Как вспышка молнии

       Джонатану всё ещё не верилось, что перчатки помешали в тот важный момент. Не землетрясение, не наводнение, не падение метеорита и не вторжение пришельцев, а какие-то обыкновенные перчатки. Даже для закона подлости это перебор. Какова была вероятность, что именно в тот день резко похолодает и придётся одеваться теплее? Меньше нуля процентов, это точно. Но в подобном плане Джонатану везло постоянно, всю его сознательную жизнь, он не удивился бы, повторись такая же удобная ситуация для прикосновения и закончись очередным фиаско. В любом случае, вчерашняя неудача осталась в прошлом, а сегодня стоило собраться с силами и разработать новый, более контролируемый и детальный план.        «План», «стратегия» и прочие синонимы были притянуты за уши, а перспектива развить в Блю панический страх перед собой — глупостью, однако Джонатан твёрдо решил сделать всё красиво, продуманно и максимально завуалированно, замаскировать прикосновение под счастливую или нелепую случайность. Блю ещё ребёнок, робкий и закрытый, к тому же с намёком на социофобию, антропофобию или что-то ещё из этой же серии, так что непринуждённость пойдёт только на пользу, поможет избежать паники и прочих нежелательных последствий.        В очередной раз Джонатан обратился к единственному, с кем мог без опасений делиться чем-то личным, но за ночь Стивен так и не придумал ничего полезного. Он давно перестал быть мальчишкой, грезящим об идеальном заряде, и не мог судить о знакомствах с той детской боязнью услышать «нет» или найти свою пару во взрослом человеке или хуже — том, кого ты недолюбливаешь. Джонатану-то нечего терять, а Блю впереди ожидала долгая жизнь, полная красноречивых собеседников, с кем ему будет свободно и интересно, тем более что друзья у него, оказывается, есть.        А что Джонатан? Он прочёл сотни книг на самые разные темы: о полётах к звёздам, убийствах без улик, матерях, упорно продирающихся сквозь тернии жизненных проблем, и о разумных животных, но этим всё ограничивалось. Он хотел рекомендовать книги, передавать полученные от них эмоции, как хорошие, так и не очень, всем вокруг, целому миру, и при этом трепетно хранил впечатления о каждой как хрупкую драгоценность, сокровенную, не предназначенную для чужаков. Странное чувство. А помимо книг Джонатана ничто не привлекало: ни футбол, ни караоке, ни машины, ни компьютеры, ни что-либо ещё, присущее людям, с детства знающим, куда лежат их души. Так было не всегда, лишь последние годы жестоко отобрали пылкую страсть к… Джонатан уже и не помнил к чему, но что-то точно когда-то существовало. Это «что-то» вытеснила тоска, и за избавление от неё Джонатан заплатил бы любую цену, продал бы душу дьяволу и так далее.        Но пессимистичный настрой, граничащий с депрессией, не избавлял от обязанности вселять в рассеянные умы знания. Сегодня лекции давались особенно тяжело. Совершенно, абсолютно, до передёргивания не хотелось их вести, поэтому пришлось немного схитрить, чтобы окончательно не сойти с ума. Тест планировался на грядущую неделю, но что мешало провести подготовку к нему? Тест на подготовку к тесту — гениальное решение. В тишине, редко прерываемой шёпотом, мычанием и покусыванием карандашей, Джонатан украдкой наблюдал за Блю, ища в скованных жестах совет, направление, ниточку, ведущую к его сердцу. Обо всех студентах Джонатан более или менее что-то знал: хобби, цели, проблемы в семье, но не о единственном, на близость с кем рассчитывал, и поражаться этому почему-то не приходилось.        Как и всегда, Блю закончил тест одним из первых, заслужил право тихонько заниматься своими делами и иногда тайно помогать товарищам, а Джонатан, якобы не замечая этого, проверял готовую работу. Правильно, правильно, правильно и правильно. Одно слово прочитать не удалось, кривовато написано, но ответ наверняка тоже верный. Джонатан приготовился привычным отточенным движением поставить галочку и на автомате проверять дальше, как вдруг замер. Мозг выдал ошибку и уговорил вернуться к непонятно написанному слову. Неужели... Не может быть. Новый шанс?        