Digging my own grave

После инцидента с Уэсли прошло чуть больше месяца, поэтому я успел благополучно забыть весь пережитый ужас. Не было ни неприязни, ни ненависти. Меня просто не волновало, что с Уэсли и где он. Больше не волновало. Для меня он словно умер в тот самый день. Думать о нем больше не было смысла. Как и беспокоиться за его судьбу. Я ведь давал ему шанс уйти и не ломать себе жизнь, но Уэсу важнее было воткнуть нож мне в руку, нежели дальше жить нормально. Да и после тумаков моего старшего братишки волноваться о чем-то еще, кроме пострадавшей головы, было просто невозможно. Рука у моего брата на редкость тяжелая. Кстати о братишке. После случившегося и более близкого знакомства с Брандоном, они стали довольно дружны и постоянно что-то обсуждали, пока меня не было рядом. Я все время порывался спросить, о чем же они там секретничают, но тормозил себя, решив, что это их дело. Но Дэнни все же стал казаться мне каким-то немного странным. Задумчивым и отрешенным. Это настораживало, потому что я привык к тому, что мой брат словно с вечным двигателем между ребер родился. Со своим братским комплексом и громким голосом, медвежьими объятиями и шутливыми подзатыльниками он был неотъемлемой частью моей жизни. И когда с ним что-то происходило, это не могло не касаться меня, потому что я старался знать о нем все. Но Дэнни молчал, как рыба об лед, поэтому я пока не лез. Если все станет еще хуже, тогда я влезу, даже если за это мне потом перепадет по шее. Сейчас же, закончив все свои дела в универе, я направлялся в студию. На улице тепло и приятно пахло летом. Где-то пеклись булочки, а знакомая мне старушка, у которой я всегда покупал сладости и вкуснейший в городе кофе, приветливо махнула мне рукой. Узнает. Я поприветствовал ее в ответ, но подходить не стал. Она была женщиной занятой, а я слишком спешил, хотя делать это мне было не обязательно. Все равно в запасе оставалось еще полчаса, если не больше, но мне нравилось приходить в студию раньше, чтобы уловить тот момент, когда все до последнего студенты разбредутся по домам, оставляя в пустом здании лишь одного Брандона. Мой благоверный любил оставаться в студии в гордом одиночестве, позволяя себе расслабиться, снять маску и полностью втянуться в то, что так успел полюбить за весь период работы — в танцы. Бранд любил танцевать, а я любил наблюдать за тем, как он танцует. Мне нравились его плавные, но четкие и выверенные движения, мягкость, переходящая в резкость и стремительность, в огонь и страсть. Нравилась музыка, которую он выбирал. Всегда под настроение. По первым аккордам я с легкостью мог понять, что он чувствует. Вот и сейчас студия была совершенно пуста. В коридорах давно затихли голоса. Мои шаги эхом отдавались от стен, но я старался ступать как можно тише, чтобы Бранд не услышал моего приближения. Из дальнего конца коридора доносилась музыка, а из-за приоткрытой двери в полутемный коридор вырывался яркий свет. Я тихо подошел, приоткрывая дверь чуть больше, чтобы дать себе лучший обзор, и заглянул внутрь. Как и ожидалось — Бранд был в студии. Из его допотопного ноутбука, в котором, кстати, были на удивление хорошие динамики, звучала «Believer — Imagine dragons». И движения Бранда, подстроенные под музыку, были отрывистыми, резкими, четкими. Но чертовски потрясными. Казалось, что я могу вечность следить за его руками, с замиранием ловить каждое его движение, каждый резкий выдох. Он казался таким невыносимо притягательным, когда танцевал. Уже не боясь спугнуть, потому что глаза Флемминга все равно были закрыты, я протиснулся в студию, прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. И продолжил смотреть на него не отрываясь. Прислушиваясь к его тяжелому и сбившемуся дыханию, к скрипу обуви по паркету. Все же мне чертовски нравилось, когда он танцевал. Внутри от одного зрелища что-то замирало, а дышать становилось труднее. Намного труднее. Сердце настойчиво и сильно билось