flower boy

      — Тэхён-а, Тэхён-а, скорее, скорее! — голос Хосока как никогда звонок. Он бегает из комнаты в комнату, то и дело тормоша друга, который от возникшей суеты даже шорты правильно нацепить не может, а затем вновь возвращается обратно: то на кухню, за очередным печеньем, что любезно оставила на столе матушка семьи Ким, то в коридор, пялясь в окно. Как будто пытался там что-то разглядеть.       Тэхёну кажется, словно случился как минимум апокалипсис — иначе такое поведение со стороны лучшего друга объяснить просто невозможно. Тэхён кряхтит, цепляет первые попавшиеся под руку носки (один из которых розовый и, кажется, вообще матери, но его не волнует данность. по крайней мере, не сейчас. да и вообще никогда не волновала, собственно говоря) и несётся прочь из комнаты. В глазах его паника, но только теперь, вскочивший с постели и полностью переворошенный, он останавливается напротив Хосока и выпаливает на одном дыхании:       — Что случилось-то?!       — Пойдём, покажу чего! — тот торопливо пихает ему сандали и переминается с ноги на ногу, пока младший неуклюже цепляет их на свои разноцветные носки.       Проснулся Тэхён пятью минутами назад под громкий вопль соседского мальчишки. И теперь, растрёпанный, неумытый и даже не попробовавший всё ещё тёплых печений, он выносится прочь со своего двора, махая рукой на вопрос стригущего газон отца, куда они в такую рань собрались, и спеша за Хосоком, который отчаянно тянет его за собой по дороге, прямиком к соседнему дому. Они вместе под руку вносятся в калитку, вбегают в дверь и, так и не разуваясь, несут всю пыль и песок вглубь дома, пробегая мимо кухни, где завтракали старшие из семьи Чон.       Тэхён слышит вдогонку что-то о том, чтобы те вели себя тише, и Хосок, к великому удивлению, действительно замедляется. Освобождает друга от цепкой хватки, поворачивается к нему и, издав тихое «Тсс!» с прижатым у губ указательным пальцем, ведёт его за собой, в одну из пустеющих комнат. Пустеющих — так думает до какого-то момента Тэхён, потому что раньше эта комната действительно была пустой. Ещё недели полторы назад, когда они вместе с Хосоком и Чимином играли здесь в прятки. Однако теперь всё поменялось, и это первое, что заставило мальчишку удивлённо распахнуть глаза и навострить маленькие полосатые ушки.       Проходя мимо разбросанных игрушек, они подходят прямиком к высокой детской кроватке. Стенка её закрыта деревянным решетками, а от спинки идёт эдакая карусель — там, медленно «бегая» друг за другом, перемещаются звёзды и планеты. Тэхён задерживает на них внимание, но отвлекается, когда Хосок легко ударяет его по руке, привлекая и указывая в саму кроватку.       — Смотри, — говорит он, цепляясь пальцами в деревянные прутья и заглядывая за них.       — Это... кто это?! — удивлённо восклицает Тэхён, за что получает чужим хвостом по бедру и тотчас закрывает свой рот обеими руками.       Умолкая, он повторяет за другом — и так же цепляется своими тонкими пальчиками в деревянные прутья. Глаза его, и без того большие, становятся похожими на два блюдца, которые тот не может отвести от ребёнка, завёрнутого в кучи маленьких одеял и пелёнок и окутанного аркой из мягких игрушек.       Потому что этот ребёнок не такой, как он, Тэхён. И даже не такой, как Хосок. «Особенный», — решает для себя Ким, от волнения подёргивая толстым хвостом из стороны в сторону. Ведь уши этого ребёнка не маленькие и круглые или треугольные — они длинные, большие, чёрные и пушистые. Таких нет ни у одного котёнка в их дворе, даже ни у одного взрослого кота или кошки!       — Это мой братишка, — говорит Хосок совсем-совсем тихо, а сам с не меньшим восхищением смотрит на ребёнка. — Его зовут Чонгук. Мама с папой вчера приехали вместе с ним и сказали, теперь он мой братик.       Тэхён, признаться честно, не знает, как и откуда можно было привести так называемого «нового братика», однако это совсем не помешало ему пару раз кивнуть невесть на что и вновь впериться взглядом в ребёнка. Необычного, почти волшебного.       Очень похожего на тех, о которых Тэхёну читала мама перед сном.       Конечно, маленький Ким знает, что существуют не только они. Не только коты, как их называют здесь, в пределах этого района, города и ближайших к нему других городах. В живую, правда, никогда не видел таковых. Коты, как правило, не уживались ни с кем: ни с собаками, ни с парнокопытными. Ни тем более с так называемыми «грызунами», как грубо называют их здешние взрослые. Тэхён искренне не понимал, почему те так предвзято относятся к так называемым «грызунам». И теперь перестаёт понимать эту логику только сильнее.       Оглянувшись на друга, Хосок довольно улыбается. «Красивый, да?» — спрашивает он, на что Тэ только и может, что безвольно кивнуть головой. Он смотрит на копну тёмных волос, подрагивающие уши и длинные ресницы. Чуть приоткрытые губы, из-за которых виднеются маленькие зубы, и такой же маленький носик, который внезапно хмурится, заставляя Тэхёна коротко вздрогнуть.       — О, проснулся, — чуть громче говорит старший из братьев Чон и улыбается во все зубы. Ну, те, что не выбиты или не выпали под аффектом природы.       А Тэ не отвечает — стоит и смотрит в открывающиеся глаза ребёнка. Чонгук сонно щурится, тихо мычит, недовольный ярким утренним светом, и вытягивает свою руку, — и боже, какая она крохотная! — из-под одеяла. Тянется ею к лицу, словно хочет утереть глаза, но останавливает себя, переводя всё тот же мутный взгляд на стоящих рядом с кроваткой мальчишек. Сначала на Хосока, затем — на Тэхёна. И тот вовсе теряется в чернющих глазах крольчонка.       Не просто красивый — будто ненастоящий. Маленький, хрупкий. Словно вот-вот сломается. «Цветок», — думает Тэхён и теряется под внимательным взглядом новоиспечённого участника семьи Чон.       Чонгук совсем немного щурится, издаёт нечто, чего разобрать Ким никак не может, а затем делает то, что выбивает того из реальности. Тянет к нему свою крохотную ручку, одну, затем — вторую, в попытке дотронуться. Точно такая же невиданная зверушка: с волнистыми растрёпанными волосами, в которых прячутся ещё совсем маленькие тигриные ушки, веснушками и огромными глазами, в которых подрагивает узкий чёрный зрачок, вперившийся в ребёнка. Будто бы инстинкты, ещё от старых предков, но у Тэ нет желания ему вредить, напротив — защитить столь нежное создание.       И потому-то, может, он протягивает свою руку через решетку. Аккуратно, медленно, так, словно на него в любой момент могли накинуться и разорвать на мелкие кусочки, и крупно вздрагивая, когда крольчонок внезапно хватает его своими маленькими пухлыми пальчиками. Чонгук смотрит на руку перед собой, осматривает пальцы мальчишки и внезапно довольно растягивается в улыбке, обнажая почти беззубый рот, в котором явственно виднеются два передних, самых больших, зуба.       Кажется, именно в этот момент Тэхён становится безвозвратно побеждённым. Даже несмотря на то, что секундой позже крольчонок со всех имеющихся сил впивается в его руку зубами, а дом Чонов наполняется громким и пронзительным кошачьим визгом. Просто Ким утонул в чёрных глазах, длинных ушах и звонком смехе самого настоящего Дьявола, внезапно поселившегося в их мирном кошачьем районе.