Digging my own grave

Никогда бы не подумал, что моя семья будет так рада видеть Брандона. Тот явно тоже не ожидал. Я едва не хрюкнул от смеха, когда увидел его расширившиеся от удивления глаза, стоило лишь только ему переступить порог моего дома. А все потому, что моя мамуля едва ли не кинулась ему на шею, но я вовремя придержал ее, не давая сбить с ног своего уже как месяц парня. — Ой, какой потрясающий мальчик, — ворковала мама, словно коршун, кружась вокруг пытающегося словить волну Брандона. Ее глазки хищно блестели. Ну, кто бы сомневался. Женщины падки на красавчиков, а Бранд как раз именно к ним и относился. — И как тебе удалось привлечь такого красавчика, страшилище ты мое? Флемминг разом стушевался, понятия не имея, как ему на все реагировать. Он терпеть не мог, когда кто-то называет меня некрасивым или еще как похуже, поэтому сработал условный рефлекс, но, как-никак, меня так называла родная мать — чтоб ей растолстеть! — поэтому у парня случилось короткое замыкание. — Мамуль, ты уж определись, ты меня страшилищем считаешь или красавчиком, — я усмехнулся, беря Бранда за руку и переплетая пальцы. — Надо же мне знать, чему соответствовать в твоих глазах. Мама посмотрела на меня со смешинками в таких же зеленых, как и у меня, глазах. Наверное, для многих такое было непривычно, но мама была для меня не просто матерью, она была другом, товарищем, советчиком и много кем еще по ситуации. Мы с ней подшучивали друг над другом, словно старые друзья, и это было в порядке вещей. Со всей моей семьей было так. Не имело значения, с отцом, братом или младшей сестренкой. — Ты у меня, конечно, красавчик, солнышко, но вот тут ты явно уступаешь, — мама ласково потрепала меня по голове, а потом посмотрела на все еще ничего не понимающего Брандона. Видимо, его состояние забавляло и ее тоже. — Удивлен? — спросила она у него, вмиг становясь серьезной. Брандон словно очнулся и затряс головой, то ли отвечая так на вопрос, то ли просто пытаясь вытряхнуть из головы все ненужные мысли. — Если честно, то чертовски, — с обезоруживающей честностью признался мой горе-бойфренд. — Не подумайте плохого, просто я впервые вижу семью, подобную вашей. У меня такой не было. Родители даже разговаривали со мной лишь из нужды и понимания того, что им нужно хотя бы создавать видимость исполнения родительского долга. Поэтому мне непривычно в такой… теплой атмосфере, наверное. Эту часть его жизни я уже знал. За прошедший месяц он многое мне рассказал. Мне хотелось узнать его получше, понять, поэтому я попросил его рассказать что-нибудь о себе. И он рассказал. О семье, об отношениях с родителями, о том, что он ушел от них после школы и стал зарабатывать, бросив университет. Преподавателем танцев его устроил знакомый, потому что Бранд все время обучения в школе по инициативе родителей посещал танцевальную школу. За все это время они ни разу не пытались найти его или связаться с ним. В денежном плане тоже не поддерживали, поэтому он крутился сам как мог и умел. Жил в гараже, который потихоньку обустроил: подключил отопление, воду и электричество, прикупил кое-какую мебель. Гараж был большим и вместительным, но пока наполовину пустым, потому что из всего, что нужно, у Бранда были лишь большой раскладной диван, купленный по дешевке на распродаже, письменный стол, заваленный счетами и какими-то документами, небольшой комод для одежды и высокий торшер, являвшийся единственным источником света. На кухне — небольшой холодильник, прекрасно вмещавший тот небольшой запас продуктов, который Бранд мог себе позволить, плита и несколько шкафчиков. Мое представление о нем тогда просто разлетелось на мелкие осколки. Я ведь думал, что он типичный богатенький и уверенный в себе парень, только вот за внешней оболочкой оказалось куда больше человеческого, чем у любого