The flowers on the Heath

— Ты говорил с ней? — низкий голос старшего Мотта было легко узнать, он говорил негромко, но слышно было достаточно хорошо. — Говорил, но немного не по теме, — отвечал ему уже Эван. — А ты что, думаешь, если я всё прямо вот так ей вывалю, она сразу передумает и отправится вместе со всеми нашими домочадцами в Тамуэрт? Уверяю тебя, Бен, крошка Белл так не сделает, я её знаю, поверь. — А какого же чёрта, позволь спросить, ты тут разводишь этот цирк?! — Бенедикт был явно зол, что совсем не вязалось с его обычной невозмутимостью, и Вайолет инстинктивно сильнее вжалась в нишу за высоким камином. — Мы же договорились, я вроде соглашаюсь, а ты, как бы между делом, раскрываешь ей некоторые особенности нашего, эм, неприглядного быта — так чего же ты ждёшь, скажи на милость?! — Жду, когда она первый раз перепугается и начнёт сама задавать вопросы, а ты чего хотел? Ты же сам говорил о том, что это не должно выглядеть, как будто мы отделались от дальней родственницы, заметь, кстати, твоей — да-да, не усмехайся! Я не меньше твоего не хочу возиться с нею, тем более, что шансов пережить эту зиму здесь — почти ноль. И я не хочу потом думать, кто будет в этом виноват. — Ну, что ж, тогда не тяни и действуй. Завтра придётся ехать в лес, довезти оставшиеся дрова. Так что не медли. Они вышли, оставив её одну. И, когда затихли их шаги по старому, скрипучему паркету коридора, Вайолет осторожно вышла из своего укрытия, благодаря всех богов, что её никто не заметил. По пути из библиотеки она забрела в каминный зал, одна стена которого была увешана длинными узкими гобеленовыми полотнищами, на каждом из которых был выткан символ рода Моттов — волчья голова на золотистом цветочном поле. Пока она рассматривала затейливо вышитую цветами ткань у камина, в комнату кто-то вошёл, и Вайолет немного растерялась, снова затаившись в нише у камина. Шпион поневоле, так сказать… Да уж, говорят, весной местные пустоши и правда сплошь покрыты цветами, а не грязью или бескрайними снегами, но ей такого видеть никогда не приходилось. А что касается волков — этого добра зимой везде достаточно. Она поморщилась, когда вспомнила о том, про что говорили братья. Считалось, что первая жена старого лорда Бенедикта была растерзана оголодавшими волками прямо в собственной постели, а она ведь была тёткой Вайолет. В их краях, на юге, жёны дворян редко покидали своих мужей зимой, оставаясь с ними охранять от ужасов безликого холода опустевшие замки и поместья. И то, что она случайно только что услыхала, неприятно кольнуло. В чём-то они, конечно, правы, ей здесь не место. Но ещё меньше ей хотелось прятаться в городе, среди совсем чужих людей, да ещё под угрозой быстро распространявшихся болезней… Вайолет передёрнуло. Хотя, разве здесь она не чужая? Привычное ощущение отчаянного одиночества, своей ненужности и никчёмности охватило, запустив щупальца во все затаённые закоулки и тщательно скрываемые болезненные воспоминания. Своей матери Вайолет почти не знала, она умерла слишком рано, а отец всегда был занят обороной. Обороной границ цивилизованного мира, защитой от внешних врагов, от холодов и напастей всех и вся, от собственной тоски, в конце концов, но ему никогда по-настоящему не было дела до дочери. Как и её единственным оставшимся родственникам во всём остывающем, холодном мире накануне длинной зимы. Когда она сама предложила своему вечно отсутствующему родителю пристроить её на эту длинную зиму куда-нибудь к родне, он легко согласился и изложил эту просьбу хозяевам замка Мотт. Видимо, Бенедикт не смог отказать родственнику своей покойной матери, но на самом деле обстоятельства складывались иначе, и удивляться тут было нечему. Совсем недавно слухи о предстоящем сватовстве к дочери лорда Эдварда Белла подтвердились. С ней самой никто не говорил об этом. Как обычно, больше всех знали слуги, и когда Вайолет напрямую спросила об этом у отца, тот, приподняв брови, совершенно бесстрастно ответил, что время идёт, а он не будет жить вечно. Да и, к тому же, ему самому необходимо заключить брак в интересах семьи. У фамилии Белл нет прямых наследников мужского пола, кто мог бы унаследовать титул и состояние, и его дочери, возможно, будет сложно в новой семье. И вот тут она по-настоящему испугалась. Быстро и бесшумно выйдя из холла, Вайолет не сразу нашла комнату, где накануне провела ночь. Камин тут действительно растопили, начинались ранние сумерки и не хотелось никуда идти, потому что иллюзия того, что у неё начиналась новая жизнь и самое страшное позади, пропала окончательно. Вайолет упала на жалобно скрипнувшую кровать и вытянулась во весь рост, зашвырнув шляпку на комод, заодно поклявшись больше никогда не надевать её здесь. И это проклятое, девчачье платье, и ещё — возможно, придётся обрезать волосы. Говорят, те, кто приходят с холодом, именно по длине волос выбирают своих жертв, преследуя их до самого конца… Как бы там ни было, но женщины погибали каждую зиму гораздо чаще мужчин, и поэтому она не станет лёгкой жертвой Холода, отказавшись от всех — да, почти всех женских слабостей и предпочтений. И, возможно, именно здесь она найдёт себя. Или погибнет.