От пальцев по руке пронёсся жар и исчез где-то в области сердца. На миг оно остановилось, а извилины в голове упорно зашевелились, Джонатан словно выпал из реальности. После той неудачи с лужей он готов был поклясться, что упустил единственную возможность дотронуться до Блю, но у судьбы, похоже, всё-таки проснулась совесть. Вселенная наткнулась на перечень всех трудностей и неудач, через которые Джонатан проходил без чьей-либо помощи, без поддержки и любви, опомнилась и таким образом извинялась, сводила два одиноких сердца. Без малейших усилий изобразив на лице привычное безучастие, Джонатан доброжелательно попросил: — Картрайт, не подойдёшь?        Тот оторвался от тетради и захлопал ресницами, ненадолго оторопев. Не видел причин подходить во время урока, когда до его окончания остались считанные минуты, не горел желанием покидать уютное место за привычным столом, но ослушаться не мог, ведь законопослушные студенты так не поступают. Изредка поднимая глаза на преподавателя и идя чуть ссутулившись, Блю встал рядом с его столом. Разговор не начинал и не отводил взгляда от пола. Всё это Джонатан быстро и с умилением простил, но не то, что Блю как будто специально завёл руки за спину. Ох уж эти интроверты со своими причудами, но нельзя сдаваться из-за такой ерунды. В общем и целом Джонатан представлял, как ведут себя люди в разных ситуациях, поэтому попытался спровоцировать Блю положить свою изящную маленькую ладошку на стол и невзначай задеть её. — Вот, пятый вопрос: у человека какой профессии Ян Флеминг позаимствовал имя Джеймса Бонда. Не могу разобрать, что ты написал.        К сожалению, базовые знания психологии подвели Джонатана, как и сама вселенная, ведь расшифровывать написанное Блю не собирался. Вполголоса, чтобы не мешать и не подсказывать остальным, он ответил: — Орнитолог. Извините, поторопился. — Всё нормально, не переживай, — с привычной интонацией успокоил Джонатан. Бегло пробежался по тесту и постарался растопить лёд. — Ты молодец, помнишь всё и обо всех. — Мне интересно, — не скрыл очевидного Блю и кратко пожал плечами. — Может, поработаешь немного за меня? — пошутил Джонатан, но быстро распознал, что улыбнулся Блю исключительно из вежливости. То ли чувством юмора он был обделён, то ли смеялся лишь в кругу близких друзей. Наверное, у Блю замечательный смех, который услышать дано далеко не всем. — Спасибо, вопросов больше нет.        Отделавшись кивком, Картрайт поспешил сесть за спасительный стол. Сжался от обильных комментариев сидящей рядом девушки и засмущался. Наверное, она спрашивала, зачем же Блю вызвали. Недолго между парочкой продлился обмен мнениями, а затем девица играючи пихнула Блю в бок и с заговорщическим выражением лица что-то прошептала.        Вот бы Джонатану так же легко воспрянуть духом, вспомнив любую пламенную цитату, огорчиться или разозлиться, но нет. Внутри него по-прежнему царствовало безразличие ко всему, ненадолго раскрасившийся мир вернул угрюмые краски, а сердце — полумёртвый ритм. В мозгу как заезженная пластинка назойливо крутилось «Кто бы сомневался. Кто бы сомневался. Кто бы сомневался», и выключить её можно было, только разбив голову о стену. Джонатан нервно усмехнулся сам себе, давясь обидой. Разумеется ничего не вышло. Иначе и быть не могло. Никто в принципе не предполагал, что в этот или любой другой день что-нибудь изменится. Ничто никогда не изменится.        Нет... Нельзя терять веру. Джонатан привык, что жизнь даёт ему шанс, чтобы позже отобрать самым жестоким и насмешливым образом, ещё и с процентами, но уже не находил в себе силы молча терпеть такое отношение. Чем он его заслужил? Чем провинился? Пора что-то менять. Взять судьбу за воротник, притянуть к себе и как уличный хулиган сказать ей в лицо: «Слушай сюда, теперь мы играем по моим правилам, усекла?». Хотя так откровенно дерзить Джонатану не позволило чувство такта и самозащиты. Нужно не предъявлять претензии кому бы то ни было, тем более вселенной, а трезво оценить обстановку и узнать у сверстника Блю, как поступить. Ещё вчера подобных в списке знакомых Джонатана не имелось, но теперь появилось яркое создание, любящее пооткровенничать и поделиться накопленным житейским опытом. Стоит зайти к нему и посоветоваться, если, конечно, Тайлер Миднайт сегодня работает.        