Белые хризантемы

"I'm gonna live like tomorrow doesn't exist, Like it doesn't exist, I'm gonna fly like a bird through the night, feel my tears as they dry" — Юра! Спина встретилась с едва успевшей закрыться дверью, в лопатку впился украшавший створку изнутри деревянный узор. Вокруг шеи обвились тонкие, как веточки, руки, угрожавшие если не задушить, то сломать позвоночник. Юра застыл, не зная, что делать с ощущением, что его обнимает теплая зимняя шуба — у Сары были распущены волосы, которые лезли в лицо, рот, электризовались под ладонями и липли к коже. Если коротко — волосы были везде, как будто его забросало на льду живыми длинношерстными Маккачинами. Очень ярко пахло духами, причем запах был таким съедобным, словно перед Юрой разложили свежеиспеченные коричные булочки. — Сара, ты его задушишь, — попытался вмешаться Отабек, тут же получивший за эту попытку удар раскрытой ладонью по плечу. — Что ж ты так бьешь-то, без пальцев останешься, — усмехнулся Юра, пытаясь не чихнуть от лезущих в нос волос. — Я тебя научу. — Я не для того тебя сюда пригласил, чтобы ты учил мою сестру меня бить, — на полном серьезе произнес Отабек. Юра попытался повернуть голову, чтобы увидеть его лицо, но тщетно — держали его намертво. — Мы тебя заждались, — Сара, наконец, отстранилась, и у Юры получилось нормально вдохнуть. — Братец говорил, что ты приедешь в начале недели. — Знала бы ты, как я уезжал, — покачал головой Юра. — Там целая история. Сара наклонила голову вбок, из-за чего тяжелая копна ее волос перекатилась, как густой крем по дну миски, и свесилась с одного плеча. С их последней встречи она повзрослела до неузнаваемости. Знаете это потрясающее качество подростков — меняться, едва ты успеваешь моргать? Тут было совершенно то же самое. За собой Юра такого не замечал когда-то, хоть дед и говорил ему об этом не один раз на протяжении нескольких лет, пока окончательно не смирился с тем, что за Юрой не поспеешь. Сара была высокая, но складная, как детский стишок. Ни на Отабека, ни на его родителей не похожа совершенно. Юра знал, в кого она такая. И этот кто-то сейчас несся со стороны кухни по коридору, как военный корабль на вражескую флотилию. — И чего вы все дружно гостя у двери держите? Даже разуться не дали. Что за дети! — Тетя Карина! — потянулся к ней Юра, но она тут же сделала такое лицо, что он застыл, прикусив губу. — Что я говорила насчет «теть»? Отабек, ты опять за глаза зовешь меня так? — Карина метнула на племянника взгляд, под которым Юра на его месте превратился бы в горстку пепла незамедлительно. — Нет-нет, что ты? — Отабек поднял руки в обезоруживающем жесте. — Зовет-зовет, — сдала брата с потрохами Сара. Тетя Карина (а про себя Юра звал ее именно так, потому что, в конце концов, она ею и являлась, будучи сестрой отца) поджала губы с неизменной ярко-красной помадой — кажется, без макияжа ее еще никто и никогда не видел — и, подумав с мгновение, сменила гнев на милость. Юра с готовностью клюнул ее в подставленную бледную щеку. — Здравствуй, дорогой. Проходи, а то эти невоспитанные варвары так и будут держать тебя на пороге. — Карина! Отстань от детей, лучше помоги мне, — послышался голос отца Отабека из гостиной. — Что, Заир, опять не можешь собрать без меня стол? — усмехнувшись, отозвалась она. — Папа, стой, подожди, у него же ножка сломанная! — Сара метнулась в зал с такой скоростью, что ее волосы от потока воздуха взвились над спиной, как парус. Тетя Карина, покачав головой, прошествовала за ней, похлопав Юру по плечу. Едва обе исчезли в арке, ведущей в гостиную, Отабек сделал лишь один шаг и прижал Юру к себе. — Привет, — сказал он. — Ты не мог сообщить, что приезжаешь, не тогда, когда уже ехал в такси от аэропорта? — Сюрприз, — усмехнулся Юра. — Сам же звал. — Ты сказал, что еще не знаешь, когда. — Да блин, это все Лилия со своей гуляющей свободой ногой. «Юрий, как можно было так испортиться за две недели? Где чувства? Где грация? Что ты, как макаронина?» — скрипуче процитировал Юра Отабеку в шею. — Лола! Лола, зачем ты поставила на большой стол свои розы? Куда теперь их девать? — крикнул