***

— Что скажешь, если мы с тобой пройдёмся? — Вайолет вздрогнула, услышав этот вопрос над самым ухом. Обед подходил к концу, и она была единственной женщиной за столом. Да, принимать пищу теперь приходилось на кухне, не в столовой зале, и прислуживать было некому. Старый Влад, личный слуга Бенедикта, хозяйничал на кухне и, нужно признаться, стряпня его хоть и была крайне проста, но отвращения не вызывала. Обед прошёл практически в молчании, и Вайолет напрасно убеждала себя, что причина этого не в ней. — Ты хочешь выйти на улицу? — Вайолет проглотила кусочек яблока и подняла голову. Эван смотрел на неё сверху, слегка улыбаясь и указав глазами на тёмный проём выхода наверх, из полуподвального помещения кухни. За длинным, не очень широким столом уже никого, кроме Вайолет, не осталось. Два егеря и привратник уже закончили с обедом и, негромко переговариваясь, помогали Владу, невысокому пожилому мужчине, с посудой. — Пока не стемнело, можем с тобой обойти вокруг дома или дойти до ворот. — Давай до ворот, я совсем не против, — улыбнувшись, Вайолет встала, и Эван предупредительно отодвинул её стул с высокой спинкой, но на улыбку уже не ответил. Ну да, кажется, именно сейчас начнётся то, о чём они недавно договаривались с братом… Будет её запугивать и говорить, что не в традициях земель севера оставлять надоедливых девчонок на зимовье в снегах, кишащих неведомым. Улыбнувшись ему ещё шире, Вайолет последовала за ним, схватив свою замшевую одежду с крючка у кухонной двери. Коридоры дома уже были темны, в них было непривычно тихо и свечи ещё не зажигали. Да и для кого зажигать? Скоро, с первым снегом, скорее всего, все окна придётся плотно зашторивать и закрывать ставни, отгораживаясь от промозглого холода и тех, кого снаружи может привлечь тепло жилища. Эван открыл входную дверь, и Вайолет с наслаждением вдохнула влажный, пахнущий прелыми листьями воздух. Ветер на улице утих перед сумерками, небо на западе вдоль горизонта полыхало узкой полосой раннего заката, и двор был непривычно пуст после дневной сутолоки с отъездом. Вайолет уже переоделась, сменив платье на тёплые брюки и длинную, ниже колен замшевую накидку на меху, какие обычно носят в зиму подростки, а под ней теперь был очень тёплый мужской свитер. Вернее, не совсем мужской, зимняя одежда не имела такой строгой принадлежности, не то что в летнее время. И всё же было сыро и неуютно, и больше всего в этот предвечерний час хотелось сидеть у пылающего камина и, попивая тёплый травяной чай, смотреть в мерцающий огонь. — Пойдём к насыпи, побудем там, пока не вернётся привратник, — Эван кивнул в сторону подъездной дороги, днём превращенной возами в грязевое месиво. — Нам лучше двигаться по траве, под деревьями. Тебе не холодно? — Нет, спасибо, — они шли молча минут пять, ступая по влажному ковру опавших листьев, и Вайолет в очередной раз убедилась, что огороженная зимним валом территория вокруг замка достаточно велика. — За лето и осень вам удалось сделать насыпь вала высокой? — Что? — он вздрогнул, как будто она отвлекла его от раздумий. — А, да, с этим всё в порядке. Дров для растопки печей в доме на первое время достаточно, а острые колья для насыпи потом добавим ещё, когда выпадет снег. Вскоре они дошли до кованых ворот, укрепленных на устойчивых, толстых дубовых стволах, от которых по обе стороны начинался частокол и насыпь, укреплённая торчащими из неё остроконечными кольями. Отсюда, со стороны замка, она не казалась особенно высокой, но снаружи был ещё сухой ров, который значительно усложнял доступ к защищенной территории. Домик привратника был из-за очень высокого фундамента похож на башню, и внушительная гора дров рядом, сложенная пирамидой, довершала сходство. — Наверное, жутковато тут ночевать одному, как думаешь? — скрестив руки на груди, Эван стоял рядом, глядя на подобие невысокой башенки. Лёгкий пар от его дыхания таял на холодном воздухе, а несильный ветер заставлял немного щуриться, глядя