Мое неспасение

На Сан — Франциско опускалась ночь. Весь город освещался тысячами огней, на всемирно известном мосту зажглись фонари, а люди после тяжелой трудовой недели отдыхали в ресторанах, кафе, гуляли в парках или же просто коротали вечер в семейном кругу. Пока Смиты распаковывали свои вещи и, наскоро перекусив, готовились ко сну, в доме напротив них только собирались ужинать. Пятнадцатилетняя дочь Саксонов — Рани только что вернулась с репетиции школьного спектакля, и, быстро чмокнув в щеку разговаривающего по телефону отца и, обняв на кухне мать, побежала наверх переодеваться. Зайдя в свою комнату, бросив школьную сумку в кресло и раздвинув шторы, девушка с удивлением заметила свет в окнах дома напротив. Значит, новые соседи уже приехали. Надо расспросить родителей. Нырнув в любимую зеленую пижаму, наскоро умывшись, завязав непослушные волосы, доставшиеся ей от матери, в неопрятный узел, Рани сбежала вниз и плюхнулась на диван рядом с отцом, уставившись ему в глаза. - Ты обещал — дома никакой работы, - девочка подняла ладонь с растопыренными пальцами, гипнотизируя отца взглядом, и начала по одному загибать их. Начался обратный отсчет. Видимо, это была уже выверенная схема, так как аккурат на последнем пальце Гарольд Саксон свернул разговор и протянул дочери трубку, позволяя нажать на «отбой» и спрятать телефон под диванной подушкой. - Ты сегодня поздно, мама волновалась. - У нас остался всего один день до начала учебного года. Нам столько нужно еще подготовить к спектаклю: украсить зал, доделать костюмы, а половина ребят так и не выучила свой текст. Завтра меня вообще целый день не будет, - отчиталась Рани, обняв отца и устроив голову на его плече, - Кстати, сможешь меня забрать из школы? - Попроси маму, я завтра не могу. - Опять работа? - Как всегда, дорогая. - Иногда мне кажется, что я ненавижу твою работу. - Мне тоже, солнышко. Ты голодная? - Слона бы съела. В этот момент в гостиную зашла Мисси и позвала семью ужинать. Проголодавшаяся Рани, забыв обо всех правилах этикета, уплетала еду за обе щеки, едва успевая жевать. Немного утолив свой аппетит, начала расспрашивать как у кого прошел день, а потом сама рассказала как проходит подготовка к началу учебного года. Обычный тихий семейный ужин сопровождался неспешным разговором ни о чем, в том числе и о планах на день грядущий. - Мам, я завтра в школе допоздна, заберешь меня? Папа сказал, что занят, - сказала Рани, накладывая себе еще одну порцию жаркое и заправляя все это соусом. Мисси подняла взгляд от тарелки и быстро взглянула на мужа. Тот невозмутимо пожал плечами, мол, работа, ты же понимаешь. - Конечно, милая. Сегодня мы, кстати, познакомились с нашими новыми соседями. - И как они вам? - Пригласили нас завтра к себе на ужин. Так что долго не задерживайся, я заеду за тобой в семь. Настроение Рани и так находившиеся на отметке «довольное», мигом подскочило до значения «полный восторг». Раньше она дружила с семье напротив, с их детьми, ездила с ними в школу и ходила в гости. Когда они уехали, в ее жизни образовалась пустота, которую не могли заполнить школьные товарищи, жившие на другом берегу Фриско. У Смитов, любопытная Рани уже знала наперед, были дети, с которыми можно было запросто подружиться. - И когда это они успели тебя пригласить? - Гарри, кажется, единственный в семье не разделял восторга от идеи ужина у Смитов. - Они пригласили не меня, а нас всех. Ты уже ушел. Миссис Смит была очень любезна. - Ну как знаешь, - задумчиво сказал Саксон, - меня не будет. - Я их сразу предупредила. Оставшийся ужин прошел в молчании. Рани, уставшая после насыщенного дня, положила свои тарелки в раковину и отправилась наверх чистить зубы. Гарольд спустя десять минут отправился вслед за ней, пожелать спокойной ночи и почитать на ночь. Странно, но в отличии от большинства своих сверстников Рани никогда не стремилась корчить из себя взрослую, которая стесняется, когда мама целует их перед школой или заплетает косички. У нее до сих пор была любимая игрушка, без которой она не могла спать, она все еще любила, когда мама с утра делала ей прическу и собирала обед, а отец читал ей на ночь. Эти моменты она особенно ценила, так как мистер Саксон был вечно занят на работе, и поэтому каждые мгновения проведенные вместе с ним были на вес золота. Книжки про «Муми - Троллей» и «Белоснежку» с годами сменились на фантастику Герберта Уэллса и истории про Мушкетеров, постоянной оставалось лишь привычка засыпать под голос отца или матери. Вместе они ей никогда не читали. Когда дочь тихонько засопела, Гарольд поцеловал ее на ночь, выключил светильник и спустился вниз, на кухню. Мисси как раз домывала посуду. «Плохо дело» подумал Гарри. Ему ли, знавшему