другого, кого я знал. Не помню, сколько тогда я извинялся под влиянием эмоций и температуры, но Бранд лишь прижимал меня к себе, поглаживая по голове и укачивая, как маленького ребенка. А я цеплялся за него, как за спасательный канат. Было тошно от того, что я несправедливо относился к нему и думал слишком хорошо о том, кто это не заслуживал. Моя мама, судя по ее лицу, была впечатлена и довольно сильно. Порывисто подойдя к Брандону, она обняла его, привстав на носочках, и погладила по голове. Бранд сразу застыл, не в силах понять, что ему делать, а потом обнял ее в ответ, осторожно кладя большие руки на спину. — Тогда добро пожаловать, мой мальчик, — поприветствовала она тихо. — Спасибо, — так же тихо ответил ей Флемминг, находя мою руку и снова сжимая ее. После еще минут двадцати торчания в коридоре, когда к Бранду стали проявлять внимание мои отец и брат с сестрой, я не выдержал, сцапал его под локоть и утащил за собой в комнату. Моя неугомонная семья что-то рокотала внизу, выражая искреннее сожаление о том, что им не удалось как следует потискать и рассмотреть Брандона. И правильно, нечего его тискать. Он мой, вообще-то. Брандон же, все еще пытаясь отойти от гиперактивности моей семьи, застыл возле двери, рассматривая мою скромную обитель. Не так просторно, как у него, конечно. Я бы даже сказал, что не просторно вообще. Довольно большое окно, смещенное к левому углу комнаты, с широким подоконником, забросанным подушками. Возле окна — раскладной диван, занимающий большую часть пространства, в еще большей степени забросанный подушками, вперемешку с книгами. Справа от дивана — письменный стол, частично «подлезающий» под подоконник, с кучей конспектов и нерешенных задач из универа и настольной лампой в виде молота Тора. Помню увидел по дешевке в одном магазине и решил купить. Ну, и всю правую сторону комнаты, всю стену занимал большой шкаф-купе с зеркальной дверью в центре. На кой-черт мне такой здоровый шкаф, я понятия не имел, но оказалось, что мне и такого мало, потому что туда черта с два что помещалось. Собственно, больше в моей комнате ничего и не было. Разве что возле кровати небольшая книжная полка. А так все стояло по уголкам, компактненько, так, что пустым оставался лишь небольшой центр комнаты, занимаемый пушистым белым ковром. На свободной левой стене над кроватью висели небольшие полки, о которые я часто бился головой, если слишком резко вставал, и обычная черная гитара. На нее-то Брандон первым делом и обратил внимание. — Играешь? — он подошел ближе и прикоснулся пальцами к залакированной поверхности инструмента. — Не знал. — Ну, ты не спрашивал, а я не говорил, — я усмехнулся, приземляясь на подоконник и подкладывая под спину подушку, чтобы было не так холодно прислоняться к стене. Брандон продолжал исследовать мою комнату, а я наблюдал за ним с интересом. Было приятно видеть его здесь, куда до этого я старался не впускать никого. Он просматривал все фотографии в рамках, которые мама заставила меня сделать, чтобы «осталась хоть какая-то память», старался поставить их на место точно также, как они стояли до этого, что приводило меня в состояние крайнего умиления. Флемминг казался каким-то непривычно неуклюжим, неуверенным. И милым, насколько, конечно, можно применить это слово к парню старше меня. — Сыграешь мне? — спросил он, рассматривая очередную фотографию из детства. Мне за нее не было стыдно, не хотелось с воплями вырвать из рук. Наоборот, я хотел, чтобы он больше знал о моей жизни, взамен рассказывая мне о своей. Наверное, так принято в отношениях между людьми. Доверие и желание знать больше. Знать достаточно много, чтобы привязать человека к себе. — Когда-нибудь — да, — заверил я его, улыбаясь. Брандон же оставил в покое мои фотографии и подошел ближе, забираясь на кровать и становясь на