отец Отабека из гостиной. — А ну не трогай мои цветы! Я не про тот стол говорила, поставь, как было! — отозвался звонкий голос из кухни, откуда доносились, помимо звуков активной готовки, еще и потрясающие запахи. — Я не вовремя? — спросил Юра, поднимая голову с плеча Отабека. — Как раз наоборот, — ответил он. — Вся банда в сборе. И поцеловал Юру в лохматую, выбеленную беспощадным японским солнцем челку. * * * — Это был просто скучнейший спектакль, я думал, он никогда не кончится! Который раз говорю, нельзя ставить Ремарка в театре, его можно только читать. Не видел ни одной нормальной постановки, но Лола никогда не сдается. И что, тебе хоть немного понравилось, душа моя? По-моему, зрителям нужно было раздавать не программки, а крепкий кофе на входе, чтобы отсидеть эти три часа! — У нас с Заиром совершенно разные взгляды на искусство, — невозмутимо ответила мать Отабека, протягивая Юре корзинку с хлебом. — Ну, хотя бы мы оба любим Ремарка. — Однако ты отказываешься воспринимать его ранние работы, при том что в них есть свое очарование. — Отец сложил руки, переплетая между собой тонкие жилистые пальцы, и посмотрел на жену. — Почему же, «Приют грез» весьма неплох, в то время как «Гэм» я не даже не дочитала до конца, хотя это не в моих правилах — бросать книгу на середине. — Семья интеллектуалов, свихнуться можно. И как у них получились такие адекватные дети, да? — тихо сказала Карина, наклонившись к Юре. Тот фыркнул и мельком глянул на Отабека, который сидел по другую его руку, уткнувшись лбом в раскрытую ладонь. — Ничего, они сейчас начнут спорить о том, какой оперный театр лучше, а мы пока спокойно доедим и уйдем гулять, они даже не заметят, — продолжила она уже громче — на них все равно оба Отабековых родителя не обращали никакого внимания. — А что, есть разница? — спросил Юра. — В чем? — Ну, между оперными театрами. Карина коротко хохотнула и потянулась за бокалом с вином. — Поверь, дорогой, я в этом разбираюсь не больше тебя. Спроси что попроще. Я не была в оперном театре лет десять. А, нет, вру, дежурила пару лет назад на «скорой» на каком-то заграничном концерте. Не помню ничего, кроме молоденьких девочек, которых вытаскивали из толпы, потому что им становилось нечем дышать. И все равно ведь лезли в самое пекло. Как будто оттого, что она постоит на два метра ближе к вокалисту, на нее снизойдет благодать. Тетка Отабека была из тех великолепных женщин, по которым невозможно было сказать, сколько им на самом деле лет, но которые при этом могли одинаково хорошо общаться с любыми поколениями. Если мать Отабека чем-то порой напоминала Юре Лилию, то Карина скорее была похожа на Якова: и своей справедливой, умеренной строгостью, и невероятным оптимизмом, коего было много, но его еще нужно было уметь разглядеть. А может, все врачи и тренеры по сути весьма схожи. — Ты просто не понимаешь этой всеобъемлющей фанатской любви, — бросил в ответ Отабек и предложил Юре еще салата. Юра помотал головой — если он съест за этим ужином еще хоть что-то, гулять он не пойдет, а покатится. — Ага, конечно, — скептически поджала губы Карина. — Любви, ради которой нужно проломить себе грудную клетку о локти таких же влюбленных. — Карина у нас не особо жалует любовные чувства, — объяснил Отабек с улыбкой. — Не ври, очень даже жалую. Просто не все можно так назвать. Уж точно не вот эту фанатскую привязанность. Да и вообще, чтобы быть счастливым, нужно уметь в первую очередь гармонировать с собой, — Карина, отложив вилку, многозначительно показала большим пальцем на себя. — А уж если ты сам с собой не можешь договориться, как вообще общаться нормально с другим человеком? — Хороший вопрос, — вздохнул Юра и покосился на Отабека. Тот пожал плечами. — Что и требовалось доказать. Запомните, дети, пока не разобрался в себе, нечего лезть к другому. А то в результате выходит перекладывание с больной головы на здоровую. Вот так потом и получаются все те психологические травмы, на которые порой вызывают «скорую помощь». Юра, Отабек рассказывал тебе мою любимую историю, когда мою бригаду вызвали на «экзистенциальный