Видят ли овцы сны про конец лужайки?

Руины дома выглядели ненастоящими, словно декорация к старому фильму. Обгорелый остов чернел под солнцем посреди буйной зелени одичавшего парка. Найти это место оказалось куда сложнее, чем можно было ожидать, учитывая сколько шума наделали местные газеты двадцать лет назад вокруг замкнувшего цепочку трагедий в семье Викториано исчезновения последнего ее представителя. Кто-то должен был запомнить хоть что-то, но любую память о том, где именно находилось печально известное поместье, словно скальпелем вырезали (она не сдержала улыбки на этой мысли, может, и правда вырезали, кто теперь что докажет), и ей пришлось потратить почти год на поиски. — Я тебя нашла, — прошептала она, всматриваясь в пустые оконные проемы первого этажа. Конечно, она не ожидала, что просто придет и получит всё, что искала. Это место, как и старое искалеченное тело, было брошено хозяином много лет назад, она знала, что здесь не осталось ничего, кроме теней и призраков. Но это место важно. Здесь предавали и проливали кровь. Здесь всё было пропитано болью, страхом и ненавистью. Не существовало якорей более крепких. И если она всё сделает правильно, то будет на шаг ближе к своей цели. Осколки и битые черепки заскрипели под подошвами ее дорогих туфель, когда она переступила порог дома. Возможно, потом ей придется их выбросить. Большая часть стен обрушилась, от перекрытий между этажами почти ничего не осталось, но фундамент сохранился прекрасно — вместе со всеми своими секретами и омерзительными тайнами. Она столько раз проходила макет этого дома в симуляционной камере. Она знала расположение каждой ловушки, каждый поворот и каждую ступеньку. Поможет ли ей это знание на самом деле — она понятия не имела. В макете вход в подземелье начинался массивной железной дверью. Иногда приходилось подбирать шифр к сложному замку, чтобы открыть эту дверь, иногда искать спрятанные по всему дому рычаги, блокирующие запоры в боковых пазах. Иногда приходилось кого-нибудь убить, чтобы достать ключ из его тела. Считалось, что подобные тренировки помогали агентам преодолеть неуместные в ходе операций эмоции. Здесь подземелье начиналось дырой в просевшем полу. Она достала из сумочки электронные наручные часы, проверила дату и все пять таймеров. Ремешок плотно обхватил запястье, вселяя если не чувство уверенности, то по меньшей мере ощущение связи с реальностью. Она задержала дыхание, как перед прыжком в воду, нажала кнопку «старт» и поставила ногу на первую ступеньку. Мертвый дом не шелохнулся, как и положено заброшенным руинам. Чего она боялась? Что у нее не получится? Или что наоборот — получится? Через пятнадцать шагов ей пришлось включить фонарик. Пятно света заплясало по закопченым гранитным плитам, выхватывая бурые пятна и клочья паутины. Ее посетило смутное ощущение неправильности происходящего, и на одно короткое мгновение она замерла, прислушиваясь, но вокруг была только темнота и давящая тишина, нарушаемая шелестом листьев снаружи и размеренным звуком капающей где-то в темноте воды. Она глубоко вдохнула, затем выдохнула и продолжила свой спуск. Словно в кроличью нору — пришло ей в голову. Только бы не пришлось здесь ничего есть. Еще через двадцать шагов она остановилась и осторожно провела рукой по стене слева. Один из камней западал, и она надавила на него сильнее. Оглушительно лязгнул механизм, отпирающий боковое ответвление подземелья. Но больше ничего не произошло. Она нахмурилась и подсветила обозначившуюся в каменной кладке трещину. Проход был тут, но закрывающая его плита не сдвигалась. Через несколько минут бесплодных попыток расшатать заевший механизм, она сдалась. Придется пойти другим путем. Считая шаги и чутко прислушиваясь к звуку собственных шагов и разносимым эхом шорохам, она добралась до первого коридора с шестью камерами, парно расположенными по обеим его сторонам. Обритая голова со стежками свежих швов, кто-то протяжно воет на одной ноте, человек в камере бьется в конвульсиях, ртом идет