где-то в горле. В такие моменты я понимал, что невыносимо схожу по нему с ума. По человеку, которого я раньше терпеть не мог. А сейчас не мог без него. Весь мой мир резко сузился до него. Когда я неосторожно шаркнул кроссовкой по полу, Бранд остановился, приоткрывая глаза и смотря на меня из-под упавшей челки. Мне пришлось поспешно менять положение так, чтобы не было заметно бугорка на джинсах, который полностью палил мое состояние. В остальном я выглядел более-менее нормально. Даже дышал не так часто, как мог бы. Но Бранд прекрасно знал, как меня провоцировать. Продолжая смотреть на меня, он потянул за низ своей промокшей от пота футболки и стащил ее с себя, оставаясь по пояс голым. Его кожа поблескивала при свете, а мокрые волосы липли к коже. И джинсы сползли довольно низко, открывая бедренные косточки. Мышцы на груди и животе выделялись слишком уж очешуенно соблазнительно. Блять, твою ж мать! Он точно издевается надо мной. Ведь с того раза, когда мы пытались переспать перед приходом Уэсли, мы в одной постели не оказывались. Прискорбно, но не было возможности и времени. И теперь у меня слетала кукушечка от одного его вида. И этот засранец прекрасно все понимал. — Привет, — хрипло поздоровался он, проводя пятерней по волосам. Ублюдок! — Сталкерством занимаешься? Я сглотнул как можно тише, чтобы не запалиться, после чего с вызовом посмотрел на него. — Мне чертовски нравится смотреть, как ты танцуешь, — я повел бровями и облизал губы. Как и ожидалось, теперь сглотнул уже он, не отводя взгляда от движения моего языка. Ему хотелось этого так же сильно, как и мне. — Настолько нравится? — Бранд и не думал сдаваться, подходя ко мне ближе. От него исходили тепло и свойственный лишь ему одному запах, от которого кружилась голова. Ну, по крайней мере, она кружилась у меня. За остальных не ручаюсь. — Ты даже себе не представляешь, — я первым потянулся к нему, хватая за шею. Бранд навалился на меня всем весом, придавливая к стене, упираясь в нее одной рукой, а второй сжимая в горсти мои волосы. От резкости всего происходящего, от такой желанной близости горячего тела меня перестали держать ноги. Они стали словно ватными, будто все кости вынули, оставив лишь непослушную плоть. Я инстинктивно вцепился в его плечи, буквально повисая, откинул голову слегка назад, подчиняясь родным рукам, подставляя под жадные губы шею. Флемминг внезапно подхватил меня под ягодицы, приподнимая, и я обвил ногами его бедра, не удерживая короткого выдоха, когда он с силой вонзил зубы в шею, прокусывая до крови и широко проводя языком по четким и глубоким следам зубов. Продолжая кусать и зализывать оставленные им же отметины, Бранд так на руках и принес меня в общую душевую, умудрившись как-то одной рукой закрыть за собой дверь, защелкнув задвижку. Все равно в школе уже никого нет, поэтому целое здание предоставлено нам. Брандон поставил меня на пол, давая шанс раздеться, чтобы не вымочить единственные имеющиеся у меня сейчас вещи. Сам он стянул с себя джинсы и шагнул под тугие горячие струи воды, из-за которых комнату стал заполнять густой пар. Вода била сильно, а горячие капли жгли кожу, но ни мне, ни ему это нисколько не мешало. Не до этого было. Плитка стены, к которой Бранд меня прижал, буквально вдавливая лопатками, была холодной. От контраста температур здорово садануло по нервам. Я дернулся, как от удара током, выгибаясь. Вода заливала лицо и попадала в рот при каждом, пусть и коротком, стоне на выдохе. Она раскаленными ручейками текла по волосам и коже. Не было возможности даже открыть глаза. Я был дезориентирован, прижат к стене так, что не двинуться, а руки Бранда шарили по телу, настойчиво, грубо, сминая и царапая кожу ногтями. Он кусал мои шею и плечи, сплевывая воду, и трогал, трогал, словно бы я впервые оказался в его руках. Он был везде, часто и со свистом дышал над ухом, прикусывая мочку, пальцами оглаживал покрасневшую от горячей воды кожу. Его рука