Вперед, в прошлое

Но вопреки ожиданиям Гейла заключительные съемки прошли быстро и как по маслу. Возможно, сказалось то, что ведущие актеры излучали напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом. А может быть, сыграло свою роль то, что весь остальной каст, который огорошили известием об окончании съемок практически за мгновение до того, как контракты были подписаны, все еще не успел прийти в себя, и отыграл все на автомате, не желая верить в то, что это правда. Ну и, конечно, нервное поведение Дэна и Рона также сыграло свою роль, они без устали торопили актеров и съемочную группу. Факт оставался фактом: оставшиеся эпизоды были отсняты и смонтированы меньше чем за неделю. Гейл и Рэнди не общались. За пределами своих ролей они больше не перекинулись и словом. Гейлу казалось, что что-то в душе Рэнди умерло. Парень действовал, словно на автопилоте. Говорил нужные слова, улыбался, но как только звучала команда «Стоп, снято!», опускал глаза и замыкался в себе. Из студии он уходил сразу же, а приезжал туда за несколько минут до начала. На Гейла старался не смотреть, с кастом тоже практически не общался. Всеми любимый, яркий, невероятный Рэнди Харрисон как будто исчез. И на его месте появился человек без души в глазах. Без всяких эмоций. Не похожий даже на свою тень. Он словно умер изнутри. Превратился в робота, который безропотно исполнял команды, а потом замирал в ожидании следующих. Никто не знал, чем Рэнди занимался за пределами съемочных павильонов. Никто не видел его вне студии. Лишь один раз Гейл, наступив на горло своей гордости, поинтересовался у Дэна о дальнейших планах блондина. На что Липмэн, пожав плечами, заявил, что, по всей видимости, Рэнди посвятит себя театру. У него несколько довольно стоящих предложений из Европы. Поэтому сразу же после окончания съемок, он вылетит в Нью-Йорк, где состоится подписание долгосрочного контракта. С одной стороны Гейл был рад за Харрисона. Это было его мечтой. Но с другой стороны перспектива никогда больше не увидеть любимого человека причиняла боль. Особенно с учетом того, что именно он был виноват во всех переменах в блондине. И Гейла убивали эти метаморфозы. Поэтому он тоже старался избегать Харрсиона. Избегать всех, начиная с Коулипов и заканчивая Ярой. Хотя она появлялась на площадке регулярно, играя роль идеальной невесты. Гейл ненавидел каждую такую минуту, но терпел, убеждая себя в том, что эта пытка скоро закончится. Все и правда считали их парой. Гейла невероятно бесили хитрые поздравления и сальные шуточки партнеров. Сильнее он ненавидел только самодовольную и псевдо-ласковую улыбку Яры. Успокаивало только одно: скоро все это лицемерие закончится, и он вернется в Лос-Анжелес. А там, он дал себе слово, найдется выход из этой ситуации. Бог свидетель, ни Яра ни Дэн с Роном не получат удовольствия от своей лжи. Наконец, спустя бесконечные часы напряженного ада, «Queer as Folk» был закончен. Прозвучала последняя команда «Стоп! Снято!» и в отношениях Брайана и Джастина была поставлена жирная точка. Хотя многие и считали это всего лишь запятой, но Гейл был уверен. Это конец. Отношения на расстоянии обречены на провал. Особенно для таких людей, как Кинни и Тейлор. Рэнди, который в отличие от последних дней, не ринулся с площадки сразу, спокойно аплодировал рядом с другими актерами. Его напряженная спина буквально притягивала взгляд Гейла. По иронии судьбы последней сценой, которую они отсняли, была сцена прощания Брайана и Джастина. Сцена в лофте, когда Джастин перед отъездом в Нью-Йорк, сообщил своему любовнику, что они еще встретиться, обязательно. А Брайан ответил, что это всего лишь время. Боль в глазах всесильного мистера Кинни, казалось, исходила от самого Гейла. Горький, на грани боли и отчаянья поцелуй, который