Eat Jin

В коридоре пять пар грязных ботинок, и Намджуну даже интересно, куда подевался обладатель шестой. Рэпер помечает в воображаемом списке дел дать парням втык за срач, а потом снимает свои кроссовки и оставляет их в общей куче. Убирать все равно не он будет. Ибо нехуй. Он суется к Хосоку, но тот спит, накрывшись большой блекло-зеленой кофтой. Сидеть одному не хочется, поэтому Намджун снова пытается. Юнги в комнате не оказывается, зато на его кровати лежит Сокджин. — Эй, хен, — мычит Намджун, изначально собираясь спросить, где шляется Юнги, — ты чего лежа ешь? Подавиться можешь. — Ну и чудно будет, — огрызается старший, даже не оборачиваясь. Джин смотрит вверх, на потолок, редко моргая и странно дыша. Возможно, из-за очередного молочного цвета кусочка, что он отправляет в рот. — Хен, — осуждающе тянет Намджун. Что, блять, Юнги сделал с его Сокджином? — Не говори так. — Почему нет? Будете скучать, если я, — Сокджин запинается, — исчезну? Намджун вздыхает и прикрывает веки — всего на несколько секунд, но это помогает немного успокоиться, немного прийти в себя. Намджун не вспыльчивый, но такие разговоры его раздражают — он любит пофилософствовать, да, но не о смерти своих близких. Не с Джином, не о Джине. Нет. — Не будешь? — переспрашивает Сокджин, но теперь — почему-то, ага — выделяя только Намджуна. И смотрит на младшего наконец своими большими глазами. Так странно. — Если я исчезну, скучать не будешь? — Хен, — вновь вздыхает Намджун, и проходится рукой по волосам. Черным, жестким, свежепокрашенным. Непривычно так. Ноги сами несут к занятой кровати. Задница приземляется у джинова бедра тоже сама. Намджун тут вообще не причем. — Хен, не говори глупостей, куда ты исчезнешь? Глаза в глаза. У старшего они сужаются, теперь совсем почти щелочки — было бы так умилительно, если бы Намджун не подозревал, что близок к тарелке с тофу у себя на голове. Уж больно мрачную ауру Джин излучает. Юнги Намджун точно прибьет. — Куда исчезну? — повторяет за рэпером Джин. — Ты издеваешься надо мной? Намджун качает головой. Конечно, не издевается. Он бы не смог. Не над Сокджином. По правде говоря, вообще ни над кем бы не смог, не в его характере. — Тогда ответь на вопрос. Намджун собирается спросить, мол, на какой, но стоит приоткрыть рот, как тарелка с тофу угрожающее на него поблескивает позолоченными краями. Намджун думает, что это знак. — Конечно, я бы скучал по тебе, — сдается он. — Но ты не исчезнешь никуда, ясно? Ультиматум практически ставит. Глазами так точно сигналит — только попробуй, и я сам тебя заисчезаю. Сокджин немного расслабляется, даже свой странный — Намджун его никогда не любил — творог ставит на пол, свесив с кровати руку. А освободив её, ладонью сжимает намджуново бедро. Крепко так, по-мужски, никаких тебе нежностей. Говорит: — Но я исчезну. — Все мы когда-нибудь… — Намджун не договаривает. Не хочет. Не с Джином. Не об этом. — Нет, Намджун~а, — Сокджин говорит мягко, но глаза серьезные, — ты не понял. Скоро. Намджун сглатывает. Скоро. — Что ты, — дыхание перехватывает, — имеешь в виду? Ты же не… ….болен? Намджун даже произнести не может. Даже подумать не может (может, но запрещает себе — как будто это помогает). На губах что-то липкое. Кровь, кажется. — Черт, Намджун, — подрывается старший с кровати. И голос больше не траурный, обеспокоенный — Намджун бы обязательно порадовался этому, но все чувства как будто закоротило. И разве что искры не летят. Сокджин вытирает ему лицо рукавом своей новой рубашки, дорогущей, просит Намджуна запрокинуть голову, но рэпер не слушает. Он сейчас пиздецки напуган, чтобы воспринимать хоть что-то. — Намджун, — Джин его тормошит уже более агрессивно. Синяки останутся, наверное. Плевать. — В смысле, скоро? — Намджун пересиливает себя и спрашивает. Ему страшно, так страшно, но он спрашивает и ждет ответа, кажется, целую вечность, но, на деле, Сокджин отвечает сразу: — В прямом. Скоро. Я уже так стар. — Помирать собрался? — спрашивает Юнги, который в комнату заваливается без стука, что логично — это и его комната тоже. — Не настолько стар, — недовольно хмурится Джин. — А вот для армии самый раз. Исчезну из ваших жизней, а вы по мне небось и скучать не будете. Найдете какого-нибудь нового участника. Помоложе. — Конечно, найдем, — хмыкает Юнги, пока достает из рюкзака какие-то странные полиэтиленовые пакеты. — И не только моложе тебя, но и красивее. Сокджин куксится, а потом оборачивается к Намджуну, про которого (совсем немного) успел забыть. Кровь, кажется, остановилась, и это хорошо. Но плохо то, что Намджун — ну вообще человек не вспыльчивый — кажется, собирается убивать. Его. Сокджин сглатывает, переосмысливает все, что сказал, и собирается извиняться, надеясь, что его пронесет (но, серьезно, Сокджин, не рыпайся и прими месть достойно). Намджун, кажется, чувствует, что старший собирается сбежать, поэтому крепко обхватывает того за бедра и шипит едкое «хен». Блять. Сокджин часто моргает и думает, что армия — не такая уж плохая идея. Спасает (а это уж как посмотреть) ситуацию, как ни странно, Юнги. — Вы чего, ебанный в рот, на моей кровати делаете? И правда, думает Сокджин, когда Намджун-таки затягивает его на свои колени. Что они делают?