My first and only

      Донмин постановил, что их макнэ наглеет. Санха и раньше был наглым малым, причем его наглость увеличивалась прямо пропорционально росту, но зажимать его, Донмина, между собой и стеной их общежития посреди ночи — это явный перебор. Ли старается выглядеть осуждающе, когда Санха смотрит ему прямо в глаза, но, видимо, получается не очень, потому что ему на бедра ложатся чужие ладони, несильно сжимая через тонкую ткань пижамы. ***       На дворе уже давно за полночь, Ыну не спалось и приспичило попить воды, а на кухне еще и такой соблазн в виде холодильника с ингредиентами для будущего бутерброда и вкусным молоком. На шорохи выползает из своей комнаты Санха. Растрепанный, сонный и жутко наглый. Подкравшись сзади, он отхватывает приличный кусок бутерброда, допивая молоко прямо из пачки. Но это еще куда ни шло, правда. По подбородку младшего стекают несколько капель, а Донмин без задних мыслей тянется, чтобы вытереть их. Он действительно не задумывается, когда смахивает капли, когда проводит по нижней губе большим пальцем. Для Санхи это вызов. В обычной ситуации он бы куснул хена за палец, но сейчас что-то идет не так. Обеими руками он удерживает чужое запястье. Язык робко ловит капельки с подушечки пальца. Кожа на пальцах Донмина мягкая и, наверняка, очень чувствительная. Внутри Юна разгорается интерес. Санха губами захватывает фаланги, языком медленно ведет вдоль, пачкает слюной. Вверх и вниз. Ыну, невообразимо сонный и плохо соображающий, просто смотрит на эту разворачивающуюся картину в тусклом свете от одинокой лампы над раковиной. Завораживает. С закрытыми глазами Санха похож на слепого котенка, следующего своим инстинктам. Миленько. Однако это ощущение сохраняется ровно до тех пор, пока младший не смотрит прямо в глаза, не отводя своих. Его глаза лишь прикрыты, и это, серьезно, радикально меняет весь его образ. Он ловит вкрадчивым взглядом ответную реакцию в малейших изменениях мимики. Приоткрытые губы и мелькающее во взгляде Донмина недоумение. Прекрасно. Юн выпускает изо рта большой палец, чтобы губами поочередно коснуться указательного и среднего. Своими пальцами он оглаживает нежную ладонь Донмина, а затем вбирает в свой рот сразу оба пальца.       Это самое неловкое соблазнение, которое Ыну когда-либо видел, но оно, тем не менее, срабатывает. Санха, старательно обсасывающий его пальцы, выглядит удивительно привлекательно и совсем не пошло. Но в голову все-таки проскальзывает мысль, что было бы лучше, оттачивай он этот навык на кое-чем другом. Возможно, это уже проблемы Донмина, который всегда был далек от понятия невинности. Длинные пальцы скользят по влажному языку и надавливают на основание. Санха жмурится, подавляя рефлекс, но не отстраняется, старается расслабиться. «А ты неплохо справляешься», — усмехается старший. В полной тишине ночного общежития даже шепот Донмина кажется слишком громким, запускает под кожу мурашки. Макнэ смотрит совершенно нечитаемым взглядом, его круглые глаза блестят под светом лампы. Ыну медленно вытаскивает свои пальцы из чужого рта, немного оттягивая нижнюю губу. Санха продолжает глядеть прямо в глаза, отчего Донмин чувствует себя некомфортно, потому что совсем не понимает, что происходит в голове младшего. Слюна неприятно холодит пальцы и Ыну уже думает найти на столе какую-нибудь салфетку, но ему не дают.       Он оказывается прижат к ближайшей стене быстрее, чем мог вообще среагировать. Старший ожидал результатов от тренировок Юна под руководством Мунбина, однако не предполагал, что буквально прочувствует это на себе. Санха крепко держит его за плечи и утыкается своим лбом в его грудь, в ушах отдается их сбитое дыхание и шум сердцебиения. Руки Санхи неуверенно сползают вниз, сминая ткань под собой и останавливаясь на бедрах. Длинные ногти впиваются в тело, существенно ощущаясь даже через ткань. Это заставляет Ыну тихо ахнуть. Подняв голову, Санха оказывается слишком близко. Лицом к лицу, практически сталкиваясь носами.       