В «Королеве луне» вновь оказалось довольно пусто: за барной стойкой распластался мужчина, уткнувшийся в неё носом, а пара молодых девиц, одна хулиганской наружности, вторая менее хулиганской, играли в бильярд. Бары созывали в основном жителей ночи, работающих допоздна или просыпающихся с восходом луны. Оно и к лучшему, никто не будет мешать добыванию информации. Если вести себя спокойно и осторожно, никто ничего не заподозрит. На самом деле Джонатан и сам не до конца понимал, зачем секретничает как шпион на миссии мировой важности, почему не подойдёт и не спросит напрямую. Пожалуй, тут сильную роль играло воспитание. Мешал стыд перед всеми вокруг, страх перед тем, что они подумают, не примут ли за извращенца, пытающегося в своём преклонном возрасте флиртовать с несовершеннолетними. Ох уж это общественное мнение.        Джонатан глубоко вдохнул и шагнул навстречу Тайлеру, что поприветствовал кивком и улыбкой, словно старого друга. Произнёс привычное и расслабленное: «Чего желаете?». Новая причёска — заплетённые в хвост волосы и пара прядей, обрамляющих лицо, — ему шла, облагораживала, хотя внутри он остался всё тем же диким и наблюдательным хищником, о чём свидетельствовали пылающие глаза. Сев полубоком к Тайлеру, Джонатан попросил волшебный кофе со сливками. А пока тот готовился, вкусно пах и разжигал аппетит, на простенький старенький телефон пришло сообщение с напоминанием о дне рождении Эйприл. Её ухажёр точно в самый разгар празднования предложит стать его зарядом. Банально, избито, но романтично. Но почему именно сейчас об этом написали? Ещё две недели впереди. Опять проделки жизни, напрочь лишённой совести? Она буквально тыкала носом во влюблённые пары, а теперь плюс ко всему придётся подарок придумывать, искать, выбирать. Свои не самые позитивные выводы Джонатан оставил в тайне и написал, что возьмёт на себя покупку букета. Какие там цветы ей нравятся? Георгины?        В рассуждениях о малоприятном чувстве юмора вселенной или иных высших сил, Джонатан не сразу заметил, как на фирменный костер опустилась аккуратная чашка кофе с весёлой рожицей, нарисованной молочной пенкой. Увидев её, Джонатан как-то рефлекторно улыбнулся. Казалось, для Тайлера он не обыкновенный очередной клиент, что постоянно приходят и уходят, а хороший знакомый. Подлизываться ради оценок смысла у него не имелось, если только Тайлер не изучал литературу самостоятельно и поэтому ни разу не появлялся в аудитории, но вряд ли он стал бы врать о таком, вместо того, чтобы попытаться выторговать оценки за кофе.        Истинная причина оставалась для Джонатана загадкой, но он ощущал, как внутри, через плотный слой одиночества и настил наплевательства на мир пробиваются ростки радости. Маленькие, зато настойчивые. Они боролись с суровой реальностью, в упрёк ей набирали силу, разрастались и вызывали дикое желание поделиться создавшейся теплотой, не важно с кем, не важно, удастся ли получить положительную реакцию, только бы вспомнить давно утраченное желание передавать радость другим людям, заражать их приятным настроением. Джонатан повернулся к девушкам, что начали новую партию, или как там это называлось в бильярде. — Не угостишь этих милых особ за мой счёт?        Первые несколько секунд Тайлер молчал. Глянул на девушек, перевёл чуть напряжённый взгляд на мистера Кримсона и с намёком проинформировал: — Они вместе. Это так, для справки. — Я и не собирался с ними заигрывать, — на силу усмехнулся Джонатан. — Что молодёжь нынче пьёт? Газировку? — Хлоя предпочитает светлое пиво, — таинственно прошептал Тайлер, указав на девушку-хулиганку, а затем на её более законопослушную подругу, — а Макс по душе сок. — Пиво и сок… своеобразное сочетание, но раз так.        Логичное завершение Джонатан не успел сочинить сходу, поэтому переключил тему и полюбопытствовал, во сколько же ему обойдётся такой разносортный набор напитков. Тайлер отдал сдачу, наполнил два высоких стакана и в вальяжной походке отнёс их девушкам. Между троицей завязалось короткое обсуждение, в результате которого Хлоя и Макс весело переглянулись, посмеялись и поблагодарили Джонатана за щедрость: Макс плавным кивком, а Хлоя задорным криком: — Спасибо, папаша.        