The flowers on the Heath

      Куда она бежит? Этот вопрос Вайолет задавала себе всякий раз, но уже после пробуждения. Во сне же всё было предельно ясно, цель не подвергалась сомнениям, действовать нужно было быстро, и поэтому она не медлила. И при этом всегда, совершенно неизбежно и неотвратимо её настигали. Тонкие ветви терновника с длинными иглами перечёркивали серое, набрякшее снегом небо, холод сковывал все движения, отнимая последние силы, и осознание проигрыша в этой жуткой игре захлёстывало с головой. Но не страх, бояться было нельзя. Резкое падение. Лицом прямо в колючий, обжигающий болью тысячи мелких царапин снег, а потом она просыпалась, успев напоследок осознать, что это, видимо, всё же конец. Вздрогнув от того, что сон кончился, и пробуждение настигло неожиданно, Вайолет чуть не упала вниз, на грязный пол утеплённого закрытого возка. Было зябко, сырость и холод давно проникли в её убежище на колёсах, и всё тело ныло от сна в неудачной позе на жёсткой лавке. Её тёплый плащ порядком отсырел и уже не грел свою хозяйку. В запотевшем окошке ничего толком не было видно, но лошади уже остановились, и там, под холодным осенним дождём, кто-то разговаривал. Смутно виднелся жёлтый свет масляного фонаря откуда-то сверху. Чтобы получше разглядеть то, что было на улице, она стёрла озябшей ладонью холодные капли со стекла. Сумерки. Далеко в туман уходили бескрайние холмы Цветущей пустоши. Если долго вглядываться в этот сумрачный, тоскливый пейзаж, тонувший в слякоти и наступающем холоде ночи, то обязательно захочется гулко и протяжно завыть. Вдаль уходил высокий насыпной ров с хаотично торчащими из него заострёнными кольями, и, казалось, что именно от неё защищалось это малознакомое, чужое место. Кто-то громко прикрикнул на уставших лошадей, щёлкнул кнут, возок качнулся и медленно двинулся вперёд. Что-то протяжно заскрипело, и Вайолет поняла, что это, видимо, уже ворота поместья Мотт. Они наконец-то приехали.

***

      Как она выбиралась на негнущихся ногах из холодного крытого возка, кто её встречал в замке кузенов, и каким образом Вайолет оказалась в постели в тесной, мрачной комнате — всё это на следующий день она помнила с трудом. Проснувшись утром от бьющего в глаза утреннего света, Вайолет несколько мгновений лихорадочно соображала, где она, и почему перед глазами нет цветастого балдахина, который дома украшал её низкую, такую надоевшую и одновременно уютную кровать… Потом вспомнилось. Всё, тёплые края её детства и юности позади, как и длинная, постепенно остывающая осень в их южном поместье. Впереди — холод, мрак слишком длинной зимы и бесконечные северные сумерки. Она резко выдохнула и села на кровати, отбросив тяжёлое одеяло, пахнущее влажным мехом и сушёной травой. В свете утра комната была не такой уж и тесной; кровать, как обычно, на севере, была высокой. На резных квадратных столбиках висел тёмно-лиловый бархат подвязанного балдахина, которым при желании можно было зашторить всю постель; стены украшены выцветшими гобеленами со сценами весенней охоты. Старые, блёклые, истёртые от времени ткани чуть колебались от лёгкого сквозняка, и это значило, что зарешеченное окно в комнате не было достаточно крепким. Поморщившись, она жёстко растёрла лицо ладонями. Естественно, за ночь камин погас. Было зябко и, кажется, всё ещё достаточно рано. За стенами было слышно движение, обычная утренняя возня, совсем как дома. Но от осознания того, что дом теперь слишком далеко, стало немножко тошно. Холодная вода в медной чаше и умывание, колючее льняное полотенце. Торопливое одевание и распутывание растрепавшихся за ночь волос не заняли много времени. Синее шерстяное платье, под ним свежая белоснежная сорочка и проклятый корсаж, который она уже давно наловчилась с горем пополам затягивать сама. Вайолет посмотрела на себя в мутноватое, волнисто-блёклое старое зеркало — блестящая поверхность причудливо искажала бледное лицо, а серые глаза были обведены тенями, потому что остатки слабого осеннего загара давно уже сошли в череде бесконечных туманов и дождей. — Доброе утро, мисс. В длинном сводчатом коридоре Вайолет увидела высокую, дородную женщину в белоснежном внушительном накрахмаленном чепце, которая