колени, чтобы оказаться со мной, сидящим на подоконнике, лицом к лицу. Целоваться с ним было привычно и необходимо. Естественно, словно бы я всю жизнь только и делал, что целовал его. Правильно было зарываться пальцами в его слегка жестковатые волосы, перебирая пряди и массируя кожу головы. Правильно смотреть ему в глаза, в который раз поражаясь тому, насколько же они глубокого синего цвета. Сжимать ногами его бока, притягивая ближе к себе, и, прикрыв глаза от чистого удовольствия, целовать, сплетая языки, деля на двоих мгновения и дыхание. Губы у Брандона были мягкими, мокрыми от слюны. Он целовал с напором, придерживая меня за затылок и слегка оттягивая за волосы назад, заставляя выгибать спину, прижимаясь к нему грудью. Покусывал и оттягивал мою нижнюю губу, проводя по ней языком, зализывая мелкие кровоточащие ранки, которые появлялись из-за того, что я любил отрывать сухую кожу. Языком ласкал мой рот, не давая даже шанса вздохнуть. Его рука лежала на спине, поглаживая. Даже сквозь рубашку я чувствовал жар тела, к которому привык. Но дальше поцелуев за это время мы не продвинулись. Сначала мне нужно было привыкнуть к нему, его прикосновениям, его присутствию в жизни. Я хотел влюбиться в него так сильно, как смогу. Накаркал на свою голову. Сам не ожидал, что будет настолько сильно. Просто чертовски. Я влюбился по уши, забыв вообще о том, что в моей жизни раньше был такой человек, как Уэсли. Я думал, что до него никого так не любил, а оказалось, что это до Бранда я никого действительно не любил. Потому что с ним все было иначе. Не так, как с кем бы то ни было. С ним сносило крышу, но одновременно было так спокойно и уютно. Из-за одного звонка я готов был запрыгнуть в первые попавшиеся джинсы и хоть в два часа ночи ехать туда, куда он скажет. Его хотелось касаться постоянно, целовать, просто чувствовать рядом. От запаха его духов меня вообще уносило в неведомые дали. Только вот сказать ему об этом все не поворачивался язык. — Чейз, ты все еще не уверен? — спросил он, утыкаясь лбом в мой лоб и поглаживая большими пальцами виски. От прикосновений по телу расползались мурашки. От него всего, блин, мурашки по телу туда-сюда шныряют. Даже когда просто вот так рядом стоит и дышит часто-часто, хрипло. И дыхание теплом оседает на коже. — Издеваешься? — я многозначительно приподнял бровь, кусая его за губу. Не сильно, но капля крови все равно выступила. Я стер ее подушечкой большого пальца. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть настолько неуверенным. Ты же чертов альфа-самец! Бранд хохотнул. В первый раз, когда я высказал свое видение его любимого, он ржал до упаду, пока перед глазами от недостатка воздуха не поплыло. — С тобой все по-другому, идиотина, — глухо прорычал он, смотря открыто и прямо своими невозможными глазами. — У меня из-за тебя… — Ага, знаю, — прервал его я, привычно перебирая черные волосы пальцами. — У меня тоже кукушечку по твоей вине сносит. И мурашки по телу слоняются, и еще много чего происходит. Уж поверь. Просто все сказать не получалось, поэтому скажу сейчас: я влюблен в тебя по уши, Флемминг. Поэтому прекрати загоняться и трахни меня уже, будь так любезен. Пока это не сделал я. Брандон посмотрел на меня из-подо лба и рассмеялся. Облегченно. Ну я и идиот. Надо было раньше сказать. — Какой же ты все-таки невозможный, — выдохнул он, наклоняясь и утыкаясь лбом мне в шею, щекоча кожу горячим дыханием. — А то я не знаю, — я обнял его в ответ, прижимаясь щекой к макушке и не переставая перебирать пальцами волосы. Не знаю, почему, но делать это было приятно. — Сам выбрал, так что теперь не жалуйся. — Я и не жалуюсь. Ты мне любым нравишься, если ты до сих пор не заметил. Ооо, об этом я прекрасно осведомлен. Даже слишком прекрасно. Своего отношения от меня никогда не скрывал. В начале я