Смущённый обращением, Джонатан засмеялся и склонил голову. Поднял свою чашку, как бы говоря «За ваше здоровье» и сделал первые глотки. Жалко портить старательно нарисованную рожицу, но с таким трепетным отношением к красиво оформленной еде и умереть можно. Напиток ощутимо стекал по горлу, наполняя тело лёгкостью и жаром. Умел Тайлер кофе варить, умел. Оставалось надеяться, что в плане отношений он так же честен, как в раскрытии чужих предпочтений в еде, а в психологии разбирается не хуже, чем в кофе.        Тайлер убедился, что один из клиентов продолжает клевать стойку носом, и с чистой совестью сосредоточил внимание на Джонатане, будто догадываясь, что пришёл он не просто, чтобы утолить жажду. Вновь посмотрев на девушек, весело играющих в бильярд, мистер Кримсон искренне восхитился: — И ты всё это помнишь? Невероятно. — Я запоминаю только интересных людей. — А я такой? — Честно? — уточнил Тайлер с лёгкой загадочностью и прищурился. Джонатан второй раз за жизнь встречал человека с настолько насыщенным и чистым цветом глаз. Прямо как у Блю, но его источали холод, покой и отстранённость, а Тайлер лучился энергией и позитивом. Неловко отвернувшись, он хмыкнул. Не стал скрывать правду, но голосом и интонацией смягчил её: — Не очень. — Кто бы сомневался, — в шутку расстроился Джонатан. — Скажи, чисто гипотетически, — прозрачно намекнул он и поймал понимающий кивок. Как же сложно затрагивать взрослые темы в беседе с подростком. Но если кто и способен понять, что делать, то только подросток. — Допустим, тебе симпатизирует некто старше тебя лет, этак, на десять. Как бы он мог проверить вашу совместимость, чтобы не показаться… кем-нибудь? — Не вижу проблем. Пусть подойдёт и скажет: «Ты мне нравишься, дай тебя коснуться», и всё. — Так просто? — Конечно. Зачем усложнять? — пожал плечами Тайлер. — Если его оттолкнёт возраст, он так и скажет. Разве нет? — Наверное, — не слишком решительно согласился Джонатан. Удовлетворённый результатом, Тайлер собрался вернуться к своим обязанностям, но добавил, чтобы вселить в мистера Кримсона ещё щепотку уверенности: — Каждый хочет найти пару.        На словах и правда легко, но будь так, Джонатан ещё вчера спросил бы у Блю, есть ли у него пара, как он относится к отношениям с более взрослыми людьми, коснулся бы его, в конце концов. Но что-то мешало, настырно строило козни и вызывало панику, какой-то внутренний барьер. Не боязнь получить отказ — тридцать лет провёл сам по себе, оставшиеся годы уж точно продержится в ставшей родной пустоте. Но что тогда? Что гадкое, склизкое, холодное и тёмное таилось внутри, обвивая глотку тяжёлыми щупальцами, когда Джонатан пытался сказать Блю хоть что-нибудь откровенное? Хотелось верить, что дело было исключительно в деликатности темы отношений, сложной и загадочной для всех, а не в душевных тараканах и не побеждённых детских страхах.        Не важно. Что сейчас нужно, так это отдаться кофе, пить его маленькими глотками и наслаждаться редкими минутами безмятежности. Слишком много эмоций за последние дни. Следует отпустить их, отпустить всё и просто посидеть, наблюдая за бильярдным столом и путешествующими по нему разноцветными шарами.        Джонатан не умел играть в бильярд. Пробовал пару раз: на день рождения Стивена и в новый год; тогда играли всем педагогическим составом, удивительно, что мистер Браун всех обыграл, а третий… А был ли третий? Вроде да, но когда и где по картинкам из прошлого определить не получилось. Без разницы, итог оставался тем же, играть Джонатан не научился. А присоединиться к девицам, которые явно довольствовались компанией друг друга, спросить у них пару профессиональных советов и попрактиковаться, он не рискнул. Смелость и наглость у Джонатана ограничивались крохотным запасом, и не стоило растрачивать его на пустяки, когда впереди ждала более значимая цель в прелестном личике Блю. Слишком прелестном.        В забвении шагая по засыпающим улицам, Джонатан анализировал сложную миссию. Собрал силы, мысленно подошёл к воображаемому Блю, откровенно признался в симпатии и тут же завис. В разнообразных интерпретациях этого момента всплывал один и тот же нюанс — характер Блю, а точнее его безграничная доброта. Он скорей испортит себе жизнь с нелюбимым зарядом, чем позволит ему умереть или обидит отказом. Сумеет ли Блю одолеть воспитание и приличие, выразить настоящие мысли вместо согласия из жалости? Мало кто в колледже не знает о возрасте Джонатана, и что он до сих пор не встретил свой заряд. В подобные моменты Джонатан ненавидел людей, не умеющих отказывать, тем более людей с милыми мордашками.        