вверх. Светлые волосы, падающие на глаза, он, не торопясь, уже раза два убирал назад. Поёживаясь от влаги, Вайолет стояла немного позади, обхватив локти руками, её длинные русые волосы были убраны назад и спрятаны под свободным капюшоном. Она перевела взгляд в сторону уходящей вдаль дороги. За решёткой ворот расстилались холмы пустоши, скрытые негустой пеленой холодного тумана и наступающими сумерками и, если долго туда смотреть, казалось, что в белёсом мареве ночной влаги что-то или кто-то двигается. Сморгнув, Вайолет отвела глаза и поёжилась от неуютного чувства. И да, здесь и днём было как-то невесело, чего уж про ночь говорить… — У нашего привратника, Рональда Баккета, пропала жена по прошлой осени, но я тебе скажу, склочная баба была, — Эван, слегка поморщившись, качнул головой. — Один раз выдрала бедняге Рону пук волос из бороды, представляешь? Он говорил, как ни в чём не бывало, а вот Вайолет чувствовала себя неуверенно. Там, за воротами, начиналась та самая Цветущая пустошь, а за ней, прозрачной каймой далёкой цепи гор, лежали Крайние земли, необжитые никем. Оттуда с отрогов гор с морозами приходили Неведомые, пожирая на своём пути всё живое тепло, какое только им встречалось. Детей по всему свету пугали и очаровывали сказками, в которых обязательно говорилось о таинственных чудовищах, появляющихся с жестокими морозами, и каждый ребёнок сам должен был решить, что за облик у неведомых, потому что на самом деле толком их никто не видел. Вернее, те, кто их видел, не могли никому уже ничего рассказать. — А сейчас… Там никого нет? — Вайолет кивнула в сторону ворот. Оглянувшись на неё, Эван снисходительно ухмыльнулся. — Нет, по такой слякоти земля их не держит, да и пока светло, не их время. Первые морозы уже по утрам прижимают, но по моим расчётам, вся эта братия нагрянет не раньше, чем через месяца два — три, так что расслабься. А вообще, — он повернулся к Вайолет, глядя на неё своими почти неразличимо тёмными глазами в наступающих сумерках. — Вообще, иногда я думаю, что самое страшное приходит совсем не оттуда. Всё это — пустая болтовня для непослушных детей. — А откуда же? Порыв усилившегося ветра взметнул его волнистые волосы, бросив их на глаза, а за её спиной глухо прокричала ночная птица. Филин, наверное. — Да ниоткуда, — Эван вдруг сделал шаг к ней и немного наклонился, добавив почти шёпотом. — Настоящие монстры уже здесь, понимаешь? Чисто механически отступив на один шаг, Вайолет скользила взглядом по его бледному лицу. Это что, неудачная шутка? Или тот самый план, чтобы выкурить её отсюда в Тамуэрт, на попечение прислуги? Или… что-то другое. — Ну да, ваш привратник Рональд и парочка лордовских егерей при полной луне превращаются в свирепых волков-людоедов, это я уже поняла. — Не в волков, Вайолет, в медведей. — А, ну как же, — она серьёзно кивнула. — А какую животную форму предпочитает младший Мотт для зимнего перевоплощения? — Павлин, — непринуждённое пожатие плеч вкупе с напыщенным видом. Секунду они продолжали смотреть друг другу в глаза, а затем… Первым прыснул Эван, а потом ему вторила и Вайолет. Как будто вернулось такое далёкое и беспечное детство, давно оставленное в летних, тёплых южных сумерках воспоминаний. — А ты, Вайолет, ты кем прикинешься? — Эван выпрямился, тряхнув волосами и ободряюще кивнув, и она невольно залюбовалась его сейчас таким очаровательным и необычно приветливым лицом. — Я бы не отказалась побыть лисой, к примеру. — Да ладно! — левой рукой он легко подцепил выбившийся русый локон из-под капюшона Вайолет. — Вроде не рыжая. — Зато хитрая! — она мотнула головой, освободив свою русую прядь. — Да ну? — её смерили скептическим и даже где-то презрительным взглядом. — А ты кто, если серьёзно, не поделишься? Надеюсь, не скунс? Они красивые, но очень уж… — О, ты, видимо, большой знаток подобных, эм, ароматов, да, Белл? Вайолет попыталась щёлкнуть Эвана по носу, но он вполне ожидаемо весьма ловко увернулся, смеясь. — Ну так