надвигалась на неё подобно каравелле на всех парусах. — Вы уже встали? У нас нет горничных для дам, но я могла бы прислать вам девушку с кухни, чтобы помочь одеться и собраться в дорогу. — Не стоит. Пожалуй, я могу и сама одеться, миссис… — Миссис Барлоу, к вашим услугам. — Сдержанный кивок головой. — Мы вчера знакомились, я экономка имения, по крайней мере, была прошедшим летом и осенью. — Женщина сделала приглашающий жест в ту сторону, откуда пришла. — Пожалуй, провожу вас на кухню. Мужчины уже позавтракали, а мы все в сборах… — Она осеклась, быстро взглянув на Вайолет. — Впрочем, пойдёмте. «А она достаточно бесцеремонна», — вот, что подумала Вайолет, быстро следуя за экономкой по узким коридорам старого замка. Везде были заметны следы поспешных сборов — двери в комнатах в большинстве были распахнуты, мебель в них накрывали полотняными чехлами и выносили лишнее в зимние кладовые. — А где хозяева? — спросила Вайолет, уже допивая холодное молоко и перебирая пальцами мякоть свежего хлеба. Кухня была внизу, в цоколе дома. Окна — под самым потолком и забраны толстыми коваными решётками. Здесь было даже слишком тепло, а гирлянды сушёного перца красными остроконечными гроздьями свисали с закопчённых потолочных стропил. — Молодые господа во дворе, помогают готовить обоз в Тамуэрт, — миссис Барлоу, оставив в покое ножи, которые перебирала, повернула свой внушительный профиль к Вайолет. — Вы же тоже поедете на зиму в город вместе с нами, не так ли? Поговаривают, что эта зима задержится больше, чем на год. — Думаю, мы обсудим этот вопрос с моим кузеном, лордом Мотт. — Ответ прозвучал достаточно равнодушно, чтобы дать понять экономке, что это не её дело. — Я могу увидеть его? Выдержав недлинную паузу, миссис Барлоу звучно грохнула столовые принадлежности в деревянную коробку. — Да, мисс, конечно, ему передадут. Надеюсь, в вашей спальне не нужно будет разжигать камин? — Нет, почему же. — Теперь Вайолет решила вообще не смотреть в сторону миссис Барлоу и с неподдельным интересом разглядывала кружок из хлебного мякиша в своих пальцах. — Попросите разжечь, пожалуйста. Днём уже зябко, а солнце в это время года увидишь нечасто. Не ответив ни слова, экономка вышла из кухни.       Откинувшись на высокую спинку стула, Вайолет отправила в рот оставшийся смятый кусочек хлеба. Скоро предстоит, судя по всему, длинное и неприятное объяснение, но её решение не прятаться всю эту длинную зиму за городскими стенами, как и желание избежать скоропалительного неравного замужества дома, было непоколебимо. Здесь, на севере, да зачастую и в южных кантонах, обычно женщин, детей и стариков отправляли зимовать в города. Рукоделие в тесной гостиной, наполненной толстыми кумушками и их дебелыми дочерьми и прочими родственницами, стариками и сплетничающими тётушками. Редкие и неожиданные визиты в надёжно закрытые гостиные молодых людей, вернувшихся с короткой дневной охоты, траур по невернувшимся - и опять — сплетни, сплетни, сплетни… Обманчивая безопасность и пресная сытость за высокими стенами города, нудное прозябание и бесконечная скука в поисках богатого, пережившего зиму жениха. Или, того хуже — очередная городская эпидемия, выкашивающая треть пережидающих зиму, и не щадящая почти никого. Зачастую погибали целыми семьями. Нет, только не это! Среди совершенно чужих, незнакомых и недружелюбных людей; в тесноте, скученности и без возможности перевести дух в одиночестве. На юге семьи реже разделялись, и женщин с детьми не так часто отправляли на длинные зимние месяцы в укреплённые города. С зимой в поместья и замки проникал вместе с холодом неведомый ужас, и неназываемый, не имеющий облика кошмар в это время года оживал, воскрешая древние легенды о мифических чудовищах. Опасности были и там, и здесь. Выбирая, никто не знал, что же окажется спасением. В прошлую зиму длиной в год, когда Вайолет ещё была мала, её с тёткой отправили в ближайший город, и через несколько зимних месяцев девочка осталась без своей единственной родственницы. Она погибла, как и многие в городе той зимой, и, кажется, то поветрие называли "грудной горячкой". Вайолет решительно встала, прогоняя прочь невесёлые воспоминания, и отправилась на поиски Мотта-старшего сама.

