделал, слился бы с ним воедино навеки вечные. И Антон чувствует это, целуя все, что так самозабвенно попадается под его губы. Очередной восхищенный взгляд на своего мужчину, и Шастун чуть ли не рычит, потираясь о крепкое возбуждение своим собственным. Стоны, срывающиеся с губ Арсения, звучат как невероятно желанная мольба о продолжении, потому Антон ещё и ещё дёргает бедрами, уже не намекая, а утверждая, что если начнет, то не остановится. И в ответ откинутая на подушку голова, отчаянно хватающий воздух рот, призывно представленная шея и прикрытые от неизведанного ранее удовольствия глаза. На несколько секунд Антон сам чувствует лишь звериную жажду обладать, в себя он приходит лишь в момент, когда собственные пальцы уже с особой медлительностью проникли в подрагивающее тело оборотня. Арсений едва не скулит, насаживаясь сам, одной рукой сжимая беззащитную простынь, второй притягивая за шею своего парня для жадного поцелуя. Антон не отказывает себе в удовольствии впиться губами в другие, тут вытворяющие что-то нереальное языком внутри. – Пожалуйста, – выстанывает Арсений, прикусывая нижнюю губу своего парня и тут же сильно выдыхая, ощущая обжигающее, сладостное движение в себя. Он и подумать не мог, что когда-нибудь добровольно отдастся мужчине. Но в заботливых и сильных руках его наставника ничего больше не имеет значения. Ему слишком приятно принимать успокаивающие поцелуи, слишком нестерпима эта осторожная медлительность, слишком хорошо ощущать себя оберегаемым и желанным. Антон толкается размеренно, насколько позволяет его терпение, а от неожиданного сжимания его ягодиц нетерпеливыми руками – срывается, берет своего мужчину грубовато, но со всем накопленным за всю жизнь голодом, что кажется собственные глаза горят зелёным пламенем желания. Они и правда сливаются в одно целое, едва мелодичный стон срывается в прикушенную шею, а хриплое и низкое «Арс» не разносится по тишине комнаты. Сколько они лежали вот так, сплетаясь в объятии никто не помнит. Из более или менее распознаваемого – стук обоих сердец и с трудом восстанавливающееся дыхание. Пальцы медленно проникают в светлые волосы, поглаживают слабо, но так благодарно, будто только что здесь кого-то спасли. Говорить не было сил, но подняться и сходить в душ было надо. – Тебя донести? – Антон не понимает, наверное, что каким-то чудом читает мысли своего оборотня. – А ты можешь... сейчас? – звучит севший голос Арсения, продолжающего гладить своего парня по голове. Шастун вдруг не говорит ничего, поднимаясь с кровати, наклоняясь к ней и забирая с нее расслабленного донельзя мужчину. Арсений не удивляется, кивая, из последних сил прижавшись, обнимая за шею, медленно моргая. Добрались они до кровати уже на ногах оба, перестелились и тут же завалилась на кровать, в объятья друг друга. Все потом, сейчас бы не нарушить этой идиллии.