жену как свои пять пальцев, не знать, что подобным образом она всегда себя успокаивала, когда нервничала, или же это был своеобразный способ медитации, когда Мисси что-то обдумывала. Иначе зачем бы ей еще возиться с тарелками, когда у них в доме есть посудомоечная машина? Он подошел к Мисси и, взяв полотенце, начал не спеша помогать, протирая насухо столовые приборы, тарелки и кружки. Годами отточенные действия, сопровождались молчанием, которое ни один из супругов не спешил прерывать. Иногда Гарри думал, что не будь у них Рани, Мисси бы с ним вообще не разговаривала. Хотя внутренний голос не без яда выдал, что Мисси в принципе не была бы с ним, если бы не Рани. Он прекрасно осознавал в какой момент все пошло не так, как никто другой знал, что превратило его веселую саркастичную и бесконечно любящую жену в замкнутую и холодную женщину, жалкую тень самой себя пятнадцать лет назад, которая вздрагивала каждый раз, когда он к ней прикасался. Знал, потому что сам был в этом виноват. И, наверное, не появись у них в свое время Рани, Мисси бы он больше никогда не увидел. - Ты и правда собралась завтра к этим Смитам? - как всегда первым начал разговор Саксон. Мисси устало вздохнула. - Почему бы и нет? Они милые люди, и тебе не стоило так себя с ними вести. - Какое мне вообще до них должно быть дело? - Верно, тебе в принципе не до кого нет дела, - все еще не отрываясь от мытья посуды и стараясь лишний раз не смотреть в сторону мужа, сказала Мисси. Ее фраза не вызвала раздражение, имевшее место в любой семье, где супруги не ладят. Скорее уже привычную тоску. - Ты же знаешь, что это не так...Мне есть дело до Рани, до тебя... - Действительно, кому это знать как не мне. Мисси выключает воду и, протянув мужу последнюю тарелку, вытирает руки полотенцем. Гарри задумчиво глядит на нее, а затем отставив в сторону посуду, подходит к Мисси и разворачивает ее лицом к себе. - Мисси, я никогда не устану просить у тебя прощение. Не думай, что тебе одной тяжело вспоминать тот день. Мне ведь до конца своих дней с этим жить. Она на него и не смотрит. Гарри берет ее лицо в ладони и заставляет смотреть на себя, надеясь однажды увидеть в ее глазах прощение и хотя бы призрак былой любви. Но натыкается лишь на тоску и усталость, что поселились в ее глазах уже очень давно. - А мне до конца жизни жить с человеком, что причинил мне такую боль. Нам обоим страдать до самой смерти. Гарри горько усмехается и обнимает слабо сопротивляющуюся жену. - Кажется, брачный обет звучал немного иначе. - Это все, что осталось. Мисси, по-началу все желавшая высвободиться из его объятий, видимо, смирившись, слегка обхватывает его плечи, очевидно, не решив для себя, хочет ли она его оттолкнуть или прижать к себе. Гарри видит в этом хороший знак. - Я все еще люблю тебя и всегда буду, - тихо говорит он, целуя ее висок, лоб, щеку, постепенно приближаясь к губам, - и я никогда не перестану ждать и надеяться. - Лучше бы ты дал мне уйти, - шепчет она ему в губы. - Мы с тобой говорим об этом уже столько лет. Ты же знаешь, я не могу тебя отпустить. Ты - единственное, что у меня есть. Что у меня всегда было, - тихо бормочет он ей в шею, когда она отворачивается, не позволяя себя поцеловать, - и всегда будет, - стальным голосом заканчивает он. - У тебя есть любящая дочь. Чтобы бы между нами не произошло, это касается только нас. Ты хороший отец, и я бы никогда не запретила тебе видеться с ней. - Мне этого недостаточно. - В этом твоя главная проблема. Гарри отстраняется от нее в очередной раз отвергнутый. Тяжело быть в паре единственным, кто все еще любит. Он понимал ее презрение и нежелание быть с ним, он нечестным, низким и недостойным путем когда — то вынудил Мисси остаться с ним, в надежде, что однажды она сможет его простить. Но с каждым прожитым вместе годом она все больше отдалялась от него, хотя и была неизменно рядом. Возможно, он тоже стал ее старой и лишь приносящей вред привычкой, выцветшей фотографией, на которой не разобрать лиц, но вызывающей прилив ностальгии и чувства давно утраченного, но такого счастливого детства. Их жизни и судьбы тесно переплелись, когда Гарри и Мисси только появились на свет и отрываться друг от друга, все равно что болезненно, раз за разом разрывать нити, что связывают их. Проще делать вид, что все в порядке, бережно лелея иллюзию, что однажды все само собой наладиться и жизнь войдет в правильное русло, чем всеми силами, вдвоем, переступая через собственную гордыню и чувство обиды, заново возрождать из пепла былую любовь или, осознав всю тщетность предпринимаемых действий, отпустить друг друга. Это требовал огромной силы характера и самоотверженности. Но, видимо, они действительно слабые духом люди.