***

— Вот как… — приподняв брови, Бенедикт Мотт размышлял об услышанном, крутя в руках перевязь от сбруи. — Ну что ж, сколько вам лет, мисс Белл? — Два… девятнадцать. Прибавив себе в последний момент всё же один год вместо двух, Вайолет криво улыбнулась, с тревогой вглядываясь в опущенное лицо молодого мужчины. Да, она уже достаточно взрослая, чтобы не бежать в одном обозе со слугами, и если для этого нужно солгать — что ж, это не проблема. Вайолет чувствовала себя не очень уютно в длинном, излишне широком платье и пусть не кокетливой, но всё же откровенно женственной шапочке. Ветер раздувал её юбку, и она позавидовала Бенедикту, одетому, как обычный охотник, просто и незатейливо. Двор перед старым, большим домом Мотт был заполнен крытыми возами, вокруг суетились несколько человек, служивших в семействе лорда. Дождя сегодня не было, но вчерашний ливень порядком развёз грязь, теперь растащенную возами и лошадьми даже по пожелтевшей траве паркового луга. Холодный ветер был не сильным, но, к счастью, вскоре обещал на короткий промежуток времени разогнать пасмурное скопление туч. Солнце изредка проглядывало, скользя блёклыми, прозрачными лучами по остовам редких облетевших дубов парка. Рва и насыпи вокруг поместья отсюда не было видно, но Вайолет знала, что с появлением снега и морозов она, насыпь, будет всё выше и выше благодаря стараниям зимующих в замке. — Поступайте, как хотите, мисс, — рассеянно ей улыбнувшись, он легко пожал плечами. — Если вы передумаете, ещё будет возможность присоединиться к зимующим в Тамуэрте, пока окончательно не занесет дороги. Где-то через неделю сюда придёт обоз из города, и вы ещё сможете уехать. Он слегка нахмурил тёмные брови и неожиданно внимательно взглянул в лицо Вайолет. — На вашем месте я бы так и сделал. Кроме вас тут не останется ни одной женщины, и я не рискну предложить составить компанию вам ни одной девушке из прислуги, поймите меня правильно. — Да, я понимаю, благодарю вас, — Вайолет сделала какое-то подобие неуклюжего книксена, тут же смутившись. — И я не собираюсь просить ни о чём подобном, всё понятно. — Не думаю, что вы всё понимаете, зимний быт в замке резко отличается от того, к чему вы привыкли у себя на юге. — Бенедикт Мотт оглянулся, наблюдая, как грузят бочки с провиантом на воз. — Но, впрочем, как я вижу, пока переубеждать вас бессмысленно, не так ли? Просто дождёмся второго обоза в город. — Да, понимаю, — она уверенно кивнула, комкая в руках ткань платья. — Я буду вам очень благодарна за такой шанс, и если вы посчитаете нужным, уеду с последним обозом. — У вас найдётся, эм, костюм для верховой езды? Я имею в виду не эдакое элегантное длиннополое платье с ассиметричным подолом, а более приземлённый, мужской вариант? — Да, у меня есть одежда, которая не будет мешать передвижению на холоде, практически мужской костюм. — Отлично, мисс. Поговорите с моим братом, он расскажет вам о проблемах, что вас ждут. Естественно, после отъезда почти всех слуг здесь не будет никакого комфорта, и если вас это не пугает, что ж… — его тёмные глаза осветились лёгким подобием насмешки. — Добро пожаловать в зимовье замка Мотт. Попробовав уже обаятельно улыбнуться, лорд Мотт снова стал рассеянным и, кивнув своей кузине, скрылся в конюшне. Вот и всё. Осознание того, что ей всё же разрешили остаться, пусть и на время, ошеломляло.       