кризис»? — Мне кажется, любой, кто хоть раз был в этом доме, знает эту историю, — встряла в разговор Сара, оставив попытки попробовать поддержать беседу родителей. — И как ты умудряешься, ты ведь здесь даже не живешь. — В Москве таких историй пруд пруди. Все с ума посходили, — махнула рукой Карина. — Кстати, спасибо вам за помощь тогда с дедушкой, — опомнился Юра. Он ведь даже не поблагодарил ее в то лето, а ведь именно Карине в Москву звонил Отабек, чтобы за дедом присмотрели, пока Юра поменяет билеты и вернется из Алматы. — Не за что, дорогой, это моя работа. Именно это, а не откачивание девочек на концертах. Я рада, что приехала сюда и застала тебя, — Карина протянула руку и потрепала Юру по запястью. Ее пальцы были теплыми и шершавыми. — Юрий, — позвала вдруг мать Отабека, — как прошла поездка в Японию? От моего сына невозможно ничего добиться, кроме «хорошо, мама» и «очень интересно, мама». Даже фотографии толком не показал. Да и как прошли соревнования я узнаю скорее из новостей, чем из его звонков. — Мама, — вымученно протянул Отабек. — Что? Мы с Юрой давно не виделись, а ты ничего не рассказываешь! Дай хоть с ним поговорить нормально, — развела руками Лола. Юра хотел было ответить, но Карина, так и державшая его за запястье, похлопала его по руке. — Заир, мы берем твою машину, и я везу детей гулять, иначе они так и будут слушать ваши с Лолой разговоры о Ремарке. Успеете еще обсудить Японию. Давай, молодежь, посуду на кухню и вперед, — безапелляционно заявила она. Сара, копавшаяся в телефоне, подняла голову и развернула смартфон экраном к Юре и Отабеку. — Как раз успеем посмотреть поющий фонтан. * * * В саду сладко и еще совершенно по-летнему пахло теплом и цветами. Было тихо, как перед рассветом; редкие проезжавшие мимо машины выхватывали фарами из густой темноты почти ровные вытянутые треугольники, которые прокатывались по невысокому забору и исчезали за поворотом. Юра стоял, прислонившись боком к деревянному столбику веранды, и наблюдал за Кариной, которая рылась в багажнике белого Форда. Где-то там, в этой влажной темноте, на уровне горизонта были горы, которые в Алматы всегда наводили на Юру какое-то чувство благоговения. Что бы ни происходило: в самом городе или в этом доме, — они неизменно стояли неровной застывшей волной на фоне, молчаливые и неподвижные. Позади тихо открылась и закрылась дверь, и Юра повернул голову, встречая взгляд Отабека. — Сара собирается сто лет, но вроде обещала быть через пять минут, — сказал тот, вставая рядом. Юра прислонился виском к теплому деревянному столбу на крыльце и улыбнулся. — Пусть собирается, мы же никуда не торопимся. — Мои тебя не утомили? — спросил Отабек. — Нет, ты что? Это же твоя семья. Не знаю, — Юра нахмурился, продолжая смотреть на то, как Карина, чертыхаясь, вытаскивает с заднего сиденья машины какую-то коробку, — я люблю у вас бывать. У вас всегда так шумно. В смысле, по-хорошему шумно, ты не подумай. У меня этого не было никогда. Мне и компании деда хватало, но все же приятно вот так. Ужин, родители. Понимаешь? Отабек рядом выдохнул. Юра боковым зрением увидел, как он кивнул. — Понимаю. Мне просто иногда кажется, что они бывают слишком шумными и суетными. Карина всегда, когда приезжает, сбегает по вечерам гулять по городу. Или ездит к своим подругам. Иногда берет с собой Сару. Потому что долго находиться в одном помещении с моими родителями не каждый выдержит. — Да они классные, — Юра снова улыбнулся. — Бабушки не хватает, она всегда знала, как навести порядок. — Да. Пойдем завтра? Ну… — Утром сходим. Выспишься, и пойдем, — Отабек, едва касаясь, провел пальцами по Юриной руке на парапете. — Все в порядке? Ты сегодня такой тихий. Юра поймал и крепко сжал его ладонь. — Да. Я просто очень скучал по этому дому. Только сейчас это понял, наверное. — Я готова! — вслед за звонким голосом Сары за их спинами раздался хлопок двери. Карина за забором подняла голову и с громким стуком захлопнула крышку багажника. Юра отпустил руку Отабека и пошел к машине, невольно выискивая глазами в темноте горы на горизонте. * * * Все было синим, как