От обилия предположений и теорий что-то в черепушке загудело. Как много важных пунктов. И не факт, что энергия Блю подойдёт Джонатану. В мечтаниях он забывал об этом, о логике и вообще обо всём. Настолько крепко вцепился в навязчивую идею выжить, что забыл об остальном, в том числе о счастье Блю. Быть может, кто-то привлекает его или пытается ухаживать, но старается не спугнуть, ведёт себя непринуждённо и внимательно. Именно — нужно действовать постепенно, медленно и бережно, а не пихать в первый пункт и признание, и прикосновение, и сладкие речи.        В первую очередь необходимо выяснить, есть ли у Блю кто-то на примете или не замечал ли он неоднозначные намёки в свой адрес, а там уже решать по обстоятельствам: пробовать дальше или предоставить это очарование более целеустремлённому партнёру. А если ответ окажется отрицательным, Джонатан планировал между делом узнать, смутит ли Блю, если партнёр будет старше, сильно старше. Останется последнее, самое главное, задать этот вопрос… Его не удавалось озвучить даже воображаемому Блю, видя его большие, встревоженные глаза. Он с первых слов догадается, о чём речь, ещё не успеет осознать услышанное, а тело выдаст искреннюю реакцию. «Позволишь мне коснуться?» — мечтают и боятся услышать все, мечтают и боятся сказать все.        Как же сложно жить. На фоне букета нынешних проблем неизбежная кончина казалась не самой плохой перспективой, но слишком лёгкой в исполнении. Умереть никогда не поздно, а вот жить. Жить почему-то получается с трудом.        В последнее время мысли о смерти гораздо чаще посещали Джонатана. Втискивались в повседневную рутину, ни к чему не призывали, ни на что не намекали, но появлялись практически регулярно. Теперь почему-то стали сильнее, необычно крупными и какими-то агрессивными. Наверное, такое всегда происходит, когда остаётся пара лет жизни, размышления против воли задевают темы «великого», как выражался Тайлер, каждый начинает задумываться, что стоящее успел в жизни, что планировал, но чего не достиг. Веселее темы не придумаешь.        Но кое-что положительное в полумёртвом состоянии имелось — оно мешало замечать однообразность, скучность и серость домов, магазинов и людей. Везде красовались модные рестораны и гипермаркеты с уникальным дизайном, торговые центры со своими талисманами и заправки, теснящиеся под высокими зданиями, отличные ориентиры, в них не потеряешься, но они оставались одинаковыми. Ослепляющими, шумными и не имеющими повода, чтобы зайти и купить подарок любимому человеку.        Джонатан потерял счёт времени, абсолютно не имел понятия, как долго бродит по городу. Полчаса, час, два или целую вечность. В памяти Джонатан не откопал, как попрощался с Тайлером, оставил ли ему чаевые, сколько. Вот же. Только обрадуешься, что приоткрыл скорлупу и шагнул за порог бесконечного дня сурка, как и в новом разнообразии обнаруживаются свои трудности — мозг, привыкший к петле с конкретным определённым алгоритмом, отсеивал всё дикое, что не вписывалось в рамки удушающих будней. Мудрецы современности называли такое явление «неосознанной жизнью».        Хотелось пить. Не чего угодно, а конкретно волшебного согревающего кофе. До скольки «Королева луна» принимает гостей, Джонатан тоже благополучно забыл, но обычно бары работают до самого утра, и она, должно быть, тоже. Ничто не мешало выйти к парку, а оттуда дворами добраться до прекрасной «Королевы». Перед её величием любые беды и проблемы послушно отступали, как и маленький пунктик по поводу того, что неудобно ходить два раза в одно место. Наверное, люди боялись показаться забывчивыми или не хотели лишний раз тревожить продавцов и прочих работников, под час не самых гостеприимных, а Джонатан намеренно шёл туда, куда сегодня успел заявиться. Тайлер наверняка скучает или наоборот носится между столиками, едва успевая мыть бокалы — одиннадцать вечера, самое время для пробуждения ночных жителей, его основной клиентуры.        