Свет внутри тебя

      Кажется, никто из первокурсников, кроме самых заядлых задротов, не успел заметить, как началась сессия. И, если перед экзаменами было совсем не страшно, ведь по информатике уже у всех были свои оценки, да и римское право не казалось таким сложным, ведь его вела очень милая женщина и не сдать у нее было просто нереально, то зачеты очень сильно напрягали. Нет, конечно, не все зачеты были страшными. Например, первый зачет — по Истории Государства и права России, — Антон умудрился получить автоматом, работая на парах, а второй зачет — по Истории Государства и Права зарубежных стран — было не так волнительно сдавать, потому что женщина, которая вела эту дисциплину, была не слишком требовательной, разрешала пользоваться словарями, да и вообще была очень доброй, а атмосфера, которую она создавала вокруг себя, не вызывала стресса и паники. Но последнего зачёта боялись абсолютно все.       Это был зачет у Павла Алексеевича, по дисциплине «Теория Государства и Права». Шастун честно сам написал все конспекты и семинары, даже с лекциями у него был полный порядок, и билеты он на удивление для себя начал учить за две недели, но чувство тревоги все равно не отпускало. Именно из-за него он не мог уснуть практически всю ночь и, уснув лишь под утро, проспал будильник.       Парня разбудил Лапусик, который настойчиво кусал мальчишку за ухо, игрался с носом и просто бегал туда-сюда. Еле открыв глаза, Шастун взял в руки телефон и, увидев время, чуть не умер на месте. Он проспал зачет. ОЧЕНЬ. СИЛЬНО. ПРОСПАЛ. Поэтому парнишка побежал со всех ног собираться, побросал вещи в портфель и, запутавшись в шнурках своих кроссовок, едва не скатился кубарем с лестницы. А добежав до остановки и увидев пробки на улицах, Шастун понял, что до института он пойдет на своих двоих, иначе попадет туда лишь в следующем столетии. «Угу, пойдет, скорее будет нестись сломя голову, лишь бы успеть, » — думал Антон набирая Илью. — Ну и где ты?! Я уже сдал, осталось два человека и он уходит! — возмутился Илья, ответив на звонок. — Твою мать, я проспал, сейчас бегу, спасибо, что сказал, — бросив трубку, Антон помчался в университет в надежде успеть. И вот, спустя время, запыхавшийся Антон пулей влетает в ВУЗ. Парень поднялся на нужный этаж и постучал в дверь аудитории, где должен проходить зачет. — Здравствуйте, извините, можно войти, я. я зачет сдать, — слегка заикаясь и тяжело дыша протараторил мальчишка.       В аудитории находился Добровольский и какой-то мужчина, который стоял к Шастуну спиной. — Вообще-то, я уже собирался уходить, — серьезным тоном произнес преподаватель. — Так что — на пересдачу, Шастун. — Ну пожалуйста! Я готов, я все выучил. И…и по идее я же последний в списке, поэтому вот и тут последний! — Парень старался произносить это уверенно, но его выдавало легкое заикание. — Я же сказал — нет, — Добровольский уже хотел прогнать мальчишку, как его перебил брюнет, лица которого Антон до сих пор не видел. — Да ладно тебе, Паш. Я подожду, пусть паренек сдаст… Ну или хотя бы попробует, — он повернулся лицом к Антону и у того сердце в пятки убежало, когда Шастун узнал в нем того голубоглазого мужчину из кофейни. — Ну ладно… Но только быстро. Иди, тяни билет, вещи оставь у входа.       Парнишка, быстро кивнув, оставил все вещи и подошел к столу преподавателя, стараясь скрывать почти паническое состояние, потому что, каким бы Антон не хотел казаться уверенным в себе и абсолютно готовым к зачету, взгляд Добровольского заставлял руки Шастуна слегка трястись. В этот момент мужчина с голубыми глазами, с разрешения Павла Алексеевича, сел за одну из парт и стал с интересом наблюдать за немного забавным мальчишкой, который, кажется, ушел куда-то в свои размышления и перестал замечать все происходящее вокруг и лишь рассматривал белые бумажные прямоугольники, которые были аккуратно разложены на столе. — Шастун, не трать мое время! Я и так тебе на уступки пошел. Тяни билет и клади на стол все свои конспекты и семинары, -слегка раздраженно произнес Добровольский, в планы которого не входило так долго оставаться в университете.       