будто кто-то расплавил весеннее небо и расплескал его по воде, белым колоннам, фонтанным чашам и парковым газонам. Тугие водяные струи взлетали вверх под музыку и рассыпались, как новогодние фейерверки, ярко-голубыми искрами. Юра смотрел то на поющий фонтан, которым, по праву, мог гордиться Алматы, то на Отабека, на лице которого отражался этот странный лазурный свет. Отабек был строгим, спокойным, сдержанным. В целом, как и всегда. Это нормальное состояние Алтына на людях: плотно сжатые губы, как будто он в уме умножает то, что положено решать столбиком, глаза, как угли, а при таком освещении кажется, что не в глаза смотришь, а в пропасть заглядываешь, гадая, есть ли там вообще дно. Невозмутимость, за которую с радостью поборолись бы игроки в покер. И Юре, когда он смотрел на него вот такого, казалось, что только он знает, что этот человек может злиться, расстраиваться, заразительно смеяться, как никто другой, и даже плакать. Только случалось это обычно тогда, когда рядом никого не было. — Ты здесь раньше не был, да? — спросила Юру подошедшая ближе Карина, протягивая ему пластиковую бутылку с каким-то ярко-желтым лимонадом. — Нет, — Юра покачал головой, откручивая крышку и прикладываясь губами к горлышку. Во рту стало сладко и кисло одновременно. — Позор на голову моего племянника — не сводить гостя нашего города в Парк Первого Президента — непозволительная глупость. Где ж вы были в тот раз, когда ты сюда приехал впервые? — Дома. На катке. В лесу, — перечислил Юра. — Сам город как-то особо не смотрели, думали, позже успеем, а потом дедушка… сами знаете. Музыка будто взлетела вверх вместе со струями воды, которые вдруг окрасились в лиловый. Аркада колонн за фонтаном отразила этот цвет. Появилось странное ощущение праздника, хотя это была обычная сентябрьская пятница — практически ничем не примечательная. Кроме, разве что, того, что Юра наконец-то чувствовал себя целым. Это необъяснимое ощущение. И страшно становится, когда у тебя так много есть. Когда есть, что терять. От Отабека их с Кариной отделяло несколько человек, которые стояли, задрав головы, наблюдая за водяными плясками. Сара была рядом с братом и что-то без конца говорила. Отабек изредка отвечал. — Он совсем другой из Японии приехал, — сказала вдруг Карина, и Юра повернул к ней голову. На ее лице с мелкими, очень плавными чертами блестели капельки воды, летевшие во все стороны из фонтанных чаш. — Не знаю. Возможно? — ответил Юра. — Я очень хорошо знаю своего племянника, — губы Карины растянулись в совершенно ей не свойственной мягкой улыбке. — Тебе здесь всегда рады, Юра. Несмотря на то, что наша семья довольно странная. Ну, все эти разговоры о высоком. Строгость Лолы — об нее порой, кажется, можно металлические прутья ломать. Меня здесь не было, когда ты приезжал впервые, но я в курсе, как о тебе отзывался Заир. Не нужно опасаться, что они осудят. Юра сглотнул и отвел взгляд. С Кариной они и правда познакомились раньше всех из семьи Отабека — та старалась приезжать на соревнования, когда у нее была такая возможность. — Вы о чем? Карина тихо усмехнулась. — Обо всем, дорогой. Вы, спортсмены, вечно загоняете себя в рамки. С самого детства. Вас учат не только бегать, прыгать, падать и достойно переживать как взлеты, так и поражения, но и вести себя на публике, правильно отвечать на вопросы журналистов, чтобы потом не раздули скандал на пустом месте. Это тоже плата за все ваши медали. Так что, пока у вас есть возможность и время — сейчас, когда все вот так, когда вы здесь, — живите. Отабек не умеет не думать о будущем. В его голове всегда происходит какой-то сложный процесс, вечно он будто прикидывает, не наступит ли мгновенно Апокалипсис, если он сделает шаг влево или вправо. Он может сколько угодно говорить, что не похож на Лолу, но это у него от нее. С возрастом стало еще заметнее. Юра прикрыл глаза, чувствуя, как на лицо приземляются мелкие и холодные, как снежинки, капли от фонтана. Отабек не раз говорил, что Карина очень проницательный человек, но он не думал, что настолько. То, что она говорила, было чистой правдой. Он знал