пена… Она сморгнула обрывочное видение и досчитала до десяти, замедляя дыхание. Это не симулятор. Она может развернуться и уйти в любой момент. Пискнул таймер. — Раз, — вполголоса сказала она, оставляя камеры позади. Подвал макета поместья был огромен. На то, чтобы обойти каждый коридор и помещение могли уйти часы субъективного времени. Кое-кто умудрялся заблудиться там на сутки и больше. Здесь всё казалось… меньше. Потолок был ниже, ступени мельче, сами стены, казалось, начинали сужаться с каждым следующим шагом. Безысходность — подумала она. Вот, что запечатлено в этих стенах. Отчаянное стремление выбраться без возможности сбежать. Она попыталась снова выровнять дыхание, но в спину как будто что-то толкнуло, и она почти ощутила чужое присутствие, поспешно направив луч света в противоположный конец коридора. — Два, — напряженно сказала она. Голос не дрожал, но внутри всё замерзло от ожидания смещения. Секунда за секундой она ждала, когда начнет меняться окружающая действительность. Но стены оставались на своем месте, пол не проваливался, а темноту не разгоняло ни красное, ни синее, никакое другое свечение. Она немного разочарованно рассмеялась. На секунду она поверила, что сорвала джек-пот. Но, видимо, изначальный план оставался в действии. Сколько ей там еще осталось шагов до сердца лабиринта? — Три, — уже спокойно продолжила она отмерять проведенное здесь время, сворачивая к переоборудованной в операционную часовне. Доктор Хименес полагал, что аномалия в проекции вызвана травматическим опытом ядра, пережитым в этом доме. Он верил, что подключенные к СТЭМ попадают в ловушку собственных воспоминаний и страхов. Он был прав лишь частично. Этот дом, полный ловушек и чудовищ, это был не сбой, не аномалия, это была первая попытка бегства. Она провела достаточно времени за чтением отчетов, чтобы прийти к собственному выводу относительно принципа смещения действительной реальности контролируемой проекцией СТЭМ. Система — это всего лишь ходунки для младенца. Но как только ребенок научится ходить, никакой манеж его не удержит. Нужно только время. Рано или поздно каждое новое ядро будет выходить из синхронизации, потому что невозможно контролировать то, что уже вышло за предел человеческого понимания. Даже если сейчас она потерпит неудачу, однажды это всё станет неважно. Но она не смогла бы ждать годы, зная, на что обречено ядро в СТЭМ. Отсчет почти завершился. — Четыре. Всего одна дверь осталась — самая дальняя, черная от копоти, с тяжелым навесным замком, болтающимся на одной петле, и сорванной ручкой. Видимо, тогда, в девяносто четвертом, огонь распространился именно отсюда. Она отмела все лишние мысли (кем надо быть, чтобы запереть своего искалеченного ребенка в подвале, сказать его матери, что он мертв, господи боже, и просто ждать, пока болезнь или раны не сделают свое дело…) и подошла ближе. Что-то было не так. Она поморщилась, рассматривая оплавленные и расколотые предметы обстановки — стойки капельниц, устаревший аппарат искусственного кровообращения, высокая больничная койка с остатками фиксирующих ремней, обгоревшая тумба письменного стола, мелкий мусор и крысиные косточки по всему полу. Осознание пришло, как волна накатила на каменистый берег — с шумом и влажным холодом. Здесь не было запахов. В подвале должна была стоять вонь, но запахов не было вообще. У нее получилось. Джек-пот. И тогда она развернулась к затопившей коридор живой черноте, к теням и призракам и тому, кто пока что просто молча наблюдал за ней, хотя мог уничтожить меньше чем за удар сердца, оставить от ее разума одно пепелище (точно так же, как однажды поступили с его собственной жизнью), и сказала: — Я нашла тебя, 1-Альфа. — Как мило, что ты так думаешь, агент Хэнсон. И как ощущения? Она видела, что оставалось от тех, кому удавалось напасть на его след. Их держали в отдельном блоке. Изучали изменения в коре головного мозга, нарушения в ритмах. Они даже есть или испражняться самостоятельно не могли, только орали без умолку и