переворачивал всю душу. Брайан целовал Джастина с тоской, рожденной скорой разлукой, а Гейл целовал Рэнди, прощаясь. Извиняясь за всю ту боль, которую принес ему. В последний раз, прикрываясь Брайаном, он касался знакомых и любимых губ, стараясь передать через них всю нежность и любовь, которую испытывал к этому парню. Любимые голубые глаза напротив и осознание того, что это действительно конец. Брайан отпускал от себя любимого человека. Отпускал его на волю, оставляя в душе выжженную пустыню и надежду на то, что впереди Джастина ждет отличная судьба и великая карьера. А Гейл отпускал Рэнди, надеясь, что все сделал правильно. Что спокойствие и мир для любимого человека находятся за пределами боли. Когда режиссер остановил съемку, Рэнди тут же отступил от Гейла, разрывая контакт. Голубые глаза потухли. Напряженные плечи застыли в одном положении. Зазвучали поздравления и дружные выкрики съемочной группы. Светлая грусть, которая исходила от всего каста, в этот момент прощавшегося друг с другом, с проектом, который сплотил их, совершенно не трогала Гейла. Все чего ему бы хотелось, это скрыться подальше от всех. Остаться наедине со своей агонией. Не видеть никого, в том числе и Рэнди, вид которого выворачивал ему душу. Но они оба были обязаны до конца доиграть свои роли. Поэтому, кажется, что-то говорили на камеру, шутили и всеми силами показывали, что будут скучать по проекту. На Дэна и Рона, которые буквально светились от счастья, Гейл не обращал никакого внимания, пуская все силы на то, чтобы не выдать своего истинного состояния. Виски ломило, а душевная боль, которая с каждой минутой становилась все сильнее, точила изнутри, подобно термиту. Смех и улыбки друзей казались раздражающими. Голоса, которые еще недавно считал родными, приносили лишь нервозность. К концу вечера Гейл еле сдерживался от того, чтобы не сорваться. Даже Скотт, который всегда терпимо относился к чужим слабостям, велел Гейлу отправляться домой от греха подальше, что тот и сделал. На вечеринке по случаю окончания съемок, состоявшейся днем позже, Рэнди уже не было. Он улетел в Нью-Йорк первым утренним рейсом. Это было к лучшему. Гейл не мог представить, как бы выдержал еще одну встречу с ним. Смог бы сдержаться, чтобы не броситься к нему и не высказать, наконец, всю ту душераздирающую правду, которая буквально рвалась из сердца. Но это было бы явно лишним. Тем более сейчас, когда все слова были сказаны, а роли распределены. Оставалось только смириться. Сам Гейл отправился в Лос-Анжелес днем позже, не утруждая себя прощанием с Дэном и Роном. Но оба сценариста не преминули позвонить ему и напомнить о соглашении. С явным удовольствием, не стесняясь в выражениях, Харольд послал ублюдков нахуй. Больше его с ними ничего не связывало, как и с Канадой. С остальными ребятами Гейл простился еще на вечеринке. Хоть они и обещали друг другу поддерживать связь, Гейл все же сомневался в том, что все будет именно так. По большему счету, его это мало волновало. Единственное, чего он хотел, это просто оставить все позади. В Торонто его больше не держало ничто. С Канадой Харольд расстался без сожалений. И пусть на душе было препаршиво, он понимал, что в данный момент грести против течения было опасно. Поэтому полностью отпустил ситуацию. Яра, которая все время держалась рядом, не вызывала в Гейле ничего, кроме тупого раздражения. Он научился не замечать эту женщину, как и любой другой фактор, который напоминал бы ему о том, чего он был лишен. Харольд буквально отключил чувства. Приняв решение ни за что не позволить корыстным ублюдкам одержать над ним верх, он просто следовал своему плану, сводя на нет все усилия Яры создать их совместное будущее. Первые полгода после окончания «Queer as Folk» предложения на новые роли поступали