Как вспышка молнии

       Уроки, лекции и тесты всегда тянулись издевательски медленно, причём не столько для студентов, сколько для преподавателей. Одно дело записывать что-то малоинтересное, но всё-таки новое, вырисовывая на полях рожицы и зверушек, и совершенно другое — повторять всё тот же материал из года в год. Каждый раз по-новому, другим студентам, буйным подросткам или манерным девицам, о новых книгах, писателях и поэтах, но студентам, не всем увлечённым литературой. Многие поступившие считали, что в этом предмете нет ничего сложного, по нему легко можно получать оценки «на халяву», и именно такое безразличное отношение огорчало Джонатана. Он оторвался от книги — семь минут до конца урока. Как раз хватит, чтобы закончить и дать нетерпеливым студентам домашнее задание. Жаль, что жаждали они не духовной пищи, а именно телесной. Скоро долгожданный звонок робко нарушил умиротворённую тишину, на мгновение по аудитории разнеслось напряжение, студенты чуть не сорвались с мест, предвкушая отдых и еду, но всё же дождались разрешения идти.        Некоторые бегло засобирали вещи и помчались к двери, другие соизволили проявить уважение, поблагодарить за лекцию и только после этого пойти в столовую, что-то весело обсуждая. Уставшие серо-голубые глаза и дежурная улыбка проводили каждого студента. Раздался выдох, краткий и не призывающий к состраданию. Привычный измученный выдох. Заперев кабинет, Джонатан тоже направился обедать, но в тихую учительскую, а не забитую оголодавшими студентами столовую.        Хотя и в пристанище взрослых не царил покой и безмятежность: Эйприл, пару месяцев назад присоединившаяся к коллективу, восторженно рассказывала о молодом человеке, который «точно-точно» станет её зарядом, пожилой мистер Браун ругался на хулиганов, сорвавших урок, и призывал отстранить их. Зато остальные вполне мирно обедали, занимаясь своими делами, и морально готовились к предстоящим лекциям. Джонатан тоже чувствовал себя вяло и угрюмо, но вовсе не из-за приближающихся экзаменов. К великому сожалению, состояние вяленой рыбы не отпускало его уже долгое, действительно долгое время. — Все уже поздравили именинника? — вмешался в беседы и раздумья вечно-оптимистичный голос, отвлёкший коллег. Пусть Стивен родился отрицательным, словно сам вырабатывал энергию, не переставал светиться, радоваться каждой мелочи и заражать позитивом. Стивен поставил перед Джонатаном затейливую коробочку чая и толстую книгу — по крайней мере, Джонатан не сомневался, что нечто низкое и прямоугольное, немного неаккуратно обёрнутое в бордовую бумагу, именно книга — и похлопал по плечу. Джонатан поднял потухший взгляд и не сдержал улыбку, получившуюся крайне натянутой. — А что именинник такой угрюмый? Прости, что не приехал вчера, разрядка, сам понимаешь. — Всё нормально, — кивнул Джонатан и вернулся к обеду, так и не ответив на вопрос. Стивен негромко посмеялся и опустился в кресло. Поёрзал, устраиваясь удобнее. — Ну, так что? О чём думаешь, зануда? — Всё о том же, — печально выдохнул Джонатан и склонил голову. — Всё о том же.        Он до сих пор с трудом верил, что к своим двадцати восьми не нашёл его, ну, или её, свой прекрасный, совершенный, жизненно необходимый заряд. Он жил где-то здесь, на улицах шумного города, дышал тем же воздухом с примесью дорожной пыли, ходил по тем же паркам и магазинам, но не показывался. Сама судьба вела сюда, заставила покинуть родной дом в далёкой глуши, где Джонатан планировал учить детей, но повиновался зову неизвестной посланницы, что искрами указывала правильную дорогу. Не приходилось сомневаться, сельского учителя приняли в престижный колледж не без вмешательства сил проведения, однако Джонатан так и не выяснил, к кому они вели и где его черти носили.        