это, просто не мог облечь в слова. Она же сделала это за него в считанные минуты. Карина погладила его по плечу. — Я не говорю, что вам нужно принять какие-то сложные решения сию секунду. Или вести себя как-то иначе. Просто поверь мне, что наша семья никогда никого не судит. На это есть свои причины. И Заир, и Лола тоже были молодыми. И также тех еще дров наломали. Отдохните. Так, будто завтра не существует. А когда оно наступит, сами решите, что делать. Юра посмотрел на Отабека и встретил его взгляд. Тот вопросительно поднял брови и мотнул головой — «все хорошо?». Юра кивнул и улыбнулся. Сара пробралась через кучку людей поближе и взяла Юру за локоть. — У меня есть идея! — Что? — Станцуй со мной завтра на батле в клубе! Юра опешил и только открывал и закрывал рот, не зная, что ответить. — Братец не сказал тебе, что я занимаюсь уличными танцами? — нахмурилась Сара. — Ты попал, мой мальчик, — засмеялась Карина, отбирая у Юры из пальцев лимонад. — Так, а я-то чем тебе, блин, помогу? Я фигурист, а не танцор, — попытался Юра. — Хм, дай-ка подумать. — Сара приложила аккуратные пальчики к подбородку. — У тебя прекрасная растяжка, хорошая форма, ты занимаешься балетом… дальше продолжать? Если этого тебе мало, у меня есть пара видосов с ваших банкетов, где ты очень даже танцор. Отабек вырос за спиной сестры, вынырнув из толпы. Фонтан затих, музыка смолкла, и теперь тишину нарушали только разговоры людей вокруг и мягкий шорох тонких водяных струй. — Что тут у вас? — спросил он, переводя взгляд с Карины на Юру и обратно. — Ничего, — тут же ответила Сара, подмигнув Юре. — Завтра потренируемся, — шепотом добавила она и, развернувшись, исчезла в толпе, утаскивая за собой за руку Отабека. Юра посмотрел на Карину. Та пожала плечами. — Идем, прогуляемся, пока парк не закрыли, — сказала она и, подумав мгновение, добавила: — В клубе, где танцует Сара, Отабек работает диджеем. Если тебе интересно. * * * — Ты нормально спал? Я трижды слышал, как ты ходил на кухню, — Отабек медленно шел рядом с Юрой между могил. В его руке были пушистые белые хризантемы, которые периодически задевали лепестками Юрины пальцы. — Да я вчера просто соленого переел. Вот и бегал пить, — отмахнулся Юра. На самом деле уснуть и правда не получалось. Ему постелили в гостевой на втором этаже дома. За стеной спала Сара, по другую сторону была комната Отабека. И Юра всю ночь прислушивался, вспоминая ночи в Токио, когда можно было вот так замереть и попытаться услышать движение и шорохи за стеной. С Отабеком они один раз все же встретились в коридоре у самой лестницы, и тот долго целовал Юру — быстро и рвано, как будто боялся не успеть. А у Юры от этих поцелуев внутри все прикипало к костям, потому что одно дело — в Японии с остальными или у него дома, а совсем другое — у Отабека, где до сих пор не было понятно… кое-что важное. Они в молчании дошли почти до самого верха холма. Мотоцикл остался внизу у дороги. Юра не знал, где похоронили бабушку Зару, но шел уверенно, даже не равняясь на Отабека, как будто ноги сами вели его к нужному месту. Примерно так же он нашел могилу отца в тринадцать, сбежав от дедушки, когда они пришли на кладбище. Дед тогда только головой покачал. «Спросил бы, Юра, я бы тебя отвел». Однако хотелось самому. Вот так идти и наткнуться. На чужую фамилию и лицо, которое видел только на старых снимках. Мама была Плисецкая, не отец. Ярко и жарко светило сентябрьское солнце. Юра понял, что не ошибся, когда повернул в проход рядом с большим вязом, бросавшим разлапистую тень на землю. С черной плиты под широкой и тяжелой веткой дерева на него смотрела бабушка Зара. Не такая, как он ее помнил, намного моложе. — Красивая фотография, — сказал Юра, останавливаясь. — Да. Это дедушка ее фотографировал. Он не здесь похоронен, в деревне, — отозвался Отабек. — Привет, әже. Отабек убрал засохшие цветы, положил принесенный букет. Белые лепестки ярко выделялись на черном фоне. Налетевший ветер зашуршал листьями вяза, из-за чего по поверхности плиты заскакали солнечные пятна. Юра опустился на короткую деревянную скамейку рядом с