замерла на левом плече, где недавно появилась татуировка — большой красный цветок камелии, перевитый шипастыми зелеными ветками. На правой ноге, кстати, тоже появилась одна, большая — чешуйчатая огненно-черная змея, начинающаяся у лодыжки, где был кончик хвоста с погремушкой, и заканчивающаяся на бедре раскрытой пастью. Казалось, что она хочет меня укусить. Не так давно их сделал. Может, недели три назад. Просто под одеждой их было не видно. — Когда успел? — выдохнул Бранд, прикасаясь к лепесткам камелии, проводя по ним кончиками пальцев, рассматривая, чертя каждый контур. Затем его рука переместилась на ногу. Он присел передо мной на колени, игнорируя гордо стоящий член, требующий отдельного внимания, и ведя ладонью по чешуе извивающейся змеи от самой щиколотки. Каждое его прикосновение дрожью отдавалось по всему телу. Я коротко дышал, сжимая губы, чтобы не застонать, и смотрел на него сверху вниз, находя сие зрелище невероятно возбуждающим. — Три недели назад, — я прислонился к уже нагревшейся плитке стены, упираясь ладонями и едва не скребя ногтями. — Просто… захотелось. Голос сорвался окончательно, когда Бранд посмотрел на меня из-под упавших на глаза черных волос и прикоснулся к тату губами, выцеловывая едва ли не каждую чешуйку и поднимаясь все выше. Он начал возле колена, поглаживая пальцами особо чувствительное место с внутренней стороны, и проследил губами весь рисунок до самого бедра, прикусывая кожу, но не сильно, а лишь слегка подцепляя зубами. — Господи! Черт возьми! — я не сдержался и громко выкрикнул, отмечая, что собственный голос в пустой, заполненной паром душевой, прозвучал до ужаса развратно и протяжно. — Я вижу, тебе нравится, — усмехнулся Бранд, прикусывая выделяющиеся бедренные косточки и целуя напрягшийся живот. Я нагнулся вперед, снова протяжно выстанывая его имя, и вцепился пальцами в волосы, направляя его голову туда, куда нужно. — Заткнись и сделай хоть что-нибудь! — процедил я в ответ, видя его наглую усмешку. Вот же провокатор хренов! Придушу его когда-нибудь. — О нет, до конца мы не пойдем, — осчастливил меня мой благоверный, заставив разочарованно выдохнуть и обиженно отвернуться. Хотя, стоило ему только коротко поцеловать меня в шею и сжать в скользкой от воды руке давно просящий внимания член, я тут же позорно застонал, утыкаясь лбом ему в мокрое плечо. — Чейз, твой первый раз не будет в чертовой душевой школы танцев! — пояснил Флемминг, словно маленькому ребенку, хотя у самого дрожали руки и голос. — Но я тебе сегодня его обещаю. К тому же у меня нет с собой ничего. Да плевать мне на это! Просто сделай уже что-нибудь, или я сам тебя завалю! — Я тебя люблю, — вырвалось быстрее, чем я успел подумать. И, как всегда, чертовски вовремя! Зато, Бранд дернулся и застонал сквозь зубы, прижимаясь губами к моей шее, словно вампир, и беря в руки оба наших члена. От соприкосновения чувствительной кожи меня прошибло с головы до пят, а когда Флемминг принялся рвано и быстро дрочить, я чуть сознание не потерял. — Это был запрещенный прием, Чейз! — выдохнул он мне в самое ухо, вылизывая распаренную кожу. — Быть такой сексуальной скотиной — вот запрещенный прием! — я не остался в долгу, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая к себе. — А не трахнуть меня как следует — вообще наглость высшей степени. Бранд усмехнулся и едва воздухом не подавился, когда я накрыл его руку своей, помогая двигаться и сжимая сильнее. — Значит, считаешь меня сексуальным? — сорванно спросил он, выдыхая сквозь зубы, когда я большим пальцем надавил на головку его члена, растирая каплю смазки. — А ты как будто не знал, — я тоже едва не вскрикнул в очередной раз, когда он сжал ладонь так, что едва искры из глаз не посыпались. Кончили мы почти одновременно. Я при этом вцепился ему в плечо, выдыхая его имя, а он выдал нечто, вроде: «Твою мать!». Чтобы отдышаться и вымыться нормально, ушло где-то около часа. Потому что как раз вымыться