За годы работы Джонатан успел дотронуться до коллег и практически всех студентов, но если вспышка и возникала, то слабая, или потенциальный заряд кому-то уже отдавал свою энергию, или и то, и другое сразу. А рисковать, выбрав в качестве того единственного не самую подходящую кандидатуру, Джонатан откровенно боялся, ещё надеялся однажды встретить предназначенного конкретно ему человека. Именно «однажды» оставалось самой чёткой датой этого знаменательного события.        Вопреки опасениям, безнадёжности и одиночеству, гарантированному до последнего дня жизни, всё нутро Джонатана начинало содрогаться и трепетать, стоило ему переступить порог колледжа. Кто-то, регулярно появляющийся в этих стенах, оставлял частички своей энергии как подсказки, и каждую из них Джонатан ловил, следовал по ним как по хлебным крошкам, не в силах насытиться блеклыми вспышками. Они разжигали желание овладеть незримым избранником, воображать запах его кожи и цвет волос, которые станут любимыми, а голос — красивейшим. — Не переживай, старик, найдётся твой ненаглядный. Я со своим тоже не в двадцать встретился. — Да, но у тебя и энергия не заканчивалась. А мне осталось от силы… — Профессор Байнес? — прозвучал голос заглянувшего в кабинет студента, прижимающего к груди пачку листов. Как вкопанный он остановился у порога, не решаясь его переступить. Так и норовил сорваться и убежать. — Я распечатал бланки. — Спасибо, Блю, — в знак благодарности Стивен кивнул. С хитринкой, успешно сокрытой под усталостью, он продолжил: — Ты ведь в кабинет шёл? Не раздашь их? — Да, конечно... Сейчас.        Парнишка завис. Глянул в учительскую, в коридор, и предпочёл поспешно уйти, не найдя силы поздороваться с преподавателями. Удивлённый такой картиной, Джонатан хмыкнул и вскинул бровь. — А вы неплохо общаетесь. Я думал, Блю совсем нелюдимый. — Поэтому я и работаю над его, м, замкнутостью. Помогаю влиться в социум, поверить в себя и всё такое… Мы с ним недавно в коридоре столкнулись, — на выдохе Стивен нервно усмехнулся. Накрыл лицо рукой, то ли стыдясь, то ли смеясь. — Боже, он так посмотрел на меня, как напуганный зайчик. Наверное, перегружаться начал, — вдруг Стивена осенило. Он резко вскочил, от чего Джонатан вздрогнул и навалился на спинку стула. — Хе-е-ей! А может он и есть твой заряд? Ты же к нему не прикасался? — Н-нет… Но он же ещё ребёнок. — Ему двадцать один, ты о чём вообще? К тому же, — говорил Стивен с запалом, вплетённым в таинственный шёпот. Заметил, что любимое кресло уже занято, но не сумел согнать с него Эйприл. Пододвинул ближайший стул и сел лицом к его спинке. Сопровождал жестами каждое слово, то и дело озирался, будто передавал секретную информацию. — Мы не знаем наверняка. Да и ты же его не в заряды берёшь, а так, прикоснёшься, по плечу похлопаешь. — Даже не знаю, — Джонатан потёр шею, воображая ситуацию, в какой как бы случайно коснётся Блю, чтобы потом не являться ему в кошмарах. Как такой зажатый парень вообще из дома выходил, не зарабатывая стресс каждый раз? — Решайся, мужик, — с нескрываемым сочувствием произнёс Стивен и поднялся, вспомнив про уроки. Напоследок попытался разрядить обстановку. — Пора идти… А ты давай, действуй. Иначе кто мне во время матча будет про книги впаривать?        Джонатан выдавил из себя улыбку, вялую, зато искреннюю. Он и забыл, когда в последний раз находил силы проявлять какие-либо признаки жизни, кроме дыхания и смены места своего пребывания. Медленно угасал, терял прежнюю активность, скорость реакции и умение радоваться. Мир вокруг окрашивался в более тусклые тона с каждым годом, а поиск идеального избранника превращался в детскую глупость, иллюзию, несбыточную мечту. Всё указывало, а врачи подтвердили, что осталось Джонатану Кримсону, славному преподавателю и преданному дарителю знаний, совсем немного. Он будет медленно тлеть как свеча, пока не угаснет окончательно. Каждый месяц будет меланхоличнее, тоскливее и раздражительнее предыдущего. До самого конца. До последнего вздоха.        