что-то большее, нежели

Кевин не знает, что делать дальше. Он — школьник, напуган и растерян до непонятной дрожи в коленях и покалывания в кончиках пальцев. Хоакин стоит перед ним. Такой красивый и, кажется, спокойный, будто их расставание и не трогает его вовсе. Будто ему все равно. Кевин не может этого понять, потому что глаза Де Сантоса пусты и по-холодному прозрачны. Они все такие же небесно-голубые, как и раньше, и Келлер, внезапно, почему-то именно в этот момент, понимает, что ему очень больно. Больно до слез, что вот-вот готовы покатиться из глаз, но парень держится изо всех сил — он не хочет, чтобы Хоакин запомнил его таким: плачущим, шмыгающим носом, возможно, утирающим влагу рукавом куртки — слабым мальчишкой. У Кевина все внутри разрывается на тысячи мелких осколков, и душа вопит истошно: «Останься, не уезжай, умоляю!». Его любовь, возможно, самая первая и настоящая, собирается покинуть Ривердейл, и парень ничего не может с этим поделать, потому что Хоакин — преступник, а он — всего лишь школьник и сын шерифа. Де Сантос думает о том, что не будь он Саутсайдовским змеем, все сложилось бы иначе. Но, видимо, кто-то там, наверху, могучий и всесильный, распорядился совершенно по-другому. На его Преппи серая куртка, а уши и пальцы красные от холода. Хоакин хочет согреть эти ладони с длинными пальцами, хочет поцеловать Кевина, но думает, что тому это не нужно. В отношениях очень важны честность и доверие, а в их с Келлером романе этим даже и не пахло. Да и какие отношения можно заводить со змеем с южной стороны Ривердэйла? Верно, ни-ка-ких. Но этот парень так быстро влюбился в Де Сантоса, очаровал его своей совершенно бесподобной улыбкой, ясными добрыми глазами, да и вообще, всем тем прекрасным, чем только может очаровывать человек. Расставаться не хотелось ни одному из них. Автобус до Сан-Джуниперо уже стоял на остановке, а эти двое смотрели друг другу в глаза. Покидать кого-то близкого все же больно. Даже Саутсайдовскому змею, который кажется бесчувственным и до ужаса спокойным. Хоакин уже обходит Келлера, и тот на секунду мешкается, но потом имя Де Сантоса слетает с губ, и они целуются. Это —невероятно горький поцелуй, наполненный отчаянием и тоской от расставания.  — Я буду скучать, Преппи. Двери автобуса закрываются, и он увозит змея в Сан-Джуниперо, а Кевина прорывает. Не сдерживаясь, он плачет, сжимая все такими же покрасневшими пальцами волосы, закрывая ладонями лицо, вытирая слезы. На улице слишком холодно, чтобы рыдать. У него ещё остался номер Хоакина в телефонных контактах, но Кевин не уверен, нужен ли он ему теперь вообще. Дома пусто и одиноко — отец наверняка разбирается с папой Джагхеда или той флешкой, что они нашли пару часов назад. Келлер не думает ни о чем, ему слишком хочется спать и, может быть, немного поплакать в подушку. На часах около одиннадцати вечера. Собственная комната тоже встречает холодной темнотой и ощущением какого-то нелепо-горестного одиночества. Такого сильного, что хочется забиться в самый дальний угол и рыдать, пока лицо не опухнет. Но Кевин — мужчина. «Что с того, что его Хоакин уехал и не вернётся в Ривердэйл? Ничего, ровным счётом!» — парень упорно пытается убедить в этом себя самого и уже собирается удалять злосчастный номер из памяти телефона, но входящее смс от того самого, невероятно нужного и родного человека, почему-то останавливает Келлера, и палец неуверенно замирает над сенсором. — Доброй ночи, Преппи. Кевин думает, что он все же не совсем одинок, и где-то там, в Сан-Джуниперо, живёт его родственная душа.