Ощутимая реальность

      Грей нахмурился. Эта могила находилась не на территории владений его семьи, более чем на десять метров от её границы. Сам факт того, что здесь похоронен кто-то с такой же фамилией настораживал и удивлял одновременно. В голове возникало множество вопросов, которые как никогда были бы логичны, ведь в такой ситуации больше ничего и не остаётся. Кто это такая? Почему он не знал о ней? Возможно ли, что эта женщина относится к их семье или просто огромное совпадение? В последнее он, конечно, мало верил: найти своего однофамильца в таком небольшом городке настоящая редкость.       Он нагнулся и протёр табличку до конца, чтобы узнать годы жизни, но вместо этого нашёл лишь эпитафию, по видимому, от родственника.

«Помню, люблю и скорблю»

      Банально, но искренне. Такие обычные слова выражают чувства настоящие, чем бессмысленные и долгие речи у могилы, чем красивые фразы, которые словно вырваны со страниц книги, над которой писатель робел лишь ради гонорара. «Красота в простоте», — всегда честно говорил Грей. Он никогда не жаловал затянутые разговоры ради выражения чувств, ведь они ничто — поступки — вот чем измеряется искренность, а в данном случае — память, как он всегда напоминал сам себе, боясь забыть хоть что-то.       Юноша словно оцепенел, как это было при первой его встрече с призраком. И Люси, возможно, могла бы подумать именно об этом — о том, что парень увидел фантома неупокоенной души с могилы, но нет, всё было куда проще. — Что с тобой, Грей? — встревоженно спросила она. Своим внезапным вопросом, девушка испугала парня, нарушая тишину, словно разрезая воздух вокруг него, от чего бедняга на мгновение чуть было не задохнулся. — Отец, — словно в бреду твердил юноша. Он резко встал с места и быстрым шагом, почти бегом, направился обратно, в сторону родового склепа, игнорируя Люси.       Девушка обеспокоенно покосилась на могилу, стараясь вспомнить где она слышала это имя. Быстро оглянувшись в сторону парня, она несмело и даже не хотя пошла к нему. Что-то подсказывало, что это верный путь, но идти по нему почему-то ей не хотелось. Словно вот-вот всё завершится и она потеряет всё, что приобрела.       А что дальше? Люси на мгновение осеклась и остановилась, поймав себя на мысли, что не хочет разрывать проклятие или то, что с ней творится. А вдруг всё кончится вот так вот быстро? Что будет с ней? С её памятью? Что будет с Греем? Всё-таки Люси не молода, к тому же не так давно поняла, что испытывает что-то к парню и вовсе не дружеское чувство. Она не любила себе врать и поэтому сразу же призналась, что это симпатия, которая, возможно, даже чуть больше, чем обычная. А как бывает обычно? Девушка не знала этого чувства, а может попросту не помнила. В любом случае что-то подсказывало ей, что её домыслы были верны. — Тело, — тихо шепнула себе под нос. — Если я не мертва, то где моё тело?       Возможно, именно этот вопрос был самым важным для неё сейчас. И Люси не показалось странным, что она вспомнила о нём только сейчас, вернее подумала. Она ведь была на кладбище — в месте, где массово захоронены трупы, некогда таких же живых людей, как и все приходящие. А если она не мертва, то должно быть живым её тело.        В какой-то момент Люси почувствовала лёгкость, словно с плеч упало что-то тяжёлое, да вот только материально она не могла этого ощутить, а значит было что-то духовное. Возможно, её душа живёт вопреки телу, да только и ждёт, когда сможет вернуться обратно.       Люси успокоилась и продолжила свой путь до Грея. Благо его тёмная макушка виднелась издалека, а разглядеть её из сотни других она могла в два счёта. Сама не понимая как, Люси всегда находила именно его среди толпы похожих прохожих; девушка просто радовалась, каждый раз безошибочно определяя цель, словно маленький ребёнок. — Отец, ты не понимаешь, я должен знать, — настойчиво требовал Грей, хмуря густые брови. — Не сейчас, — раздражённо отвечал мужчина, пытаясь всячески отвертеться от сына. — Потом. Всё потом. — Нет, сейчас! — уже громче настаивал парень. На свой возглас он обратил внимание к своей скромной персоне нескольких отцовских друзей, прекрасно понимая, что такой ажиотаж ему ни к чему, ведь пойдут слухи, которые Сильвер просто терпеть не мог. — Ты не понимаешь, возможно от этого зависит чья-то жизнь!       