пытались содрать с себя кожу. Ее расчет был прост, возможно, даже слишком прост, но если это не сработает, тогда не сработает ничего. — Подожди, — выставила она свободную руку, когда темнота расступилась вокруг высокой фигуры в простом светло-сером костюме. — Я пришла не как агент. Помоги мне. Помоги мне уничтожить тех, кто отнял у тебя труд всей твоей жизни. Часы на ее руке пиликнули последним таймером. — Ты мне нравишься, — пугающе ласково сказал ей Рубен Викториано, живой, но едва ли во плоти. Ощущение от его присутствия в ее разуме было за гранью осмысления, она просто знала, что сейчас он читает ее, как открытую книгу, и при этом видит все страницы одновременно. — Пять. Пора просыпаться, Майра. *** Майра открыла глаза, вырвавшись из сна с гулко бьющимся сердцем. Она с усилием встала на ноги. Брюки испачкались в траве, на каблуки налипла грязь (возможно, она всё же не станет их выкидывать), и по внутренним ощущениям она провалялась в отключке хороших несколько часов, но один взгляд на циферблат показал — прошло всего пять минут. Секунда в секунду. Она сжала пальцами виски. После чрезмерного приема тета-стимуляторов голова раскалывалась, и наверняка она уже успела заработать себе какое-нибудь роскошное нарушение сна, но оно того стоило. Она быстро набрала сообщение Татьяне. «Новый препарат работает.» Ответ пришел еще до того, как она успела дойти до машины. «ты его нашла?» Майра размышляла над ответом всё то время, пока садилась за руль и пристегивалась. Татьяна не демонстрировала особой лояльности организации, и еще этот новый стимулятор, который она разработала, но не зарегистрировала, потому что «кто я такая, чтобы отбирать хлеб у наших химиков», но это могло быть уловкой. В итоге она написала: «Да. Подробности в отчете.» Следующее сообщение застало ее в аэропорту перед посадкой. «зайди сначала ко мне. это важно Майра понимала, что ходит по тонкому льду. Татьяна о чем-то догадывалась? Это всё было проверкой? У нее похолодело внутри. В «Мебиусе» не было принято выяснять кто прав, а кто виноват, попавшим под подозрение просто промывали мозги. Качественно. Из таких вот «обработанных» получалось идеальное пушечное мясо — ни вопросов, ни сожалений. Но Майра боялась не столько того, что ее сломают, сколько самого перевода в группу зачистки. Если ее уберут из отдела аналитики, это будет катастрофа. За пять часов в самолете она успела продумать несколько планов действий на любой вариант развития событий, вплоть до очной ставки с чертовым образцом 001-Альфа. Но того, что ожидало ее в лаборатории, ни один из этих планов не предусматривал. *** — Первый незначительный скачок бета-ритмов в четвертом ядре был зафиксирован шесть часов назад, — отчитывался то краснеющий, то бледнеющий техник. — Мы стимулировали дополнительную выработку серотонина, но затем связь с ядром прервалась на несколько секунд… — И никто ничего не сообщил, — мрачно прокомментировала Татьяна. — Просто сотрудники года. Техник выглядел так, словно был готов свалиться с сердечным приступом. — Связь восстановилась и следующие четыре часа все показатели четвертого ядра были в норме, — задушено выдавил он. — Для последующего разрыва связи с пятым ядром не было ни единой видимой причины. Майра медленно повернулась в сторону капсулы с маркировкой «005-Альфа. Лили Кастелланос». Моя девочка, держись, мама с тобой. — Готовьте капсулы, я соберу группу. Майра могла бы гордится своим голосом, в котором не проскользнуло ни тени того смертного страха, что сковал ее сердце, едва она поняла, что натворила. Шесть часов назад она пустила в свой разум психопата, способного искажать восприятие реальности и манипулировать сознанием. Она простелила ему красную дорожку в разум каждого, с кем была связана любым, даже самым незначительным взаимодействием, будь то настоящая близость или сдержанный кивок по утрам, неважно, тут уж все ниточки годились. И ведь она же понимала, что в любом случае окажется между молотом и наковальней. Просто не ожидала, что так скоро.