тропинкой, петлявшей дальше по ряду, сложил руки на коленях. Он никогда не знал, что говорить или делать в такие моменты. Мысли всегда вымывало из головы подчистую, только кровь мерно стучала в висках. Отабек постоял, потом подошел ближе и тяжело присел рядом. — Она знала про нас? — вдруг спросил Юра. — Да, — отозвался Отабек. — Она всегда все про меня знала, не спрашивая и не получая никаких объяснений. Просто откуда-то все понимала. — И… — Юра почувствовал, как резко осип голос, и замолчал. — Она знала еще до твоего первого приезда. Просто как-то зашла вечером ко мне в комнату, села на свое кресло, в котором всегда смотрела со мной записи моих выступлений, и сказала, что рада, что я наконец-то перестал заниматься ерундой и нашел в себе смелость подойти к тебе. — Так и сказала? — Да. Это было после Барселоны. И потом она добавила, что очень хочет с тобой познакомиться. Хочу, сказала, знать, что это за юное создание с таким взглядом, — Отабек усмехнулся, но Юра, как ни хотел, не мог на него посмотреть. — Это у вас семейное, наверное. Про глаза воина и все такое. — Возможно. Бабушка всегда говорила, что наплевать, что говорит человек или как себя ведет — можно лишь посмотреть ему в глаза и понять все. И спрашивать ничего не надо. Тогда она тоже долго на меня смотрела, а потом кивнула и сказала, что я сделал правильный выбор. Больше мы об этом не говорили, но стало сразу понятно, что она знает. — Отабек нагнулся, поднял с земли засохшую веточку и начал гнуть ее в пальцах. — Кажется, тетя Карина тоже в курсе. Прости, — сказал Юра, разглядывая тени от веток вяза под ногами. — За что ты извиняешься? — Юра почувствовал на себе пристальный взгляд. — Она тебе что-то сказала? — Да так, мелочи. — Юра дернул плечом. — Просто тоже стало понятно… ну… — Юр, ты не хочешь, чтобы кто-то знал? Ну, из моих. — Веточка хрустнула в Отабековых пальцах, переломившись ровно пополам. — Нет! Нет-нет, как раз… наоборот. Я думал, почему ты до сих пор ничего не сказал родителям. Саре-то, наверное, не стоит. Как-то это… — Поверь, Сара, если уже не догадывается, то скоро поймет сама. А родители… Я думал об этом, просто это сложно. Я никогда не был с ними особо близок. Нет, я люблю свою семью, но должно быть что-то мое, понимаешь? Что-то, куда никто не сможет влезть. Сказать что-то не то. Обсудить вот так вечером, как моя мать любит. — Отабек выдохнул и откинул сломанную веточку в сторону. Юра промолчал. Отабек, не глядя на него, нащупал его ладонь и сжал ее. — Мы им обязательно скажем. Когда ты сам захочешь, хорошо? — Скрытная ты задница. Юра услышал, как Отабек тихо усмехнулся, и все же посмотрел на него. — Весь в нее, — Отабек кивнул головой на могилу. Юра развернулся к нему и крепко обнял, пряча лицо в сгибе его шеи. Солнце скрылось, начинался дождь. Он накрапывал, шуршал в листьях, и даже звуки дыхания тонули в этом мягком шуме. * * * — Ты куда собралась, Жасмин? — отец Отабека отложил книгу и уставился на дочь так, как будто у нее выросла вторая голова. — Пап, ты опять? — вздохнула Сара, поворачиваясь к зеркалу и поправляя тугую, широкую косу, которая была толщиной почти в ее запястье и доходила до бедра. Юра молча стоял, подпирая арку в зал и чувствуя, как слабеют ноги под коленками, как будто он сделал сто приседаний. Это такое знакомое чувство, словно перед выходом на лед. Только вот льда сегодня не планировалось. Они с Сарой весь день занимались на небольшом футбольном поле через квартал от дома — повезло, что от прошедшего дождя, благодаря почти сразу вышедшему солнцу, не осталось и следа, кроме влажной и тяжелой духоты. Сара от души веселилась и уверяла Юру, что они будут звездами танцпола. Ее команда, по ее словам, давно нуждалась в чем-то свеженьком и новом. Отабек уехал в клуб два часа назад и очень удивился, когда Юра отказался ехать с ним. Сара только хищно улыбалась, а на вопросы, почему его гость проводит с ней все время, только разводила руками. — И куда только смотрит охрана, пуская несовершеннолетних, — вздохнул Заир, хмуря брови и разглядывая дочь. — Я же с братом! – Кофточку хоть надень. — Может, шубу