Время обеда было сдвинуто, отъезд обозов с людьми и их проводы затянулись, и Вайолет предоставилась возможность побродить по старому дому Моттов, а тут было, что посмотреть. Когда-то давно, ещё позапрошлой весной, в детстве, она бывала здесь, но сегодня почти ничего не узнавала. Всё, что казалось огромным, страшным или наоборот, необыкновенным и удивительным, сейчас виделось совершенно обычным, не привлекающим внимания. Да, тут были непривычно высокие, сводчатые мутно-белые потолки с тёмными морёными балками; огромные каминные залы, украшенные многочисленными охотничьими трофеями-чучелами и вышедшим из употребления пыльным оружием. Все узкие, похожие на бойницы окна были забраны крепкими шипастыми решётками, имитирующими ветви колючего терновника, и повсюду гуляли сквозняки. На все окна внутри помещений были навешены деревянные зимние ставни, которые пока ещё ни разу не закрывали на ночь. Сегодня выглянуло блёклое осеннее солнце, и, благодаря его тёплым лучам оконные витражи замка ожили, бросая цветные блики на каменные полы и редкие потускневшие гобелены. Старые, какие-то безобразные портреты предков Мотт, казалось, пристально следили за Вайолет. Пожалуй, свою давнюю репутацию в глазах Вайолет подтвердила только библиотека, полукруглая по одной из стен с узкими стрельчатыми окнами, она располагалась в башне, и тут, кстати, было достаточно сухо и уютно, так как книги и пергамент не терпели влажности. Камин уже почти погас, и угли тихо потрескивали, отдавая последнее тепло. Кивнув потускневшим переплётам, как старым знакомым, она медленно прошлась вдоль высоких дубовых полок, обходя изящную передвижную лесенку. Пара глубоких тёмно-вишнёвых кресел с высокими спинками обещали приятные длинные вечера, а запас толстых свечей в деревянном ящике под низким столиком с резными ножками был достаточно внушительным. А вот на этой кушетке при желании, пожалуй, можно и прикорнуть, укрывшись наброшенной на неё овечьей шкурой… — Здравствуй, кузина. Вздрогнув, Вайолет резко повернулась на голос. Это был Эван Мотт, младший брат лорда Бенедикта, и она в очередной раз невольно отметила про себя, что они с братом внешне совершенно не похожи. Впрочем, ничего необычного тут не было, у них были разные матери. — Я тебе даже не кузина, Эван, — сказано решительно, но с улыбкой. — Доброго дня, давно не виделись. — А, ну да, как же, как же, — Эван, улыбаясь, шагнул в комнату, сделав некое подобие полупоклона. — Ты вчера еле ноги передвигала, даже не поздоровалась, — он, скрестив руки на груди, лучезарно улыбался. — А ты… подросла, однако. "Да и ты тоже", — чуть не сказала Вайолет, но что-то ей помешало. Из шкодливого, вёрткого мальчишки с неожиданно тёмными глазами на светлой, блондинистой мордашке, Эван, нужно признаться, вырос в красивого молодого мужчину. Высокий, так же отлично сложенный, как и его старший брат, он при этом казался его полной противоположностью. Более живой, общительный и подвижный с самого детства, Эван был наделён живым обаянием, и характерная для Моттов отстранённость проявлялась в нём не так часто, как в Бенедикте. В детстве, когда семейство Моттов изредка бывало у них на юге, всегда без сопровождения отца мальчиков, они с Эваном частенько дрались, и повод найти было несложно. Он всегда был обаятелен, когда хотел этого, и отвратительно, невыносимо высокомерен и отменно язвителен при желании. А такие желания обуревали его тогда нередко. Сейчас