Фуллбастеру-старшему пришлось смириться с напористым настроем сына. Как-никак эта черта передалась ему по наследству от него же. Он уважал это в сыне, видел в нём отголоски себя самого, что мужчине очень даже льстило. — Ладно, но только быстро, — смирился Сильвер, уводя сына куда подальше от толпы зевак. — Что ты хочешь знать? — Кто такая Лейла Фуллбастер? — прямо в лоб, острым, как стрела, вопросом Грей чуть ли не сразил отца наповал. — Откуда ты… Где ты слышал это имя? — чуть замявшись и едва заметно заикнувшись, спросил мужчина. — Недалеко от склепа нашёл могилу, — прямо ответил парень и, не скрывая любопытство, продолжил: — Так она кем-то приходится нашей семье? — Да, — обрывисто сказал Сильвер. Он достал из кармана пиджака платок и вытер еле проступивший пот со лба и висков.       Какое-то время мужчина молчал. Потом присел на корточки, схватившись за голову. Он проводил руками по волосам, заметно взъерошивая их, тяжко выдыхал и чуть ли не плача шмыгал носом. — Это была моя сестра, — успокоившись ответил Фуллбастер-старший. — Сестра? — удивился Грей, пытаясь вспомнить что-либо с родового древа. — Да, названная сестра. — Его голос приходил в норму, но всё ещё подрагивал. Было видно, что Сильверу не очень приятна эта тема, а человек, покоившийся за пределами их территории, был когда-то, да и сейчас тоже, очень дорог ему. — Моя мать — твоя бабушка — хотела удочерить её, когда мне было четыре года, но не вышло, поэтому Лейла просто жила с нами, воспитывалась моей матерью, как родная. Ей было шестнадцать лет, когда она потеряла своих родителей, и наша семья взяла над ней полную опеку, вопреки всему, что твердили эти жалкие людишки с органов. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — почти шёпотом, пытаясь не вызвать у отца гневные эмоции, спросил юноша. — Это долгая история, — вздохнул мужчина. — Я ведь тоже, как и ты, был не в самых лучших отношениях с родителями, вернее с матерью, и старался как можно быстрее сбежать из родного дома. А после своего пятнадцатого дня рождения, я прекратил почти все отношения с семьёй, убегая от них, как от огня, заграницу. А когда вернулся, мать не пускала даже на порог. Тогда я сильно обозлился на неё и остался работать в этом городе. Но я был слеп, не хотел слушать ничего, а зря. Зера — твоя бабушка, была сильно больна, но я, как цепной пёс, бесился и пускался со всех ног в разгульную жизнь, забыв все связи с самыми близкими мне людьми. В ту пору я не слушал никого, даже Лейлу, с который не был ранее так груб. О чём сотни раз жалел.       Тишина. Она наступила так внезапно, что никто даже не в силах был что-то сказать, воспротивится. Каждому есть что обдумать. И казалось бы они имеют множество вопросов, ответы на которые нужно было получить здесь и сейчас, но нет. Что-то не давало их произнести. Возможно это страх, а может жалость к ближнему.       Сейчас Грей видел в отце самого себя и пуще прежнего корил за смерть бабушки. А ведь он такой же, всё точь в точь, история практически схожая, и не важно, что многие факторы совсем не те, что у Сильвера. Они похожи намного больше, чем отец и сын. Их чувства, их поступки и даже глупость, которую они совершали по отношению к родным людям.       История имеет привычку повторятся. И воплотила она её на этот раз на семье Фуллбастеров. — А я и не знал, что Лейла умерла, — глубоко вдохнув, сказал мужчина. — Не думал. Просто забыл обо всём. А может боялся вернутся? — А как Зера? — не прекращая настойчиво буравить взглядом землю, словно боясь поднять голову и посмотреть в глаза отцу, спросил Грей. — Не знаю. Возможно она умерла, — спокойно отозвался Сильвер. — Я предпочитал не думать об этом. Я всё верил, что если это случится, то Лейла сама найдёт меня, но, как оказалось, этого не произошло. Кто знает, кто умер первым, а может она просто не захотела меня видеть после всего.       И вроде бы сейчас был самый подходящий момент для воссоединения отца и сына, но что-то не давало им бросится в объятия, простить все обиды и вновь жить дружной семьёй пока они живы, пока они есть друг у друга. Может это чёртова гордость мешает показать истинные чувства, а может обида, накопившаяся за столько лет в разлуке, когда Грей не знал правды. Что именно это было, никто не понимал. Но, видимо, каждый из них верил, что они поняли друг друга и без всяких проявлений любви. Во всяком случае они этому надеялись, но всё ещё боялись смотреть друг другу в глаза.