еще? — резонно спросила Сара, одергивая свободную ярко-малиновую футболку с короткими, широкими рукавами. — Ты на улице был? Там жарища. — Вечером похолодает. — Вот вечером и надену! Сара скрипнула по паркету белыми кроссовками с россыпью черных блесток на боках и направилась к двери. — Хорошо, что он не видит, в чем я выступаю, — шепнула она Юре. — Футболку не забыл? — Взял, — Юра похлопал рюкзак, висевший на обеих лямках на его предплечье. Какое-то непонятное, бунтарское волнение внутри разрасталось, растекалось, как большая клякса, и Юра бы соврал, сказав, что это было неприятно. * * * Музыка оглушала и словно набивала все тело от головы до кончиков пальцев легкой ватой. Юра искал глазами Отабека, но его пока не было за пультом. Вместо него была какая-то девушка с татуировкой совы во всю руку и со стрелками на глазах почти до висков. На танцполе он не увидел профессиональных танцоров, которые должны были, по его подсчетам, смеяться над ним до колик. Все-таки фигурное катание и уличные танцы… это как попросить хоккеиста откатать парное с поддержками. Хотя Сара его успокоила: «никаких поддержек, Юра, ты что, я еще жить хочу». Нет, никто не скакал до потолка и не кружился на голове, как юла, вокруг были обычные танцующие люди. Девчонки по большей части. — Скоро начнется, — крикнула Сара ему на ухо. — Пошли переодеваться. — Куда? — беспомощно спросил Юра. Девушка округлила глаза и рассмеялась. Ее смех потонул в музыке. — В туалет, конечно! Личных гримерных нам еще не сделали. Юра пробрался в мужской туалет, заперся в кабинке с большой и непонятной надписью в стиле граффити с внутренней стороны двери и выдохнул. На что только эта девчонка его подписала? Семейство Алтынов все полно сюрпризов. Об их задумке знала только Карина, которая сказала, что Юре это все пойдет на пользу. Где польза, если ноги начинает мелко трясти, как перед первым юниорским. Какие уж тут глаза воина? И Отабек такой хмурый уезжал, как будто обиделся-таки на то, что Юра не поехал. Сара просила ему ничего не говорить, мол, представляешь, какой будет сюрприз, когда мы с тобой выйдем во время батла? Да уж, сюрприз. Сюрприз будет, только если Юра не растянется прямо на танцполе, споткнувшись об свою же ногу, или не перепутает к чертям все эти… выпады. Штаны были черными, короткими и открывали щиколотку. Хорошо так открывали. Юра скептически оглядел свои ноги, втискивая их обратно в кеды и засовывая джинсы в рюкзак. Скинул свою футболку, в которой пришел, выудил из «пасти» сумки ту, которую ему пихнула в руки Сара перед отъездом. Ни намека на рукав — широкие прорези, в которых, если поднять руки, даже ребра будет видно. Ни надписей, ни рисунков — черная мягкая ткань. Только почему выглядит все равно… вот так? Юра нырнул в нее, оправил, вытащил волосы из ворота. Сара очень просила пойти с распущенными. Юра обрадовался — если что, никто и не поймет, что это был он. Ну конечно, Плисецкий, уговаривай себя дальше. Подумав немного, он все же собрал пряди у лица и стянул их резинкой на затылке, оставив остальные распущенными. Выдохнув, Юра выбрался из кабинки и глянул на себя в зеркало. Ничего необычного, как на тренировочном откате. Только все же почему так бухает под ребрами, а лицо в отражении такое незнакомое? Яркий верхний свет в туалете опять делал волосы почти белыми, и они контрастировали с черной одеждой, как снег на пепелище. Лилия, когда увидела его после Японии, сказала, что такой цвет можно неплохо обыграть в образе, но за сгоревшую три раза подряд рожу Юра все же получил нагоняй. Сара, которую он встретил в коридоре, показала ему большой палец. Фирменный жест Алтынов, когда ты готов провалиться в адские чертоги? На ней были почти такие же черные штаны, оголявшие половину тонкой, жилистой икры, и щиколотку, и красная кофта, свободно лежавшая на груди и слегка открывавшая подтянутый живот, заканчиваясь где-то на уровне нижних ребер. Если не поднимать руки… все прилично. Но все же хорошо, что отец не видел. Черная коса, заплетенная набок, делала ее и правда очень похожей на Жасмин из мультика про Аладдина. Музыка в зале