вдвоем нормально мы не могли. Я вообще к нему задницей повернуться не мог, потому что он сразу же начинал ее лапать и мять в руках, а я личность впечатлительная, отзывчивая. Да и как тут не отозваться, когда тебя буквально в стенку вдавливают горячим телом и трутся между ягодиц кое-чем весьма внушительным и твердым? Поэтому времени на плескания ушло неимоверное количество. Зато мы накрутили счет школе за воду. На дворе уже был вечер. Зажглись многочисленные огни города, в воздухе пахло теплом и мокрым асфальтом — кажется, прошел короткий дождь. Бранд забросил вещи в машину и устремился куда-то по ночным улицам. Явно не домой, потому что дорога, которой мы ехали, была мне не знакома. — И куда ты меня завезти собрался? — ехидно поинтересовался я, посматривая на него сбоку. — В лес? И там оставишь? Маньячина! Бранд удивленно приподнял бровь, а потом рассмеялся, утыкаясь лицом в руль — благо мы на светофоре стояли. — Какой ты все же придурок, Чейз! — сквозь смех, давясь воздухом, выговорил Флемминг. — Какой, к черту, лес? — Я не придурок! — в отместку я треснул его по затылку, чтобы не зазнавался. — И это вполне логичный вопрос. Мало ли. Кто ж тебя знает? — Если ты все еще дуешься за то, что было в душевой, то не надо — тебе ведь самому понравилось, — Бранд многозначительно мне подмигнул. — Когда им неприятно, люди в голос не стонут. Я мгновенно залился краской, вспоминая, сколько раз за прошедший час я кончал от его рук и губ. Он довел меня до того, что я едва мог стоять. И при этом умудрился даже не трахнуть! Черт возьми, как такое возможно вообще? Затрахал, при этом даже не трахая! Зашибись. Мастер просто. Я и сейчас едва смогу на ногах удержаться. Стоит только мышцы напрячь, как они начинают дрожать. — Меня ноги не держат из-за тебя, идиот! — беззлобно огрызнулся я. — С удовольствием буду носить тебя на руках, — Бранд улыбнулся, ловя мою занесенную руку и прижимая ее к губам. И я поплыл. Верните меня в нормальное агрегатное состояние, будьте так добры. — Ты заставил меня кончить пять раз! Пять! Это же даже физически невозможно! — Это ты так протестуешь или удивляешься собственным возможностям? — Бранд все продолжал улыбаться, посматривая на меня изредка. — Я тебе удивляюсь! И откуда ты такой на мою голову взялся? — Судя по твоей интонации, против моей кандидатуры ты ничего против не имеешь, я прав? Парень выжидающе посмотрел на меня, а я на него. И как против такого можно что-то иметь? Я вообще его заслуживаю? — Я с ума по тебе схожу, так что какой ответ ты думаешь услышать? — парировал я и едва не впечатался лицом в лобовое стекло — так резко Бранд нажал по тормозам. — Ты, блин, чего? Флемминг внезапно оказался очень близко, почти соприкасаясь со мной носами. И его глаза казались не привычно голубыми, а почти черными. — Не провоцируй меня, Чейз, а то я возьму тебя прямо в машине, хотя рассчитывал сделать это в другом месте, — прорычал он, коротко прижимаясь к моим губам и возвращаясь за руль. Машина тронулась с места. А я так и продолжал сидеть памятником самому себе, переваривая случившееся. Лишь когда Бранд остановил машину на пустой парковке, возле которой начинались выщербленные от времени широкие каменные ступени, идущие высоко вверх, за деревья, я очнулся, рассматривая место, куда он меня привез. Судя по всему, это была окраина. Стоянка являлась лишь небольшим ответвлением широкой трассы, на которой сейчас не было ни одной машины. С правой стороны дороги тянулась равнина, а вдали были видны огни города. Слева же возвышался довольно покатый склон, усыпанный красноватым песком и испещренный деревьями, вроде ели и лиственницы. Поэтому здесь сильно и вкусно пахло смолой. Каменная лестница виляла между деревьев, то скрываясь из виду, то снова появляясь. Бранд повел меня именно к ней. Я хотел спросить, что за черт происходит, но не стал. Цепляясь за не особо внушающие доверие перила лестницы, мы стали подниматься по склону. Бранд