был ошеломлен тем, что можно кого-то так любить, особенно кого-то, навроде меня, но потом и сам вляпался в него по самое не балуй. И мне нравилось это, потому что любить его в ответ было чертовски приятно. — Иди уже сюда, — я заткнул его поцелуем, наклоняясь и заваливая его на кровать. Бранд коротко хохотнул, приземляясь лопатками на ворох подушек и утягивая меня за собой. Я оказался сидящим на нем верхом. Весьма провокационная поза, особенно учитывая то, что весьма недвусмысленно упирается мне в задницу. Решив немного его подразнить, я двинулся на пробу вперед-назад, проезжаясь точно по твердому бугорку в штанах. Лицо Бранда надо было видеть. Он зашипел, словно кот, выгнулся, закусывая губу до крови, и вцепился тонкими и сильными пальцами в цветастое покрывало. И застонал так протяжно и громко, что я невольно сглотнул, поняв, что моя собственная шутка обернулась против меня же. Потому что собственное возбуждение разливалось под кожей, горяча кровь и затуманивая разум. Я не особенно отдавал себе отчет в том, что делаю и как делаю. Я просто наклонился к нему, цепляясь за так полюбившиеся мне волосы, притягивая к себе и целуя. И одновременно с этим чуть прогнулся в спине, прижимаясь к нему ближе, и снова двинулся вперед-назад. И стоило только вжаться своим стоящим членом в его, как все тело дернулось и скрутило, словно в судороге. Голову прострелило так, что я едва смог вздохнуть. Случайно прокусил Бранду губу, отчего на языке появился металлический привкус. Мы с ним одновременно застонали, отрываясь друг от друга и дыша друг другу в рот. Я лбом касался его лба и упирался ладонями в постель, чтобы не рухнуть на него всем весом. — Ты псих, — прохрипел Бранд, руками шаря по моей спине и забираясь под тонкую ткань майки, проводя по чуть вспотевшей коже. Его руки были чертовски горячими, большими и родными. И от прикосновений меня гнуло в спине, словно кота в период гона. Я жался к нему, откровенно льнул, надавливая на ширинку и слушая его хриплое, сбившееся дыхание и короткие стоны. И, боже, как же было хорошо. Меня всего трясло. Из-за того, что он сейчас здесь. Из-за него. Так меня, наверное, не плющило еще никогда. Просто чувствовать под руками гулко бьющееся сердце, целовать до звездочек перед глазами и потери кислорода, прижимать кожей к коже. Мне казалось, что я вот прямо сейчас сдохну от счастья. Момент того, когда и я, и он остались без верхней части одежды, я как-то пропустил. Не до того было. Мозги плавились, дышать было больно и горячо. По всему телу носились стада мурашек, а перед глазами плыло. Бранд не пытался подмять меня под себя, а позволял вытворять все, что мне самому в голову взбредет. Он лишь шарил горячими руками по моему телу, оглаживая спину, бока, плечи. А я ерзал, раздразнивая как себя, так и его. Трогал везде, куда мог дотянуться, царапал ногтями кожу и целовал, целовал, пока не стали болеть губы. Я зарывался пальцами в его волосы, снова, спускался вниз по шее, останавливаясь на бьющейся жилке, чтобы уловить бешеный пульс, оглаживал сильные и широкие плечи, выступающие ключицы, наклоняясь и проводя по ним языком, прикусывая, оставляя едва заметное алое пятно. Хотелось пометить его всего, чтобы больше никто и не подумал смотреть. Потому что девушки, которые постоянно бросали на него заинтересованные взгляды на улицах, раздражали. А я был не настолько уверен в себе и своей чертовой веснушчатой мордашке, чтобы так просто спускать это на тормозах. Но я доверял ему и его чувствам, поэтому сцены ревности не устраивал. Только тихо бесился внутри себя. — Я сейчас с катушек поеду, Чейз, — почти проскулил Брандон, хватая меня руками за задницу и буквально вдавливая в себя. И по телу словно ток пустили. Я снова выгнулся, глотая воздух и протяжно выстанывая его имя. — Значит, будем ехать вместе, — я