Люди в среднем жили лет до тридцати, примерно на столько хватало энергии, подаренной родителями и отведённой на поиски заряда, того единственного, кто будет питать Джонатана, как и любого другого отрицательного, энергией. Ему всегда казалось, что положительные делают куда больше — ищут эмоции, собирают их, копят, преобразовывают и безвозмездно отдают, а отрицательные только и могут, что использовать полученную энергию. Да, в основном именно они работали, обеспечивали свои заряды, баловали их и предоставляли им способы добывать эту самую энергию, но всё равно такой расклад казался Джонатану несправедливым. В детстве он даже мечтал переквалифицироваться в положительного, но быстро понял, что подобное физиологически невозможно. Тогда решительно настроился завоевать титул лучшего в мире или хотя бы в городе отрицательного, но и тут судьба жестоко подшутила.        Но Джонатан не злился на неё. Не питался энергией от избранника, но в крохотных объёмах черпал её от разнообразных приятных мелочей, как, например, подарок Стивена. Он в самом деле подарил книгу, одну из самых любимых в списке Джонатана, но с автографом, в уникальной обложке, напечатанной в ограниченном тираже. Удобно, когда заряд твоего лучшего друга работает в издательстве и на относительно постоянной основе дарит новинки. Читать под аромат великолепного чая, сидя на диване и забросив ноги на стол — потрясающе. Нужно лишь доехать до дома, смотря через окна автобуса на длинные улицы, одинаковые и до тошноты знакомые, и при этом не сойти с ума.        А когда только переехал, Джонатан ещё не разучился восхищаться новым окружением и с духом первооткрывателя изучал местность, магазины, где и что располагается, преодолевал немалый путь до работы с каким-то детским интересом, по новым местам, покупая что-нибудь вкусное по пути. Сейчас же едва переставлял ноги, шагая от остановки мимо уютных домиков, полностью измотанный лекциями и студентами, не усвоившими ту или иную тему. Но даже на надоевшей улице, где сложно не помнить каждого в лицо, жили те, кто разгонял серые тучи повседневности. — Мистер Кримсон! — зазвенел голос соседского мальчишки, что то и дело маячил перед Джонатаном, порой утомляя его своей чрезмерной активностью, но умиляя неиссякаемым оптимизмом и жаждой постоянно чем-то заниматься. — Привет, боец. Ты где так испачкался? — Мячик пытался достать, — сконфуженно признался Джим.        Добрый смех и похлопывание по макушке явно подбодрили его. Он восхищался высоким, статным, взрослым отрицательным, старался равняться на него, разве что быть более впечатлительным, энергичным и быстрым. Это важно для футболиста. Именно в очередной тренировке перед важным матчем с соседскими ребятами Джим переусердствовал и запнул мяч на дерево, да так, что он застрял между веток. Попытка залезть на дерево закончилась падением в лужу, зато Джонатан без всяких проблем достал мяч и отдал законному владельцу. Взлохматил волосы на его макушке. — Держи... Родителям помогаешь? — Конечно! — гордо заявил Джим и выпятил грудь. Не постеснялся похвастаться достижениями: — Я вчера цветы поливал, а сегодня мусор вынес! — Молодец… А тебе разве не пора домой? — Ой, да, наверное. До свидания, мистер Кримсон! — До свидания, — вполголоса попрощался Джонатан, наблюдая, как мальчишка побежал к дому, где его с порога обняла мама, и с горящими глазами начал о чём-то рассказывать, наверное, о футболе. А Джонатана дома ждал только вчерашний бифштекс и макароны, с утра забытые в микроволновке.        Пока ужин грелся, Джонатан заваривал чай и проверял тесты, за которыми, как обычно, коротал оставшийся серый вечер. Внимание то и дело привлекал энергометр — тонкий браслет, показывающий уровень оставшейся энергии. У положительных он разделялся на три полосы, а у отрицательных имело смысл оставить одну-единственную. Браслет состоял ровно из ста восьмидесяти тонких высоких ячеек — ориентировочно по одной на каждые два месяца жизни. При рождении у отрицательных ячейки в энергометре светились одним из оттенков красного и постепенно тухли, а положительные, наоборот, рождались с пустыми браслетами, и те измеряли вырабатывающуюся энергию синим или голубым цветом. Отрицательные погибали от недостатка энергии, положительные — от её переизбытка. Только вместе заряды могли по-настоящему жить, а не влачить жалкую пародию на существование.        