Антон точно сейчас находился в параллельной реальности, где он был актером одного из шоу на телевидении и импровизировал со своим голубоглазым коллегой, а известный ведущий иногда говорил «меняй» и парням необходимо было менять последнее сказанное предложение и, кажется, у них получалось смешно, да же очень смешно… Но возмущения преподавателя вырвали Антона из этого мира и тот, вытянув билет, увидел на нем номер 13. «Блять, точно мой день! Охуеть конечно! Спасибо, вселенная, люблю тебя», — подумал Шастун и сел готовиться к ответу.       Парнишка теребил многочисленные браслеты на своей руке, снимал, крутил и обратно надевал не менее многочисленные кольца, иногда нервно стучал ногой, покусывал ручку и пытался выжить из себя все знания, которые он приобрел за две бессонные недели зубрежки за полгода обучения в юридическом ВУЗе. И он даже не за метил, что голубоглазый, практически не мигая, наблюдает за каждым действием длинного светловолосого мальчишки.       Спустя пятнадцать минут, Антон тяжело вздохнул, мысленно перекрестился и сел напротив преподавателя, который определенно хотел поскорее закончить с нерадивым студентом, отправив его на передачу и, наконец, поехать домой. — Шастун, а Энгельса ты не сам писал, не твой почерк, — спокойным тоном произнес Добровольский, с поддельным интересом пролистывая станицы тетради. — В смысле не мой? Я сам писал, — с удивлением произнес зеленоглазый, на что мужчина, сидящий неподалеку, очень удивился, прекрасно зная репутацию своего друга -обычно студенты боятся слово сказать в его адрес, и стал с интересом наблюдать за развитием событий — Шастун, вот кого ты пытаешься обмануть? Я же прекрасно вижу, — сравнивает почерк из конспекта Энгельса с почерком из семинарской тетради. — Это уже наглость, вундеркинд! Я не первый год преподаватель, и уж умею почерки сравнить. Так что можешь забрать свою зачетку и отправляться на пересдачу. Семинары приносить не надо, а вот конспект перепиши. Свободен, — Добровольский стал медленно вставать из-за стола и уже хотел подойти к мужчине, который сидит здесь с самого начала зачета.       А Антон, ну что Антон, он решил, что так просто сдаваться он точно не будет и уж — была — не была. — Я не собираюсь никуда уходить, тем более на пересдачу. Я добросовестно выполнил свою работу и считаю, что Ваши обвинения ошибочны, поэтому я бы хотел продолжить сдачу своего зачета, Павел Алексеевич, –Добровольский чуть не подавился воздухом, а глаза Арсения, который все это время наблюдал за происходящим со стороны, кажется, чуть не вылезли из орбит. — Ты совсем с ума сошел, Шастун? Быстро собрал свои вещи и вон отсюда, — Павел Алексеевич кинул злобный взгляд на мальчишку и указал рукой на дверь. — Нет, — в знак протеста Антон скрестил руки на груди.       Кажется, Арсений потерял дар речи и, может, у него слегка отвисла челюсть, потому что это первый случай, когда студент пытается доказать Паше неправоту его слов, а Паша уже начинал немного кипеть из-за наглости студента. — Тогда я просто закрою тебя здесь, и ты будешь сидеть, пока не придет уборщица, ну или до понедельника. А зачет я тебе не поставлю. Арс, уходим, — мужчина повернулся к Попову, который выглядел крайне охуевшим удивленным. — Нууу, может, если он говорит, что сам писал, у него есть основания это утверждать? И, может, ему стоит дать шанс? Если парень, конечно, в состоянии доказать правдивость своих слов, — брюнет перевел взгляд на мальчишку, который до сих пор сидел к нему спиной. — И ты на его стороне? Ну ладно, Шастун, сейчас проверим, врешь ты или нет. Скажи спасибо, Арсению Сергеевичу, — Добровольский