шел впереди, а я следовал за ним, осматриваясь и прислушиваясь к поразительной звенящей тишине. Казалось, словно рядом нет шумного и переполненного людьми города, нет машин и вечных голосов. Такой тишины я давно не слышал. И не чувствовал такого свежего, ласкового ветра на коже. Словно в другом мире оказался. Стоило только подняться наверх, как Бранд с улыбкой пропустил меня вперед. Я удивленно вскинул брови, выходя из-за его спины, и замер, рассматривая открывающийся вид с вершины склона, который с другой стороны оказался едва ли не обрывом. У его подножия и дальше, почти до горизонта простирался каньон — местная достопримечательность нашего города. Он тянулся дальше и дальше, сколько было видно глазу, темной трещиной в земле, хотя края его были белыми, как первый снег. И внутри каньона текла река, медленно неся свои воды вдаль. Она переливалась всеми оттенками серебра в свете нарастающей луны. Вдоль каньона тянулась вереница зажженных факелов, которые освещали смотровые площадки для туристов, но людей там не было. Было тихо, словно бы весь мир вымер. — Господи! — выдохнул я, подходя чуть ближе. — Ты же всегда хотел что-то вроде пикника на природе, — Бранд подошел сзади, приобнимая меня за плечи. — Считай это преждевременным подарком. Я открыл-закрыл рот, оборачиваясь к нему и внимательно рассматривая довольное, как у слона, лицо. — Откуда ты узнал? — мне хватило воздуха спросить лишь это. — Дэнни рассказал, — Бранд пожал плечами, целуя меня в основание шеи. — Мы здесь на целую неделю. Он махнул рукой куда-то назад, и я заметил выставленную среди деревьев двухместную палатку, сложенные охапки дров. — Хорошо, что не украли, — усмехнулся он. — Черт возьми! — я едва на шею ему не кинулся, вместо этого как-то беспомощно всхлипнул, уткнувшись носом в плечо. — Ты… черт возьми… ты…! — Я знаю, что я чертовски хорош! — Я люблю тебя! Бранд, черт возьми, как же я тебя люблю! Его руки сильнее сдавили меня в объятиях. — Я тоже тебя люблю. Я сжал в руках его рубашку, пытаясь отдышаться от захвативших меня разом эмоций. Я ведь действительно втрескался в него по уши. Так, что теперь даже дышать больно. Но не думаю, что когда-либо пожалею об этом. — Так ты об этом все время с моим братом шептался? — наконец решил просить я, чтобы нарушить тишину. — Неа, не совсем. Дэнни спрашивал совета, я был рад помочь. — Совета? У тебя? И давно ты гуру заделался? — Ну, я по мальчикам немного дольше, чем ты, так что это логично. — Что? — я раскрыл рот, во все глаза уставившись на Брандона. Он же посмотрел на меня в ответ так, что я сразу понял, что к чему. Только вот поверить в это было как-то выше моих скромных сил. — Да-да, солнышко, ваша мать не дождется внуков, — он усмехнулся, откровенно наслаждаясь моим перекошенным от удивления лицом. — У нас сестра еще есть, — как бы невзначай заметил я, а потом внутри что-то щелкнуло. — Мой брат — гей? Чего, блять? Какого…? Когда? Как? Чтоооооооооо? — Твоя реакция меня убивает, — Бранд уже едва сдерживал смех. — Ты как бы тоже не по девушкам. — С тобой кто угодно по мальчикам пойдет, — огрызнулся я, чем заставил его уже окончательно заржать, складываясь пополам. — Просто я думал, что после всего он… Неважно. Бранд долго заходился в истерических приступах смеха, а я обиженно фыркал, пытаясь смириться с мыслью, что мой старший брат все же решился позволить себе то, что когда-то принесло ему немало страданий. А потом как-то поток мыслей резко оборвался, потому что Флемминг, отсмеявшись, прижался ко мне, весьма не двусмысленно потираясь. Его горячий шепот раздался над ухом: — Я ведь обещал тебе сегодня, Чейз. И у нас впереди вся неделя, так что твой первый раз будет длиться оооооочень долго. Я коротко и рвано выдохнул, сглатывая, и сам подался назад, вжимаясь ягодицами в его стояк. Я уже на что угодно готов, лишь бы это было с ним. Всегда. Брандон Флемминг стал моей персональной могилой, в которой я был бы не против умереть.