Из человеческого упрямства Джонатану не хотелось погибать, но и смысла жить дальше он попросту не видел. Раньше как минимум работа оставалась поводом пытаться, выбирать галстуки, участвовать в обсуждениях и как-то себя проявлять, но теперь и она не справлялась. Стала не просто обыденностью, а рутиной, как необходимость стирать одежду, принимать ванну, есть и спать. Дни сменялись, но Джонатан будто проживал единственный день раз за разом, наперёд зная, что произойдёт. Оставался в бесконечном зацикленном алгоритме.        Джонатан выдохнул. Ничего толком не сделал, а чувствовал себя лимоном, но не выжатым, а пропущенным через соковыжималку, потёртым, сваренным и в довершении — выкинутым. И так легко, как раньше, космических масштабов хандра не отступала. Любимая книга наскучила буквально с первых абзацев, чай вышел слишком сладкий и холодный, из приоткрытого окна дуло, и удобно устроиться никак не получалось. Самое гадкое, Джонатан не злился, не грустил из-за таких мелких неприятностей и даже серьёзных проблем. Принял их как должные. Отложил книгу, опрокинулся на спинку дивана и опустил тяжёлые веки. Стрелки часов сошлись на двенадцати. Никаких планов на очередной нудный вечер у Джонатана не осталось, так что он отправился спать, так и не закрыв форточку. Плевать на неё. Плевать на всё.        На автомате Джонатан умылся. Бессознательно разделся и грузно лёг на кровать. Убедился, что не забыл перевести будильник и уставился в потолок. Джонатан не мог с уверенностью сказать, что в принципе просыпался, а не пролежал весь день сегодня, вчера и позавчера. События недавних месяцев протекали как во сне, не удавалось чётко вспоминать и отличать их, такие же одинаковые, как дни. Они повторяли друг друга в точности: подъём, завтрак, работа, перерыв на обед, работа, и вот ночь, и завтра тоже подъём, завтрак, работа, обед, работа и ночь. Ничего не менялось. Уже несколько лет не менялось.        С губ сорвался измученный выдох, ставший лидером в богатом лексиконе Джонатана. Протяжный вздох, напоминающий скуление или вой голодной собаки идеально передавал его ставшее привычным состояние. И вера, что завтра что-то изменится, не касалась сердца, как бывало раньше. В груди развивалась тягучая чёрная масса, захватывающая весь организм, мускул за мускулом, нерв за нервом, каждую клеточку тела, упорно направляясь к мозгу. Страшно было представить, что произойдёт, когда она доберётся до цели.        Взгляд снова привлекло запястье с браслетом, на котором различались оставшиеся ячейки. Уныние, печаль, тлен. Они набирали мощь, вытесняли любые другие ощущения, даже злость. Какое-то время вспышки гнева помогали Джонатану вспомнить, что он ещё жив, но не теперь. В нём осталось единственное огромное ничего, мрачное и тяжёлое. Но кое-что продолжало оказывать сопротивление. Из глубин забвения поднималась обнадёживающая, светлая и тёплая мысль. Надежда в виде робкого светловолосого чуда упорно пробивалась сквозь обыденность, пытаясь доказать, что есть шанс, тусклый, крохотный, размером с песчинку, но есть, и имя ему Блю Картрайт.        По вине внезапного мороза, напавшего ночью, Джонатану пришлось надеть пальто и обмотать шею шарфом, но и этого не хватило, чтобы одолеть омерзительную погоду. Коварный ветер пробирался под рукава и наглыми лобзаниями вызывал дрожь по коже, туфли пачкала разведённая повсюду грязь, прыгающая на прохожих, а на тёмном небе зависла перина тяжёлых туч.        