исправно. Главные, второстепенные, инновационные, глупые, или наоборот слишком умные, Гейл прочел множество сценариев. Некоторые были очень даже хороши, но отступать от принятого решения Харольд не собирался. Хоть Голливуд и был более чем заинтересован в Гейле и его талантах, но у того были другие планы. Яра, которая все еще считалась его девушкой и усиленно готовилась к предстоящей свадьбе, не учла того, что ради того, чтобы разорвать видимое партнёрство, Гейл был готов на все. Поэтому он отклонял каждое из предложений о работе. Уходил в сторону, юлил, напускал тумана, но всеми силами отказывался от того, что ему предлагали. Он соглашался только на небольшие роли в незначительных, малобюджетных проектах, которые имели значение только в узких кругах. Яру подобное положение дел совершенно не устраивало. Но на все попытки девушки надавить, Гейл не реагировал, продолжая держать выбранную линию поведения. Ему достаточно было и того, что он делает. В другом он не заинтересован. Гейл жил, словно в тумане. Поначалу ему очень нравилось доводить Яру. Он получал какое-то извращенное удовольствие от того, что девушка, грандиозные планы которой трещали по швам, выходила из себя, превращаясь из степенной и воспитанной барышни в громко вопящую истеричку. Но, в конце концов, и это надоело Гейлу. Ничего больше не приносило ему удовольствия. Ни игра в кино, как таковая, ни привычные занятия, ни даже возня с любимым «Вugatti». Существование стало пресным и неинтересным, приправленным болью и чувством вины. Гейл как не пытался, не мог забыть прощальный взгляд Рэнди, его слова, его готовность пожертвовать всем ради их отношений. И это стало его персональной Голгофой. Его постоянным источником страданий. Двигаться вперед было невыносимо. Особенно первое время. Немного скрашивало ситуацию лишь то, что он смог нарушить душевное равновесие и уверенность Яры. Все остальное было лишь фоном. Обычной рутиной, которая позволяла ему не потеряться в самом себе. Спустя несколько лет подобной жизни и фиктивных отношений с Ярой, та, наконец, сдалась. За все это время Гейл ни разу не сделал ничего, чтобы помочь ей. Свадьба так и не состоялась, в первую очередь потому, что на все уговоры девушки Гейл отвечал категоричным отказом. Ни угрозы, ни обещания не помогали. Поэтому в один из вечеров, после особо яростной ссоры, в течение которой Гейл флегматично читал какой-то сценарий, а Яра носилась по комнате, подобно разъярённой фурии, она собрала свои вещи и, высказав все, что думала о Гейле и его поведении, перебралась из квартиры Гейла в свою собственную, купленную папочкой для особого случая. К тому времени Яра уже была довольно успешным режиссером, на счету которого была парочка успешных проектов. В то время, как сам Гейл так и остался актером второстепенных ролей. Это был его осознанный выбор. Как вызов всем тем, кто пытался им манипулировать. Он так и не сдался им до конца. Не пожелал стать разменной монетой ни для Яры с ее амбициями, ни для Дэна с Роном, пытавшимися манипулировать чужими чувствами и жизнями. Хотя где-то в глубине души Гейл понимал, что это своеобразное наказание и для него тоже. За глупость, которую он совершил, позволив распоряжаться собой, как вещью. За то, что не смог противостоять. За то, что не нашел другого выхода. Сейчас, по прошествии времени, Гейл понимал, что, возможно, стоило поговорить с Рэнди и рассказать ему правду. Но в то же время, зная импульсивность Харрисона, тот вполне мог вовлечь себя в огромные неприятности. А этого Гейл позволить никак не мог. Со временем он научился жить с этой болью. Примирился с ней. Заставил работать на себя. Вкладывая каждую ее частичку в созданные на экране образы, пусть незначительные, но нежно любимые Харольдом, поскольку в каждом он находил то, что связывало