Из-за похолодевшего ветра вжавшись в пальто, Джонатан зашагал быстрее. Дополнительный повод зайти в «Королеву луну». Что-то отличало её от других баров, имелась в ней какая-то особенность: оформление, тайный рецепт потрясающего кофе или отзывчивый миловидный персонал. Бармены словно давали какую-нибудь профессиональную клятву о сохранении клиентских тайн, как психологи, поэтому все без опасений открывали им души и секреты, что Джонатан и собирался сделать. За две встречи с Тайлером он как-то проникся к нему, относился не как к студенту или в принципе подростку, а как к взрослому мужчине, пусть Тайлер не походил на него внешностью или характером.        За пару метров до уже любимой железно-стеклянной двери Джонатан принялся придумывать оригинальное приветствие, шутливое, но довольно сдержанное, в котором оправдает очередное своё появление. Однако репетиции оказались напрасны, ведь по ту сторону барной стойки, в окружении сиропов, бокалов и затейливых бутылей стояли двое, девушка и юноша, но не Тайлер. Джонатан опешил. Из его головы как-то вылетел факт, что Тайлер учится и не может позволить себе работать всё время или хотя бы допоздна, да и смена ему в любом случае необходима.        С некоторой заторможенностью Джонатан сел на стул. Не обратив внимания на бейджик, заказал у просто «девушки» чашечку кофе. Наконец более или менее привык к обновлённой обстановке и критично изучил её во всех подробностях. Атмосфера немного изменилась, стала более суматошной и громкой, куда менее гармоничной и располагающей. Как и ожидалось, посетителей изрядно прибавилось. Многие из них представляли собой мужчин средних лет и молодых парней, что играли в плохишей, искали приключения в подобных мрачных заведениях. Почти все в чёрных и серых одеждах, как и Джонатан. С долькой самоиронии он вздохнул. Вчера носил титул прилежного профессора, а сегодня не отличался от пьяной толпы. Но деградация это или эволюция? Среди всех лиц не нашлось ни одного печального, все веселились, пили, играли в бильярд, что наводило на определённые выводы, ведь смыслом жизни называли именно стремление к счастью.        На фоне тёмных тканей, таких же уставших и блеклых, как их хозяева, резко пробилась ярко-красная, горящая, платьем очерчивающая изящную женскую фигуру. С грацией хищной кошки она приближалась к Джонатану, всем видом показывая, что намерена познакомиться поближе. В женщине он узнал ту самую, что пила коктейль в первый визит к «Королеве», так же память подсказывала, что эта барышня страдает от повышенного потребления энергии. Судя по кокетливой походке и обольстительной улыбке, женщина тоже узнала в Джонатане предмет не слишком давнего влечения. Она села рядом, выбрала напиток с изысканным названием «Вишнёвый закат» и захлопала ресницами. — Триш, — представилась она и подала руку. Без особого энтузиазма Джонатан ответил на рукопожатие, назвался. Рассчитывал в тишине пообщаться с Тайлером, а в итоге не получил ни Тайлера, ни тишины. — А ты сюда зачастил, дорогой. — Зачастил? Третий раз прихожу. — Есть два типа людей, — не восприняв услышанное, начала Триш с хитрым и учёным видом. — Счастливые, которые в барах отмечают дни рождения, и несчастные, которые пытаются утопить проблемы на дне бутылки. И первые, как правило, не возвращаются. — Тогда зачем же приходите вы? — Я ищу лёгких отношений. На ночь, может на две, если мне понравится. — Но ваш браслет, — напомнил Джонатан и не сумел закончить. В тот раз украдкой заметил широкие редкие ячейки на её индикаторе, значит, она его поменяла, но при этом так смело говорит об измене. А Триш в изумлении громко выдохнула. — Я тебя умоляю. С каких пор подходящий заряд гарантирует семейное счастье?        Возражений не нашлось. И ладно какие-нибудь умные фразы или отрывки из философских книг отказались бы высовываться из недр памяти, так нет же, даже корявые мысли из разряда «ну, как бы это» не появились. В самом деле, идеальность чужой энергии гарантировала подходящее тело, но не душу, не склад ума и не мировоззрение. Однако из детства, рассказов и фильмов сама собой складывалась уверенность, что как только найдёшь свой заряд, то всё, дальше ждёт беззаботная жизнь, полная радуг и сахарных облаков. Но волшебное видение, как и многие, разбилось о суровую реальность. Не только обычный профессор, но и красивая, наблюдательная, волевая женщина оказалась в чёрном списке жизни, ища спасение.        