Куда большей проблемой для несчастных, проснувшихся раньше солнца, стала не перспектива заболеть, а замёрзшие лужи, оставленные дождём пару дней назад. Не поскользнуться на них было практически невозможно, то и дело с разных сторон раздавались взвизги, охи и ахи, ежесекундно кто-нибудь падал. Не повезло тем, кто не шёл под руку с надёжным компаньоном. А Джонатану повезло. Правда, в ином смысле, ведь из-за поездки группы на соревнования, первую пару, его пару, отменили. Остатком сознания Джонатан бы обрадовался возможности подольше поспать или заняться своими делами, хотя уже не получал от этого удовольствия, но судьбоносный план не терпел отлагательств. Чтобы застать Блю, требовалось поторопиться — он, как правильный студент, приходил рано и часто помогал подготовить кабинеты к занятиям, что-нибудь отнести или принести.        Пришлось Джонатану ловить ранний автобус, коротать четверть часа в книжном магазине, рассматривая новинки и названные бестселлеры, и убеждать себя в том, что вся эта авантюра не выходит за рамки закона, не похожа на преследование. Из-за лёгкой тревоги Джонатан, когда заметил среди редких прохожих тот самый зажатый, чуть сутулый силуэт, ненадолго остолбенел. Задержался у витрины прежде, чем выйти на улицу, придать лицу невозмутимое выражение и будто случайно столкнуться с Блю. — Доброе утро, Картрайт, — поприветствовал Джонатан, собрав из каждого уголка души и тела добродушие, радость, выдавив из себя улыбку, но Блю всё равно дрогнул. Недолго хлопал ресницами, собираясь с мыслями. Замялся. — Д-доброе, мистер Кримсон... Не ожидал вас встретить. — Да, я знаю, — выводил разговор из предсмертного состояния Джонатан, но беседовать с человеком, в котором заинтересован, удавалось ему с огромным трудом. Блю шёл, то и дело поглядывая на преподавателя, гадал, что ему нужно прямо здесь, конкретно в эту минуту, что нельзя отложить до занятий, а тот искал хоть какую-нибудь тему. Она нашлась, но не самая удачная. — Ты всегда один ходишь? — Вовсе нет, — проронил Блю. Сильнее сжал лямку сумки, да и сам словно закрылся в защитный кокон от погоды и других людей. — Так получилось. — То есть, у тебя всё-таки есть друзья? А я уж боялся. — Чего? — с нотками любопытства, спокойнее уточнил Блю и из-под чёлки посмотрел на Джонатана. Тот обомлел. Столкнулся с яркими голубыми глазами, открытыми и честными, лучащимися заботой. Не сразу одолел их пленительные чары и не сразу отыскал истинную причину своего внимания. Оказалось ей не столько желание найти заряд, сколько более важный и значимый фактор, живущий где-то в подсознании — беспокойство за ученика. — Ну, ты почти ни с кем не водишься, весь в собственных мыслях, я подумал, что тебе может быть одиноко. А я твой наставник, — устало улыбнулся Джонатан, — поэтому и волнуюсь. — Я так и думал… Вы ко всем добры, — от прелестного выражения, что расцвело на лице Блю, Джонатан чуть не остановился, околдованный красотой. Рвано вдохнул, ощущая, как что-то должно произойти, как тело усердно пытается возродиться, старается выдавить из себя эмоции, доказывая, что ещё живо. Однако следующая фраза полностью уничтожила зарождающуюся романтическую атмосферу. — Как профессор Байнес. — Ха-ха, спасибо.        С одной стороны, сравнение прозвучало лестно, а с другой, Джонатан ещё сильнее усомнился в себе. Все, включая хулиганов и лентяев, любили Стивена, он ко всем находил подход, мотивировал, воодушевлял. И всё бы ничего, Джонатан разделял всеобщую любовь к своему другу, но с ним сравнил не кто иной, как Блю, потенциальный заряд. Из его уст прозвучавшие слова не удалось воспринять как комплимент. Воцарилось напряжённое молчание.        Джонатан представлял, как Блю неловко практически под руку идти с преподавателем, это считалось позорным в кругах студентов, но темп шага никто не менял и речь об этом не заходила. Оба не могли подобрать подходящих слов, уйти не позволяло воспитание, да и не имелось общих тем у людей, увлекающихся совершенно разными вещами. Зато погода, в каком-то особом смысле, подсобила этакому обольстителю и его не слишком догадливой цели — Блю всё-таки поскользнулся на одной из многочисленных луж, рассыпанных по асфальту. Каким-то чудом годами обессиленное тело вмиг наполнилось силой и породило мощный импульс, позволивший Джонатану подхватить Блю и прижать к себе, спасая от падения и неминуемой встречи с холодным асфальтом.        