персонажа с его душой. С его личными переживаниями. Он старался не задумываться над тем, чем в итоге пожертвовал, отказавшись от карьеры. Что бы случилось, если бы он воспользовался неоднократными шансами оказаться в Голливуде. Он знал, что если бы все с самого начала пошло правильно, если бы рядом был тот, кто неизменно толкал его вперед, заставлял быть лучше, то у него бы все получилось. Он смог бы выйти на хороший актерский уровень. А сейчас, по сути, это уже не имело значения. Он делал то, что считал нужным. То, что умел. И жил надеждой на то, что в конечном итоге все как-нибудь образуется. А жизнь текла своим чередом. Дэн и Рон ожидаемо уехали в Европу, где довольно успешно раскрутили новый проект, не без помощи сеньора Мартинеса. Про Гейла и Рэнди они вроде как забыли, что не могло не приносить хоть какого-то удовлетворения. Поэтому, спустя время, Гейл смог расслабиться и не опасаться того, что Коулипы могут вспомнить свое обещание и навредить Харрисону. Именно после того, как это стало ясно, Гейл смог противостоять Яре уже в открытую. Сам Харрисон совершенно исчез с радаров. После того, как закончились съемки «Queer as Folk», Рэнди полностью ушел в театр. Гейл знал, что блондин покинул Америку, но где именно парень находится, он не имел представления. Первое время до жути хотелось броситься за ним, чтобы вернуть. Чтобы поговорить. Особенно тогда когда страсти с Дэном и Роном улеглись, а история с Ярой закончилась. Но, к тому времени связь с Рэнди потерял весь каст. Даже Питер Пейдж, с которым у Харрисона сложились приятельские отношения, не знал, где тот находится. Конечно, до Гейла доходили слухи, что тот выступает на подмостках то Рима, то Милана, то Мадрида. Несколько раз его труппа даже засветилась в Большом Лондонском Театре, но в Америку Харрисон больше не возвращался. И именно тогда Гейл принял решение не искать. Отпустить, наконец. Смириться с тем, что его единственный золотой шанс был упущен, и что судьба распорядилась именно так. Рэнди счастлив. Он нашел свое место в жизни. Он делает то, что любит. Он свободен. И это самое главное. И Гейл жил с этим годами. Продолжая любить Рэнди и бережно хранить в памяти каждое из воспоминаний о нем, Гейл научился идти вперед и, во что бы то ни стало, делать свою работу. Он упорядочил свою жизнь, нашел для себя спокойную нишу и больше ничего не желал. Небольшие роли в малобюджетных фильмах и сериалах давали Гейлу средства к существованию и удовлетворение от проделанного. Общение с друзьями не позволяло усомниться в себе. Даже несмотря на все сомнения, спустя годы, Гейл удостоверился, что весь каст «Queer as Folk» действительно не потерял связи друг с другом. Они все продолжали периодически общаться между собой, даже иногда встречались, чтобы пропустить по стаканчику и вспомнить былые времена. Это было приятно. После того, как боль немного утихла, Харольд даже начал получать удовольствие от таких сходок. От теплого участия Скотта и яркой жизнерадостности Питера, от мудрости Шерон, и вечного позитива Мишель и Теа. Он всегда был рад увидеть Роберта и послушать его нескончаемые истории из прошлого. Даже юный Харрис Алан вызывал в Гейле только теплые чувства. Единственный, кто ни разу не почтил их своим присутствием – это Хэл Спаркс. Почему-то именно он полностью отрезал себя от бывших коллег, отказываясь от общения. Нельзя сказать, что Гейла это слишком печалило, даже наоборот. Чего нельзя сказать о Рэнди о котором тоже было ничего не известно. Вот о нем Гейл категорически запрещал себе думать. Шли года, и ничего не менялось. У каждого из ребят бы свой проект. Все чего-то добились и вроде как состоялись в выбранном деле. Даже Гейл, примирившись с прошлым, наконец, нашел для себя приемлемый вариант работы. «Тайный круг» был