усмехнулся, слегка кусая его за подбородок. Бранд хотел было что-то ответить, когда послышался звонкий удар и треск стекла. Мы с ним разом вздрогнули и посмотрели на окно, в самом центре которого застрял довольно внушительный камень, пробив первый слой стекла. От него в разные стороны расползались нити трещин. А за окном слышался громкий голос Уэсли. — Эй, придурок Чейз, ты ведь там, да? — орал он пьяным голосом на всю улицу. — Выходи, сволочь! Или я буду швырять камни до тех пор, пока ты не покажешься! Выходи давай, ублюдок! — Черт возьми! — емко выругался Брандон, когда я сполз с него, поднимая с пола майку и нацепляя ее на себя. — Ты куда это собрался? Я как раз набрасывал на плечи байку, когда он оторвался от застегивания рубашки и удивленно посмотрел на меня. — Если я не выйду, он всю округу перебудит, — я пожал плечами, понимая, что Флеммингу моя идея чертовски не нравится. — К тому же, он хочет меня видеть. — Чейз! — в подтверждение проревели с улицы. — Черта с два я тебя пущу одного к этому пьяному неадеквату, — запротестовал Брандон, преграждая мне дорогу. — А если он тебе что-то сделает? — Спокойно, — я привстал на носочках, коротко целуя его. — Все будет нормально. Я же не девушка, чтобы меня опекать. Сам могу в челюсть врезать, если будет нужно. Ты можешь наблюдать через окно, только свет выключи, чтобы тебя не было видно. Если что-то случится, можешь вмешаться. — Ты же знаешь, что мне все это чертовски не нравится, — заметил Брандон, притягивая меня к себе и обнимая одной рукой за талию. — Знаю, но я все равно пойду. Выпутавшись из теплых рук, я спустился вниз, встречаясь со своей семьей. Мама переживала больше всех, стоя с бледным, как снег, лицом. Папа придерживал ее за плечи, не давая упасть. — Мелкий, что за ерунда творится? — спросил меня старший брат. — Уэс орет под окнами, пьяный в дрова. Ты объяснить это не хочешь? — Это будет слишком долго, — я тяжело вздохнул, слыша очередной выкрик с улицы. — Но потом я все расскажу. — Мне пойти с тобой? — спросил брат с той же степенью обеспокоенности в голосе, что и у Брандона. И вот почему всем надо меня опекать, аки принцессу? Вроде как не сахарный, не сломаюсь, даже если и ударят. — Нет, пока сам разберусь. Если будет слишком плохо, тогда пожалуйста. Брат кивнул, многозначительно посмотрев в сторону моей комнаты. Да-да, его с собой тоже можно будет захватить. Хотя, больше чем уверен, что этот идиот и пары минут у меня в комнате не просидит. Выйдя на улицу, я столкнулся с Уэсли лицом к лицу. Тот действительно был пьян, причем непривычно сильно. Удивительно, что еще на ногах держался и сюда как-то дошел. Даже стоял относительно ровно, разве что чуть шатался из стороны в сторону, словно маятник. На меня он посмотрел осознанно и с ненавистью. Показалось, что на меня ушат холодной воды вылили. Неприятное чувство поползло по коже. — Вышел все же, — презрительно бросил он. — А Бранд, я так понял, тоже здесь. Уже и с семьей его познакомил. И что, вы уже успели потрахаться в доме твоих родителей? Понимать его было слегка трудновато, потому что язык у Уэса заплетался адски. Но яд в голосе ощущался чертовски сильно. Казалось, что он жидкостью стекает по коже, оседая где-то там внутри. Было противно. Он ведь мне нравился все это время. Я готов был сделать для него все. А теперь тот же самый человек приходит к порогу моего дома и поливает меня грязью за то, что я с тем человеком, который любит меня, а я — его. От этого было чертовски паршиво. — Что тебе нужно, Уэс? — устало спросил я, незаметно смотря на свое окно. Свет Брандон послушно выключил, но я чувствовал, что он за нами наблюдает. И знал, что он злится. — Если ты пришел поливать грязью меня и Брандона, то проваливай, пока я не вызвал сюда копов. Не ломай себе жизнь, идиот. — Это ты мне ее сломал, сука! — прорычал