Когда Блю твёрдо встал на ноги, наконец отцепился от руки Джонатана, казался растерянным и виноватым, отвёл глаза. Вдруг ощутил, что мистер Кримсон всё ещё держит его ладонь, бережно и крепко. Блю тут же одёрнулся, аккуратно забирая руку, и, залившись краской, отвернулся. Вполголоса поблагодарил и закусил губу. Выдавить что-либо ещё из пересохшей глотки он не сумел. Не управлял собой, захлопнулся от всех и всего. Вместо каких-либо слов Блю взял сумку поудобнее, вцепился в её лямку и зашагал к воротам колледжа, пока Джонатан, окаменевший, изучал свою руку.        Ничего. Совсем ничего. Не удалось уловить даже крохотной искры, даже намёка на неё.        Но сердце не сдавалось. Оно убеждало, виной всему перчатки, что защищали маленькие ладошки Блю от холода и помешали его энергии откликнуться на другую. Вот вспышка и не появилась, а не из-за плохой совместимости. Именно поэтому. Такое вполне возможно. Через плотную ткань, пальто или куртки, вспышка тоже не проходит, так чем перчатки хуже? Такой несложный логический вывод обнадёживал, ровно как и усложнял ситуацию — ещё существует шанс, что Блю подходит, но как убедиться в этом, оставалось вопросом. Вряд ли похожая ситуация удачно повторится. Джонатан просыпался очень рано, да и Блю теперь будет осторожнее с лужами. Любые другие способы случайно прикоснуться к нему отказывались вырисовываться в голове, твердили, что свой шанс Джонатан благополучно упустил.        С неоднозначными эмоциями выслушав эту историю и родившиеся от неё умозаключения в обеденный перерыв, Стивен не дал какой-либо дельный совет. Вместо этого посоветовал Джонатану сходить в бар, развеяться и отпустить навязчивую идею. Здорово, что Джон загорелся, но ему нельзя забывать, что теория о его совместимости с Блю может оказаться ложной, да и из кожи лезть тоже не стоит, чтобы не оттолкнуть его чрезмерным вниманием. Законопослушному профессору идея с баром пришлась не по вкусу, она противоречила многим из его принципов, в том числе о необходимости поддерживать трезвость мысли. Положив руку на затылок, Джонатан замотал головой. — Не могу я по барам ходить. Как после виски лекции вести? — А про виски никто не говорил, — усмехнулся Стивен и нацарапал что-то на бумажке, передал её Джонатану. — На. Там просто волшебное кофе подают. — Волшебный. — Что? — Волшебный кофе, а не волшебное.        Стивен скорчил брезгливое, возмущённое, почти оскорблённое выражение лица. Процедил: — Знаешь, лучше виски.        Как можно правдоподобнее Джонатан посмеялся. Его занудство Стивена малость раздражало, но без него становилось слишком тихо и легко. Да и что ещё следовало ждать от любителя литературы?        Но даже при всём уровне культуры и воспитания Джонатан, пораскинув мозгами, взвесив все «за» и «против», не отказался от вылазки. Не собирался напиваться в хлам и сражаться с похмельем или пить хоть что-нибудь алкогольное, а просто сходить на разведку в новое место и испить волшебный напиток. Джонатану нечего было терять, кроме уважения, но и о его потере пришлось бы сожалеть недолго. К тому же поход в «тёмное место» искушений и разврата вносил какое-никакое разнообразие в унылые будни и всеми силами заселял в уставшую душу капельку азарта. Отчитать лекции, дать задание и всё, можно с чистой совестью идти по неизвестному маршруту в неизвестное место, воображая себя ковбоем, что искал кабак в очередном захудалом городке, потерянном между песков и скал. Хотя нигде даже фонари не перегорели, чтобы создать подобающую атмосферу.        «Королева луна», а именно такое красивое имя бар носил, устроилась не в злачных закоулках, где тебя оглушат и пустят на органы, как показывали в боевиках, а наравне с элитным рестораном, на первом этаже высокого углового здания. Оно и не удивительно, королева же. В самом баре, небольшом, с единственным бильярдным столом и немногочисленными столиками, царил полумрак, нарушаемый неоновыми рисунками на стенах и лампами, висящими над барной стойкой. Скромно, но стильно, в утончённой серо-голубой гамме. На высоких стульях с голубой обивкой сидели несколько человек: мужчина преклонного возраста, воркующая парочка и женщина средних лет, активно обсуждающая что-то с барменом.        