кто же? Лев? — Хм, не, не угадала, я — вепрь! — он оскалил зубы, расплываясь в улыбке. — То есть насчёт похрюкать, понятно, — Вайолет на всякий случай отступила назад, потому что ей показалось, что вот прямо сейчас последует некое молниеносное и беспощадное наказание. Но нет, обошлось. — А кем будет Бенедикт? — Слушай, — Эван вдохновенно замер на мгновение. — Спорим, из него получилась бы великолепная гладкошёрстная, я бы даже сказал, прилизанная мокрая выдра с вытаращенными глазами? — Выдра? — Вайолет уже устала смеяться. — А может быть, всё же конь? — Конь? — Эван авторитетно кивнул. — Хм, если бы глаза светились красным и полностью чёрной масти — то да, вполне возможно. — А ты их видел — неведомых? Искорки смеха погасли в его глазах, и Эван, резко выдохнув, смерил собеседницу взглядом, приподняв брови. Уже поняв, что сказано что-то не то, Вайолет тоже не смеялась, сожалея о том, что такая неожиданная близость между ними вдруг исчезла, как лёгкий туман от утреннего ветра. Было увлекательно наблюдать, как его лицо меняется, как легко таяла улыбка и уходила искренность, сменяясь чем-то другим… И всё же, не важно, что он испытывает сейчас — Эван внешне был достаточно красив, уж это было заметно при любых эмоциях. — Послушай, кажется, ты не совсем понимаешь… — Добрый вечер, леди. Сир, ваш брат просил вас зайти к нему перед сном, там насчёт завтрашней поездки в лес, — это был привратник, тот самый Рональд, бороду которого когда-то основательно потрепала покойная миссис Баккет. — Можешь больше не называть меня сир, Рон, зимой нам этикет ни к чему, — кивнув высокому бородатому детине, Эван повернулся к девушке. — А она — пока ещё не жена лорда-Выдры. Пойдём, Вайолет. Они молча шли по направлению к тёмной громаде старого дома, закат уже давно погас, и на первом этаже мерцали несколько окон, подсвеченные огнём камина. Под ногами легко похрустывали тонкие корочки льда и стремительно темнело. — Да, так на чём мы остановились? — как ни в чём не бывало, он повернулся к ней, кивая. — Ты никогда не видела, как светлейший лорд Бенедикт Мотт, к примеру, стирает себе носки? — Что? Носки?.. — Вайолет несколько потерялась. — Да, носки. Прошлой зимой, когда Влад простудился, укрепляя насыпь, Бен стирал носки не только себе, но и ему, так-то вот. Все сословные различия стираются, и никто уже не считается с тем, какого ты рода и кто твои предки. И вообще, люди зимой меняются, вот я о чём. Кто-то её переживает, кто-то нет, но поверь мне, сохранить себя легче всего с теми, кто умеет делать вид, что ничего такого не происходит. Это те, кто уезжают в город, Вайолет, — они уже дошли до высоких входных дверей и Эван открыл одну тяжёлую створку, пропуская её вперёд. — Что ты на это скажешь? — Я не уеду, Эван, — она остановилась в тусклом луче света, падавшего из дома на них. — Можно сказать, что я всю жизнь просидела в таком городе, и мне надоело прятаться. Я хочу понять для себя, что бывает на самом деле. О настоящей причине своего бегства из дома, Вайолет, естественно, умолчала. — М-м, вон оно что, — он внимательно смотрел на неё, как будто увидев в первый раз. — Глубокомысленное заявление, я бы так сказал. Ну, что ж, пока снег не лёг, передумать никогда не поздно, и в этом нет ничего постыдного. Зима на пустоши меняет всех, и новые лица могут тебя… испугать, вот я о чём. Он всё ещё держал ручку двери, мешая девушке пройти внутрь, и они стояли очень близко друг к другу. — Я совсем не боюсь увидеть настоящие лица тех, кто рядом, Эван, — она сглотнула. — Вернее, лучше уж так, чем пребывать всю жизнь в неведении и безмолвно покоряться судьбе. — Ну что ж, Вайолет, — он наклонился, и неожиданно она подумала, а что будет, если они коснутся друг друга… губами? Эван, как будто прочитав мысли, подмигнул ей. Но его глаза не улыбались. — Не удивляйся, если однажды не узнаешь своё отражение, милая Вайолет. — Рука убрана, и путь в тёплый сумрак дома открыт. — При условии, что удастся выжить.