Уэс, бросаясь ко мне и хватая за грудки. — Это только твоя вина! Все из-за тебя, ублюдок! Сразу ты таскался за мной, как побитая псина, а потом увел того, кто должен был быть моим! Я скривился от стойкого и едкого запаха алкоголя, который на дух не переносил, и схватил Уэса за запястья, пытаясь оторвать от себя. А он оказался неожиданно сильным. Или это у него от спирта ограничители отказали? — Он не твой, Уэс! Брандон не принадлежит тебе, — отчеканил я. — Если бы он хотел, то выбрал бы тебя. Но он со мной. Просто, блять, вбей это себе в голову и смирись, что не весь мир вращается вокруг тебя. Мы уже месяц вместе, и спустя такое время ты заявляешься ночью под двери моего дома и орешь, что я забрал его у тебя? Ты тупой или в конец отпил себе все мозги? — Он мой! — не унимался парень, придвигаясь еще ближе. — А ты просто наглая шавка, которая вылезла не в самый благорпи… благорипи… тьфу, блять, не важно! Давай же, ты ведь все еще любишь меня! Если я скажу тебе «сидеть», что делать будешь? Я брезгливо смахнул с себя его тонкие руки и оттолкнул, из-за чего Уэсли не удержал равновесия и рухнул задницей прямо на асфальт, нелепо всплеснув руками. Его взгляд на мгновение стал расфокусированным. — Я не твоя собака, Уэс! — прорычал я в ответ, наклоняясь к нему и заставляя смотреть себе в лицо. — Я любил тебя все это время, и тебе стоило только руку протянуть, чтобы я был с тобой. Но тебе это было не нужно. Тебе вообще ничего не нужно. Ты просто жалкий идиот, который стремится самоутвердиться за счет других. Когда ты успел стать таким, Уэс? — Да на кой хер ты мне сдался, рыжее чудовище? — усмехнулся он немного нервно. — Ты себя в зеркале вообще видел? Да с тобой по улицам-то страшно ходить. Как ты, блять, умудрился влюбить в себя кого-то, вроде Бранда? Вы же как красавец и чудовище. Смешно, блять, просто до упаду. Внутри что-то неприятно кольнуло. Да, черт тебя дери, я знаю, что не идеален. Мои волосы слишком яркие и рыжие, а веснушек на лице слишком много. Они даже редкой россыпью присутствуют на плечах. Но не обязательно было говорить об этом вслух. Я всегда знал, что особо-то никому не нравлюсь, потому что не за что. Внешность всех волнует в первую очередь. Всех, кроме Бранда, наверное. Нравлюсь же я ему по какой-то причине. Захотелось ему врезать, но я проглотил оскорбление, потому что ничего хорошего мне это не принесет. Еще потом пожаловаться может, что я на него первым напал. Оно мне не нужно. Поэтому пришлось закусить губу до крови, чувствуя глухое раздражение внутри, вперемешку с непонятной тоской. Наверное, никогда не может быть все хорошо в жизни. Обязательно должно случиться какое-то дерьмо. — Проваливай нахрен, придурок, — предупредил его я, разворачиваясь и направляясь обратно к дому. Я просто устал и хотел оказаться в кольце теплых рук. Бывают же люди, рядом с которыми из тебя буквально душу высасывают. Но Уэс уходить и не собирался. У него в руке негромко щелкнул нож-бабочка. Он кинулся ко мне, надеясь ударить в спину, но я вовремя развернулся и выбросил вперед руку. Лезвие проткнуло ладонь, а я едва не задохнулся от боли, волной прошившей все тело. Кровь противно потекла по коже, падая на асфальт. Уэсли с каким-то ужасом посмотрел на мою проткнутую руку и отскочил, запутываясь в ногах и падая. А за спиной послышались крики, ругань и удар двери о стену. Теплые руки Бранда легли на плечи. Мой брат выскочил вперед, ступней прижимая Уэса за горло к асфальту. Я успел заметить, что он выбежал босым. Придурок. Потом от простуды его лечить. — Ты, сукин сын! — прорычал братишка, надавливая сильнее, отчего Уэс судорожно принялся хватать ртом воздух и скрести ногтями по асфальту. — Ты какого хрена творишь, идиот? Совсем с катушек поехал? — Ты в норме? — спросил Брандон, хотя вопрос априори был идиотским. Я