Одежда его соответствовала ожиданиям: светлая рубашка, чёрный жилет и галстук-бабочка на шее, а вот остальное… Вместо взрослого мужчины или рисковой девушки взору предстал юноша лет двадцати. Как в упрёк щетине и короткой чёрной стрижке Джонатана, парень обладал чистым лицом и длинными светлыми волосами, ложащимися на его плечи. Судя по бейджику, звали бармена Тайлер Миднайт. Он почти заигрывал с собеседницей, сверкая золотистыми глазами, а тонкие серьги-кольца, украшающие его уши, поблёскивали в свете неона. Заметив Джонатана, бармен отпрянул от женщины, что встретила нового посетителя, подмигнув, и располагающе улыбнулся. — Добро пожаловать в «Королеву луну», — поздоровался Тайлер мягким голосом, противоположным вызывающей внешности, и жестом пригласил сесть за пару стульев от женщины. Она приосанилась и захлопала ресницами, привлекая Джонатана, но тот отделался вежливым кивком. Выставленных запросов скудное приветствие не удовлетворило. Женщина закатила глаза и предпочла сосредоточиться на более отзывчивом компаньоне, разноцветном коктейле. — Чего желаете? — Мне говорили, вы тут волшебный кофе готовите. Можно мне чашечку? — Разумеется.        Скоро зал наполнил соблазнительный запах свежего кофе, возбуждал аппетит и расслаблял, настраивал на нужную волну умиротворения. Наблюдая за тем, как ловко парнишка обращается с кофемолкой и туркой, Джонатан против воли очаровался и немного потерял связь с реальностью, на редкие вопросы вроде нужны ли сливки, сахар или ещё что, отвечал заторможено. Нельзя было остаться равнодушным, смотря на работу профессионала, а потому в Джонатане закрадывались подозрения по поводу возраста Тайлера — едва ли все таинства кофе, коктейлей и алкогольных напитков можно познать за пару лет.        Поддавшись позыву, вызванному переживаниями по поводу возраста бармена, Джонатан нахмурил брови. Не хотел лезть не в своё дело, но и учительский долг не разрешал остаться в стороне. Джонатан бегло глянул на сидящую рядом женщину, с восторгом пьющую коктейль через серебристую трубочку, затем на Тайлера. Как можно более отстранённо, будто не придумал, как ещё начать, Джонатан уточнил: — Прошу прощения, но разве молодым людям не запрещено и учиться, и работать?        Юноша не оторвался от варки кофе, но на секунду глянул на Джонатана и, прищурившись, хитро улыбнулся. Ждал, что его спросят. С усмешкой хмыкнул и снова вернулся к ответственному делу. Переспрашивать Джонатан не стал. Сам не любил, когда его отвлекали от важных дел, но из-за некоторого душевного дискомфорта сел удобнее и стал изучать отражения в стойке. Парень, похоже, так своеобразно развлекался. Не закончив варку кофе, он убрал рукав и продемонстрировал браслет, на котором ячейки, заполняющие примерно половину, горели ярко-голубым. Других объяснений не требовалось, однако Тайлер всё равно растёкся мыслью по древу: — У меня повышенная генерация. Если не хочу отбросить коньки раньше времени, мне нужно и учиться, и работать, и спортом заниматься. Могу показать справку от врача, если вам станет легче, мистер Кримсон. — А об этом ты не упоминал, сладкий, — вмешалась женщина и убрала со своего индикатора декоративную золотую полоску, показывая алые ячейки. Повышенное потребление энергии — идеальная кандидатура для Тайлера. Но взаимной симпатии он не проявил. — А вы не спрашивали.        