действительно стоящим сериалом. После того, как агент Гейла пришел к нему с новым сценарием Гейл поначалу скептично нахмурился. Снятые по книгам проекты, обычно не имели особого успеха и по сравнению с первоисточниками ощутимо проигрывали. Но, ознакомившись с содержанием, Гейл все-таки согласился. Контракт был подписан, и роль Чарльза Мида оказалась полностью в руках Гейла. Проект был и правда довольно интересным и многообещающим. Рассчитанным на молодежную часть аудитории, он должен был показать обычную фантастическую борьбу добра и зла. А Гейл, которому предстояло сыграть одного из отрицательных персонажей, видел в этом огромную перспективу. «Тайный круг» оправдал все ожидания. И первые полгода все шло просто замечательно, но затем по злой иронии судьбы права на съемку сериала были перекуплены другим агентством, и продюсером была назначена ни кто иной, как Яра Мартинес. Поначалу первой реакцией Гейла было покинуть шоу, но ему довольно жестко напомнили о том, что контакт подписан, а сумма отступных была слишком велика. Пришлось остаться и, скрепя сердце, работать с бывшей пассией, которая при каждом удобном случае старалась напомнить Гейлу о его месте. С приходом Яры все изменилось. Роль перестала приносить Гейлу удовольствие. Работа, пусть даже и довольно интересная, стала не в радость. Тем более. Что сценарий, который был полностью утвержден предыдущим продюсером, сейчас неоднократно переписывался. Персонаж Гейла, который он создавал по крупицам, практически полностью изменился. Как и сама работа съемочной группы. И все это длилось до того момента, как «Тайный круг» все-таки прекратил для Гейла существование. Гейл видел с каким удовольствием Яра сообщает ему о том, что контракта на третий сезон у Гейла не будет. Конечно, девушка и пыталась говорить вежливо и непредвзято, но Харольд прекрасно видел ее триумф. Как бы не нравился Гейлу сериал и Чарльз Мид, с ними пришлось попрощаться. А это означало, что нужно было начинать все сначала. Бесконечное количество сценариев, многие часы работы и сил. Но ничего из этого не случилось, так как в квартире Гейла раздался неожиданный звонок от Дэна, который снова перевернул его жизнь с ног на голову. И теперь предложенное Коулипами возможно станет новым началом, а возможно и окончательно добьет Гейла. Он старался не думать об обещании, данном самому себе, больше никогда не связываться с Дэном и Роном. Гейл мог думать только о предстоящей встрече с Рэнди. Только это имело значение. И не важно согласиться ли Харрисон на предложение сняться в новом фильме. Самым важным было поговорить. Объяснить, наконец, ему свои мотивы. Попытаться получить прощение того, кто когда-то был смыслом его жизни. А то, что это стало возможным благодаря все тем же Коулипам, просто злая ирония. И вот сейчас, сидя в самолете, который направлялся в Рим, и с содроганием предвкушая встречу с прошлым, Харольд поклялся себе самому, что не упустит этот шанс. Спустя восемь лет он все-таки расскажет Рэнди правду. А потом будь что будет. От того, что произойдет, зависит слишком многое. Гейл понимал, что надеяться на что-то - глупо. Рэнди давно нашел себе кого-то и думать забыл о нем. Но Гейл итак слишком долго ждал этого разговора. Ему нужно было прощение и спокойствие, которые мог ему дать только самый дорогой и любимый на свете человек. В этом вопросе даже время ничего не изменило. Впервые за долгое время Гейл вспомнил Брайана Кинни и его фразу о том, что «это всего лишь время». Сейчас он не просто понимал, он чувствовал это. Гейл надеялся. Он не мог не надеяться. А еще он боялся. Боялся того, что его ждет в Риме. Но назад пути не было. Самолет мерно рассекал облака над Атлантикой, неумолимо приближая Гейла к человеку, от которого зависит все его будущее. Только каким оно будет?