Destiel one string fest.

- Руку выше… еще… подложи под голову… да не ломайся ты, словно девственница! – не просьба. Приказ. Приказ, сказанный бархатным, низким и хриплым мужским голосом. Мужским. Черт. Дин Винчестер не был «стесняшкой». Да что там: он никогда не боялся показать свое тело какой-нибудь восхищенной девчонке. Но здесь… Когда незнакомый мужик, минут десять разглядывая тебя, пока ты стоишь к нему, пардон, попой, подходит и просит оголиться часика, эдак, на два для каких-то не вполне явных целей… Это немного нервирует. Но, когда этот странный чувак называет тебе сумму денег, за которую он хочет лицезреть твое обнаженное тело, ты только и можешь сделать, что кивнуть и с готовностью снять штаны. Да хоть прыгать голышом, задрав кверху руки и крича на всю улицу «сосулька!». Но этот… этот хренов «творец» не просто больной извращенец, любящий «мальчиков погорячее», он, мать его, художник! И не просто художник от слова «худо», а натур… натурщ… натурал, короче, рисующий «с натуры». И плевать Дину на то, что чувак просит его лечь его на огромный диван голым, что просит накрыться шелком. Единственное, что действительно волнует Винчестера, это то, как на него глазеют огромные, синие, мать его, глазюки этого темноволосого «творца». - Не ерзай, - снова приказывает Кастиэль. И имя у него идиотское. Какая мать назовет своего ненаглядного сыночка Кастиэлем, будучи в трезвом уме и здравой памяти?! Кастиэль Новак. Вон, даже визиткой обзавелся, извращенец чертов. Вот только Дину легче от этого не становится. Винчестер застывает, нелепо вытянувшись во весь рост на мягком диване. Художник, прикусив кончик языка, что-то старательно выводит кисточкой на холсте. Видя этот «невинный» жест, Дин давится слюной и нервно сглатывает, чувствуя, как его… хм… достоинство начинает проявлять свою заинтересованность к этому чертову мужику со странным именем. - А ты красиво сложен, - замечает художник, задумчиво прищуриваясь. - Ты тоже, - ляпает Дин. Ответом ему служит ошарашенный взгляд возмущенных синих глаз.