Женщина разочарованно цокнула и изящным резким движением опустила на стойку две купюры. Вновь нацепила на энергометр золотую пластину, превратив его в затейливый браслет и, со словами «Сдачи не надо», возмущённо встала со стула. Зацокала каблуками к выходу. Уходила с крайне оскорблённым выражением лица, чтобы через пару дней вернуться за любимым коктейлем. Проводив стройные ноги взглядом и поразившись женскому умению носить юбки осенью, Джонатан спросил о более важном, нежели номер телефона этой барышни: — Откуда ты знаешь моё имя? — Преподавателей не так много, вас не сложно запомнить, — таинственно ответил Тайлер. Наконец поставил чашку ароматного кофе на тёмно-синий костер с названием и логотипом бара — полумесяцем и горящей над ним созвездием короной. Тайлер облокотился на стойку, наклонил голову. — Я в этом году поступил. — Понятно, — бросил Джонатан, не зная, что сказать, кроме этого убийцы диалогов. Какое-то время Тайлер ждал не наступившего продолжения. Откашлялся в кулак, напоминая о своём существовании, но и тогда Джонатан лишь вяло ухмыльнулся. Он коснулся губами кофе и сразу поставил кружку. Ещё горячий. — Ну? — прошептал Тайлер. — Что «ну»? — В бар ведь приходят, чтобы поделиться проблемами и поговорить о великом. Разве нет? — Нет. Я пришёл только попить ваш волшебный кофе.        Тайлер пожал плечами. Оставил Джонатана в покое и переключился на других посетителей. Парочка заказала кофе и пирожные, на чём и закончила общение с Тайлером, от чего он обиженно скривил губы и хмыкнул. Сверкая серьгами, взялся протирать и без того чистые бокалы, чтобы не иссохнуть от тоски. А Джонатан сфокусировался на кофе. Собрался попробовать его, но вдруг поймал на себе испуганный взгляд замеревшего Тайлера. Слегка настороженно Джонатан проследил за ним и немедленно выяснил причину такой реакции — Тайлера беспокоил браслет с горящими на нём шестью бордовыми ячейками. Единственными шестью.        Поняв, что пойман с поличным, Тайлер игриво отвернулся. Пытался сделать вид, что вовсе и не браслет рассматривал, и вообще их в природе не существует, но получилось не очень удачно. Давно Тайлер не видел никого с настолько разряженным браслетом. Наивно полагал, что нормальные люди отыскивают свои заряды лет в двадцать, максимум в двадцать пять. Начал понимать, почему преподаватель пришёл в бар, но теперь странным казалось другое, почему он заказал кофе, а не что-нибудь покрепче. Тайлер спросил без какого-либо принуждения, готовясь услышать не самую тактичную просьбу не лезть, куда не просят: — Он погиб? — Что? — Джонатан не сразу сообразил, что имеет в виду Тайлер. Встретился с его встревоженными глазами и тогда постарался улыбнуться, что вышло довольно криво. — Нет, всё не так плохо. Я ещё не нашёл свой заряд, — откровенное признание явно успокоило Тайлера. Он сумел расслабиться и вновь потерять всякое чувство меры. Налёг на стойку, не прекращая кокетничать, словно оправдывал бестактность. — Но есть кто-то на примете? — Да, но… Слушай, это не то, что можно обсуждать с незнакомыми людьми. — Кто-то нравится, но вы не можете проверить совместимость? — довольно уверенно предположил Тайлер. От прямого и точного вопроса Джонатан смутился и многозначительно промолчал. Поняв намёк, Тайлер дал последнее напутствие и перестал докучать. — Вам стоит попробовать. Даже если это окажется не ваш заряд, вы сделаете всё, что могли. — Вы, молодые, такие бесстрашные.        Произнеся это с настоящим энтузиазмом, Джонатан сделал пару глотков. Кофе в самом деле казался волшебным, нежным, чистым, каким-то необычным. Джонатан редко пил кофе, не пробовал какие-нибудь редкие сорта, но ощущал что-то особенное конкретно в этом кофе. Он почти физически заряжал энергией. При таком раскладе «Королеве луне» от посетителей, в том числе самого Джонатана, не было бы отбоя.        Иногда стоило сюда заходить. Насладиться плавной музыкой, тем, как искусно отточенными движениями Тайлер готовит очередной коктейль, и набраться смелости для безумства. Тайлер воодушевил. Дотронуться до Блю будет не слишком сложно, нужно только поймать подходящий момент и выставить всё как случайность. В конце концов, Тайлер прав, всю жизнь Джонатан лишь ожидал, когда ему преподнесут того самого, а сам и пальцем не шевелил. Ничего сложного, просто коснуться, один раз и ненадолго. А ведь таких трудностей могло не произойти, если бы не перчатки.