Джонатан отпил немного кофе. Вкусный, горячий, с чистым насыщенным вкусом, но другой, не как у Тайлера. Имелся у него маленький секрет непревзойдённого кофе, или харизматичность и очарование заставляла влюбляться именно в кофе Тайлера, или Джонатану хотелось найти в своей однообразной жизни хоть что-нибудь особенное и выбор пал на нечто новое, к чему не удастся быстро привыкнуть. Триш, уставшая ждать какую-либо реакции, повернула голову и напомнила о себе: — Так что скажешь? Поделиться с тобой? У моего муженька на всех хватит. — Я благодарен, но вынужден отказаться. — Ты серьёзно? — почти упрекнула Триш и уставилась на Джонатана как на недоумка, попытавшегося влезть в интеллектуальную дискуссию. — На свой индикатор давно смотрел? Или все планы выполнил и можно помирать? — Нет, не выполнил, — не изменяя равнодушию, откликнулся Джонатан. — Единственная моя мечта — найти заряд и сделать его счастливым. Но как я посмотрю ему в глаза, если свяжусь с кем-то ещё? — Всё с тобой ясно, — заключила Триш и решительно встала, прихватив коктейль. — Имей в виду, это единичное предложение.        Джонатан с уважением кивнул и проводил её взглядом. Похоже, хищница отправилась за новой, менее принципиальной, добычей. Отказаться от бесплатной энергии из-за эфемерной вероятности под конец жизни найти того самого — настоящее сумасшествие. Но прокручивая эту ситуацию вновь и вновь, Джонатан пришёл к выводу, что поступил правильно. Если он будет готов отречься от собственных убеждений, как вообще смеет требовать честность и верность своего заряда? Изменить и злиться на измену, это проблемы уже не с самолюбием, а с рассудком. Гарантий встретить того единственного до сих пор никто не дал, но Джонатан не собирался изменять как минимум себе. Романтик, воспитанный на книгах, не был способен на подобное злодеяние, принципы уговаривали бороться с соблазнами и оставаться… в гордом одиночестве. Но лучше так, чем с кем угодно, этому Джонатана с детства научили фильмы.        Однако, кое за что он корил себя. Вместо того, чтобы отделаться коротким и решительным «нет», он начал оправдываться, искать веский повод, чтобы Триш оставила в покое, сама отступила. Джонатан не отрицал, что если бы она проявила малейшую настойчивость, он бы согласился и сейчас вёл бы Триш под руку, забываясь в какой-нибудь отчуждённой беседе.        Возвращаясь домой по другим, но всё тем же унылым улицам, Джонатан обдумывал упущенное предложение. Не каждый, далеко не каждый готов отдать энергию незнакомому, пусть и привлекательному, человеку, тем более отрицательная с повышенным потреблением. Она тоже отчаялась. Ей больно и горестно, она нашла заряд, но осталась нелюбима. Не самая благородная участь. Триш продолжала искать источник любви, трезво понимая, чем всё закончится, рисковала здоровьем, отдавая энергию, но хоть на одну ночь хотела почувствовать себя желанной, вспомнить нежность чьих-то рук. Или её элементарно вела жажда новых ощущений, а Джонатан попросту всё романтизировал.        Он признавал себя романтиком и трусом, слабаком, не способным отстоять своё мнение. Но груз вины за это лежал вовсе не на его плечах, а таился в утекающих силах. Тело ослабевало с каждым днём, внутренний стержень крошился, рассыпался и превращался в пыль, голова пустела, переставала удерживать хоть что-то, кроме привычных банальностей, отточенных годами, от воли осталось одно название. Однако надежда до сих пор не истлела. Пусть сомневался в себе, одно Джонатан знал наверняка, что не готов пойти на сделку с совестью, не готов предать ещё не появившегося любимого.        С Блю всё должно получиться, что-то без устали твердило об этом. К нему влекло, что-то толкало вперёд. Отступать некуда. Пора действовать. Неспешно, аккуратно, но более настойчиво. Блю может оказаться тем самым, кого пришлось так долго ждать. А если нет, впереди целых полтора года на поиски, что-то да можно успеть изменить за это время.