устало рухнул на стул напротив мальчишки. — Спасибо вам большое, Арсений Сергеевич, — сказал мальчишка, лучезарно улыбаясь и смотря прямо в голубые глаза. — Вот тебе листок, сейчас я продиктую два предложения, и мы сверим почерк, — преподаватель слегка улыбнулся и начал диктовать. После одного продиктованного абзаца Добровольский забрал листок и положил его между двумя тетрадями. –Ну ты точно феномен, Шастун, тут каждая строчка по-разному написана. Как это вообще? — Нуууу, тут все зависит от поверхности стола, ручки, ее наклона, как сильно я нажимаю, от обстановки и настроения, но точно не от меня. Хоть один похож? — спросил паренек, стараясь заглянуть на стол преподавателя. — Да не вытягивайся ты так, — сказал Добровольский слегка усмехаясь. — Ну, вот этот, вроде, похож. Ладно, давай, какой там первый вопрос.       Первый вопрос Антон знал просто идеально, он мог рассказать все что можно и нельзя, поэтому ну очень надеялся выехать за счет него. На середине ответа Добровольский оборвал слегка тараторящего паренька, и попросил начать отвечать второй вопрос. А вот тут уже появились вещи, стоявшие в одном ряду с «масло масленое» и «вода водяная». Поэтому Павел Алексеевич, по-доброму улыбнувшись, решил задать студенту последний вопрос и попросил Шастуна просто сказать определение государства, которое Антон, к счастью, по советам ребят со старших курсов, выучил за ночь до зачета, а потому без труда смог ответить. — Ладно, давай зачетку.       Антон не верил своему счастью, что смог сдать зачет с первого раза. Слегка дрожащей рукой он протянул зачетку и, получив долгожданную роспись, собрал все вещи и, быстро попрощавшись, пулей вылетел из кабинета. — Вот дырявая голова, забыл свои конспекты. Арс, догони, отдай их этому вундеркинду. А то я еле хожу после целого дня сидения на этом чертовом стуле. Его Антон зовут, если что. Ну, Попова два раза просить не пришлось, он схватил тетрадь мальчишки и выбежал вслед за ним. — Антон! — достаточно громко позвал Попов, чтобы парень услышал его голос в пустом коридоре университета и обернулся, удивленно глядя на приближающуюся фигуру мужчины. — Ты тетради забыл, — Арсений поравнялся с мальчишкой и протянул ему конспекты. — А, да, спасибо, — Антон взялся за другой конец тетради и тут по телам обоих парней пробежал импульс, сравнимый с легким покалыванием слабого электрического разряда, который начал свой путь от сердца Антона, через руки и тетрадь к сердцу Арсения и разлился теплом по телам людей, которые были соединены связью. Арсений первый отпустил тетрадь. — Ну что, поздравляю с закрытием зачетов, — кивает он в сторону зачетки. — Покажи хоть. -Спасибо, — мальчишка слегка улыбается и раскрывает зачетную книжку, давая возможность голубым глазам пробежаться по страницам. — А подпись Павла Алексеевича, оказывается, красиво выглядит. — Не так красиво, как ваши глаза. — Что? — голубые глаза удивленно уставились в зеленые. — Ничего-ничего, говорю, не так красиво как полностью закрытая сессия, увидеть бы ее, — Тут Антон мысленно ударил себя по лицу, а Попов лишь слегка улыбнулся. — А ты, я смотрю, очень смелый и немного наглый? — Я? Нееет, я просто сумасшедший, вооооот, поэтому иногда и говорю вслух либо что думаю, либо всякий совершенно несвязный бред, ничего с собой поделать не могу. — И как же ты так живешь с таким недугом? — С долей сарказма спросил Попов. — Легко. Вы знали, что сумасшедшим живется легче? — сказал Антон и улыбнулся своей замечательной улыбкой, которая заставила Арсения улыбнуться мальчишке в ответ. — Правда, что ли? — Да-да, именно так, стыдно вам не знать. Мне тут бежать надо, спасибо вам еще раз большое, Арсений Сергеевич. До свидания! — Да не за что. До встречи, Антон, — парнишка развернулся и, махнув рукой на прощание, убежал. «Ну ты и чудо Антон Шастун», — думал Арсений, возвращаясь к Паше. — «Ну и чудо».