Эван внимательно разглядывал Вайолет, и понять, что он испытывал при этом, было невозможно, а вот смутить её удалось легко. — И ты тоже вырос, и не думай, что должен быть снисходителен ко мне, как к родственнице. Мы ехали сюда, не останавливаясь, потому что поговаривали о первом снегопаде. — Вайолет кивнула, прервав затянувшуюся паузу и посмотрев на стеллажи, уходящие под самую крышу. Главное — не показать, что ей немножко не по себе. — Кажется, долгими зимними вечерами здесь не придётся скучать. — Это ведь будет твоя первая зима? — приподняв брови, Эван насмешливо смотрел на неё как будто свысока, а светлые волнистые волосы подчёркивали тёмный, почти чёрный оттенок его глаз. — Нет, не первая, — Вайолет ответила с вызовом, но при этом им обоим было понятно — тогда она была слишком мала, чтобы так говорить, и тогда ещё были живы многие члены её семьи, защищавшие их дом в долгие зимние месяцы. А теперь… Теперь почти никого не осталось, кроме лорда Бенедикта Мотта, родственницей матери которого она была. — Ну-ну… — склонив голову на бок, Эван медленно кивнул. — Зря ты тут осталась, Вайолет, зря. Кроме старого ворчуна Влада тут никого не будет из нормальных людей, и к концу зимы дом сделается похож на жуткий свинарник. Экономка Барлоу пребывает в ужасе, представляя, во что превратится поместье через два зимних года. — Два? Ты тоже думаешь, что эта зима будет такой долгой? — Вайолет, чуть нахмурившись, недоверчиво покачала головой. — Да, так говорят. — Эван подошёл к окну, отдёрнув тёмно-зелёную портьеру и посмотрев на улицу. — Мне сказали, что эту ночь ты провела в спальне на первом этаже, да? Вайолет пожала плечами, рассматривая его стройную спину под мягкой чёрной кожей верхней одежды. — Да, и комната мне понравилась. Он повернулся к ней, уже не улыбаясь и глядя серьёзно. — Перебирайся на второй этаж, дорогая кузина. Здесь тебе не южная усадьба, где даже зимой временами светит солнце. Поверь, повыше будет не только намного теплее, но и гораздо безопаснее. И мы с братцем будем поблизости, если что. — Если что? — она сначала сказала это, а потом почувствовала себя неловко. Он сделал два шага к ней, чуть нагнувшись и усмехнувшись уголком рта. — Если какое-нибудь жутко прыткое создание в морозную ночь вломится к тебе через окно, я хотя бы буду рядом. — На всех окнах решётки, Эван, а усадьба защищена валом с острыми кольями, не так ли? — Вайолет легко пожала плечами, вздохнув. — Кто же ко мне вломится? — Кто или что вломится, не знаю, да и никто путём тебе этого не скажет, но уверяю, если что, мало не покажется. Ты же знаешь, как погибали женщины в нашем роду, — он выпрямился, тут же сменив тему. — Ну, сегодня нас ждёт первый холостяцкий обед, приготовленный стариной Владом. Нам пора, прошу! Картинный жест-полупоклон в сторону двери в придачу к усмешке в его смеющихся глазах. Не сводя с него глаз и не найдясь, к своей досаде, чем бы ответить на такой явно издевательский пассаж, Вайолет сдержанно кивнула, принимая условия игры, и первая вышла в пустой коридор. Эван задержался в библиотеке после неё и, быстро передвинув лестницу, убрал несколько тяжёлых книг с одной из центральных полок. Один из стеллажей с лёгким скрипом был им запросто сдвинут вбок, и, поморщившись от сквозняка, обдавшего лицо, он аккуратно положил стопку старых книг в эту нишу слева от камина. Вот так, пожалуй, будет спокойнее им всем.