И надо бы уже остановиться. Донмин пытается выглядеть осуждающе. Он легко бы мог оттолкнуть младшего, но тайно, или не очень, в душе наслаждается всем этим. И Санха чувствует это. Их губы медленно сближаются, Юн даже робко прикрывает глаза, однако в последний момент меняет направление. Горячие губы прижимаются к шее старшего, перемещаясь к линии челюсти. Дыхание щекочет кожу, и Ыну хочет избавиться от этого ощущения, откидывает голову, но только сильнее открывает шею. Санха пользуется предоставленной возможностью, легонько прикусывает выступающий кадык, на что старший тихо шипит. Санха давно заметил, насколько у старшего чувствительная шея. Он определенно воспользуется этим еще не раз. Ладони медленно скользят от бедер к спине, пробираясь под футболку холодными пальцами, прижимая два тела друг к другу. Донмин вытягивается, прогибается, приподнимаясь на носочках и цепляясь своими пальцами за чужую одежду, выдавая это за попытку оттолкнуть, но на самом деле притягивая только ближе. Старший чувствует влажный язык на своей шее и ногти, царапающие его кожу. И не сразу замечает, когда небольшой участок кожи в изгибе шеи обхватывают чужие губы, мнут его, втягивают внутрь. Санха ощутимо кусает его напоследок. Донмину не нужно зеркало, чтобы понять, что скоро на том месте ярким цветком расплывется засос. Нуны-стилисты будут недовольны. Остается только вопрос, от кого младший научился этому.       И вновь лицом к лицу, а взгляд Санхи все еще неуверенный. На этот раз не собирается медлить уже Ыну. Притягивает младшего, схватив за волосы, зарываясь пальцами в еще едва влажные после душа пряди (дурачок, все еще ложится спать с мокрой головой). Он берет инициативу на себя, потому что, несмотря на бесконечную наглость, Юну не хватает решимости. Их губы встречаются, сталкиваются. Каждый из них соврет, если скажет, что не хотел этого. Донмин ведет своими ладонями по напряженным плечам, сжимает их успокаивающе. И Санха расслабляется, позволяя своему хену вести. Ладони Донмина идут дальше к предплечьям, давят, управляют руками Санхи, опуская их вдоль своей поясницы. Смущаясь, Санха отстраняется, когда понимает, чего от него хочет старший. И Донмин готов поклясться, что чувствует это смущение своей кожей. «Не стесняйся, малыш», — тихий шепот подталкивает к действиям. Санха кладет свои ладони на ягодицы Донмина, легонько сжимает их, получая громкий одобрительный выдох в ответ. Это не входило в его условный план. И это неловко. Настолько неловко, что младший сдается, возвращая свои руки на поясницу, пряча свое раскрасневшееся лицо в изгибе донминового плеча. Ыну на это тихо смеется, практически беззвучно, Санха скорее улавливает вибрацию смеха, чем звук, потому что уши предательски заложило от смущения, позволяя слышать только собственное бешеное сердцебиение. Старший понимающе обнимает, крепко сжимая Санху в своих руках. Несмотря на то, что они часто прикасаются к друг другу в различных местах в повседневной жизни, сейчас, когда они вдвоем в тишине, все ощущается совершенно иначе.       Неожиданно сзади раздается кашель, явно фальшивый и немного раздраженный. Санха моментально отлетает от хена, врезаясь в столешницу и сбивая несчастную пустую пачку молока. Он почти визжит от испуга, но вовремя вспоминает, что на дворе ночь, вообще-то, да и не похоже, что полусонный Менджун способен представлять какую-либо опасность. «Надеюсь вы не деретесь, как Бин с Хеком в прошлом месяце», — бурчит себе под нос Ким, направляясь к кувшину с водой. «В смысле они подрались?», — провожая взглядом взволнованно спрашивает его Донмин. «Вот я тоже им не поверил», — разочарованно бросает Менджун, когда воды в кувшине не оказывается, и, уходя, добавляет, — «Удачи». Вся абсурдность ситуации накатывает полной силой, когда в коридоре слышится щелчок двери, за которой окончательно скрывается старший хен. Санха в растерянности сползает на пол по холодильнику и глядит на Ыну. Тот в ответ лишь пожимает плечами. Никакого уважения к чужой личной жизни. Хотя возможна ли личная жизнь в общежитии — тот еще вопрос.