от нормы был так же далек, как Земля от Плутона. Рука пульсировала, распространяя волны боли по телу. Кровь противным слизнем ощущалась на коже. Металлический запах врезался в нос. — Бранд, бери машину и отвези этого горе-героя в больницу, а ты, мам, звони ментам, пусть приедут за этим идиотом! — мой брат принялся раздавать четкие указания. Не даром же прослужил столько времени в армии. Хоть чему-то научили этого остолопа. Флемминг послушно кивнул, ловя брошенные ему ключи от его же машины, помог мне подняться, потому что ноги внезапно стали похожи на вату. Что было дальше, я помнил плохо. Потому что в какой-то момент мозг внезапно словно отключился. Я все еще был в сознании, но не понимал, что происходит. Это как смотреть видео, предварительно выключив звук. Ты видишь картинку, но не особо вникаешь в ее значение. В больнице мне извлекли нож из руки, что-то там с ней намудрили, в результате чего я оказался замотан в кучу слоев бинта. Позвонила мама, сказала, что Уэсли забрали и отвезли в участок. Я, черт возьми, не хотел, чтобы так получилось. Рушить его дальнейшую жизнь мне было без надобности. Ему ведь всего лишь едва за двадцать перевалило. А ему грозило что-то за нанесение телесных повреждений. Ничем хорошим для него в дальнейшем это не закончится. Поэтому у меня даже был порыв пойти в полицию и вступиться за него, но одного тяжелого удара кулака брата хватило, чтобы все желание отпало. Нельзя же быть добрым ко всем людям. Некоторые из них этого не заслуживают. — Я убью тебя! — прорычал Брандон, явно ждавший своей очереди, чтобы прописать мне по первое число. Он сидел на полу в моей комнате, прислонившись спиной к дивану и запрокинув голову назад. Его макушка касалась моей ноги, а я сам внимательно рассматривал перебинтованную руку. Боль уже была не такой сильной, как в первые мгновение, но все равно пульсацией разносилась по всему телу. Она была тягучей, ноющей, непрерывной. Именно той, которую я больше всего не любил. — А я тебя люблю, — со смешком ответил я, удивляясь тому, как просто было сказать. Даже голос не дрогнул. Словно бы любить его было правильным и естественным. Брандон вздрогнул и повернулся, смотря на меня через плечо. Его и без того темные синие глаза потемнели еще больше. Он выглядел бесконечно уставшим и безмерно удивленным. — Что ты сказал? — переспросил он, сжимая руки в кулаки. — Мне послышалось на почве почти суточной бессонницы? Я покачал головой, приподнимаясь на локтях и, стараясь не зацепить поврежденную руку, придвинулся к нему, коротко целуя. — Я тебя люблю, Бранд. Чертовски сильно, — охотно признался во второй раз, прижимаясь лбом ко лбу и чувствуя его дыхание на своей коже — он тихо и глубоко выдохнул. — Я из-за тебя с катушек съеду, ты в курсе? — простонал он, обхватывая меня за затылок и притягивая к себе. Одно касание губ — и я просто улетел. По телу пробежались слоноподобные мурашки. Даже волосы на голове зашевелились от того, насколько это было чертовски приятно. — Рад стараться, солнышко. Ласковое обращение прозвучало необычно. Резало слух, но не скажу, что мне не понравилось так его называть. Пусть на солнышко Бранд откровенно не тянул. Скорее, это больше подходило мне, потому что я все еще рыжий и все еще конопатый. Разве что дедушку лопатой не убивал. Брандон улыбнулся, переползая ко мне на кровать и обвивая руками, словно осьминог — щупальцами. Было трудно даже вздохнуть, казалось, что треснут ребра, но я бы ни за что его не оттолкнул. За прошедший день без сна я слишком устал. Морально и физически. И его тепло было чем-то нужным и важным сейчас. Я понимал, что засыпаю, слыша его дыхание над ухом, чувствуя горячие ладони на спине и щеку, прижимающуюся к моей макушке. Сколько мы так пролежали, понятия не имею, но, когда мама зашла в комнату, мы с Брандоном уже спали.