***

      Эван тихо прикрыл за собой дверь, входя в комнату брата. Тут было тепло, огромная кровать с плотными шторами-балдахином, два узких высоких окна, стол под бархатной скатертью винного цвета, почти все стены завешены толстыми коврами для тепла. Комнаты братьев располагались на втором этаже, недавно он был заново отремонтирован и вообще, считался более безопасным для жизни. Бенедикт валялся на своей высокой кровати, читая какие-то письма при свете нескольких свечей. Камин ярко пылал, потрескивая и давая достаточно яркий свет, который отражался тёплыми бликами в темнеющих стёклах незашторенного окна. — Что пишут? — он присел в объёмное кресло у огня, протянув к камину озябшие руки. — Всё то же самое. Пока всё тихо, из замка Торне уехали все, кто хотел этого, а кто желал остаться — остались. Олени начали зимнюю миграцию, это раньше, чем обычно, и стоит, пожалуй, на следующей неделе поохотиться. Что с кузиной Белл? — Ничего, всё то же, — Эван ответил механически, засмотревшись на пляшущие языки пламени. — Ну, что ж, значит, так тому и быть. Бенедикт резко встал, его белая свободная рубаха была незастёгнута и успела порядком измяться, а волосы были в беспорядке. Он налил себе подогретого вина в бокал и сделал длинный глоток. — Завтра придётся ехать в лес, лишняя порция дров не помешает. Не забудь взять оружие и не вздумай тащить с собой туда девчонку, пусть сидит дома вместе с Владом, — он подошёл к длинному, высокому зеркалу в тяжёлой бронзовой раме, стоявшем напротив кровати. — И вообще, знаешь, когда подумаю, что будет с нами в конце зимы, то… — подняв голову, он, поморщившись, потёр шею рукой. — Если мы вообще в этот раз дотянем до конца. — Не вздумай отрастить бороду, как прошлой зимой, — Эван, положив ногу на ногу, смотрел на брата снизу. — А что будет? Нас тут слишком мало в этот раз, так что не думаю, что все неведомые сползутся к нашим дверям, найдутся для них цели и поинтереснее. Искоса глянув на него, Мотт-старший продолжал внимательно рассматривать свою шею в зеркале. — Ты не можешь здраво судить о том, что нас ждёт, поверь. Тогда, в прошлые холода ты был подростком и не принимал настоящего участия, поэтому сбавь-ка тон. Там, в библиотеке… — Да, я уже убрал с видного места, она не найдёт. Эван встал, остановившись у стола и, нахмурившись, смотрел на кувшин с тёплым вином, о чём-то раздумывая. — Спокойной ночи, Эван, — криво усмехнувшись, его старший брат взял кувшин и направился к кровати. — И дай ей завтра какое-нибудь тупое оружие, так всем будет спокойнее. — Спокойнее, что тупое или что вообще — оружие? Проигнорировав его вопрос, Бенедикт посмотрел на брата, и его взгляд Эвану не пришёлся по вкусу. Скорее всего, дело было в том, что Вайолет начинала ему нравиться.