продолжала громыхать, когда Сара, взяв Юру за запястье, подвела его к компании молодых людей, одетых примерно так же, как они сами. Половину имен Юра просто не услышал, но пожал руки всем. — Это Стэп, наш капитан, — представила Сара высокого парня со светлыми растрепанными волосами. — О, привет! Так вот кто сегодня наш козырь! — приветливо кивнул тот, пожимая Юре ладонь. — Сара, какой еще козырь? — пытаясь перекричать музыку, спросил девушку Юра. — Балетная составляющая в уличных танцах — это не козырь, по-твоему? — округлила глаза Сара. — Так, начинается, по местам! Юра, держись со всеми, чтобы Отабек тебя раньше времени не заметил. Не забудь, белый танец! И вообще — веселись! Толпа буквально вынесла Юру в центр зала, где образовалось неплохое такое пустое пространство. Все перестали дергаться под музыку и расступились, вставая ровным прямоугольником по периметру. Юра стоял рядом с какой-то девушкой, которую, если он правильно расслышал, Сара представила как Мэл. Малика она какая-нибудь, что ли? Он не сразу осознал, что музыка стихла и ее заменили крики, свист и аплодисменты. — А у нас сегодня танцевальный батл! Вы готовы? Тогда я представляю вам участников финала! Итак, справа от меня — команда Street Roar, фавориты этого сезона! Слева — молодая, но подающая большие надежды команда Black Street Cats! — произнес голос ведущего, которого Юра все никак не мог увидеть, пока не понял, что тот стоял на небольшой площадке сбоку. Когда назвали вторую команду, стоявшие вокруг него парни и девушки вскинули руки вверх и закричали. Итак, ясно, что они «черные коты». — Я уже чувствую, что сегодня будет жарко, а вы? Толпа снова заорала и загудела. — Поприветствуем диджея за пультом! Сегодня с нами Алтын! О да, я знаю, вы его любите! Ты уж постарайся сегодня, нам нужен драйв, чувак. Все готовы? Люди орали «да», а у Юры было ощущение, что кто-то жег внутри него спички: поджигал одну за другой и тут же тушил. Становилось то нестерпимо горячо, то отпускало будто все мышцы сразу, и хотелось сползти на пол, как подтаявшее желе. В сторону Отабека он старался вообще не смотреть. — Напоминаю правила! Не танцевать одновременно с противником! Не касаться противника! Импровизируйте, но не забывайте про эти простые нормы! Да начнется фина-а-ал! — прокричал в микрофон ведущий, и свет погас совсем. Вместе со светом, казалось, напрочь отключилось все, кроме тела. Оно все сжалось, как пружина, и у Юры было ощущение, что он куда-то проваливается, и это падение никогда бы не закончилось, если бы не зазвучала ритмичная музыка. Первой выступала команда противников. Танцевал парень, и делал это так, будто сражался с этим приглушенным красноватым светом, который залил танцпол вместе с первыми нотами, и с каждым, кто смотрел на него. Движения были отточенными, резкими, хлесткими, и Юра думал, что сюда бы Лилию — посмотреть, как еще можно выражать то, что так давит и бьется под ребрами. Вот оно, смотрите. Эти люди словно разбрасывали самих себя, отдавали без остатка, и все, чего они требовали взамен — смотреть на них, не отводя взгляда. Почти как на льду. Почти то же самое. Казалось, что, пока до него дойдет очередь, он сойдет с ума. Но, как любые козыри, его припасли на самый конец. Сара уже дважды выходила с разной импровизацией, но ни разу не звала его. Отабек, словно угадывая, когда сестра будет танцевать, выбирал ей музыку, выбивавшую пол из-под ног. Сара бросалась в эти ритмы, как в холодные океанские волны, и была восхитительна в этой своей смелости. Семья Отабека, как и он сам, была полна тайн и неожиданных откровений. — Ну что, котики, чем ответите? — подзадоривал ведущий, когда девчонка из первой команды — маленькая и быстрая — закончила свой танец. Сара вышла вперед и застыла, опустив голову и повесив руки вдоль тела. Зазвучала какая-то песня, и она мотнула головой. Потом развернулась и кивнула. Ребята расступились, и Юра почувствовал, что вот оно — их выход. — Белый танец, — сказал кто-то рядом, и Сара, делая широкие и четки шаги, пошла к Юре по проходу, который образовала их же команда. Она протянула руку, и Юра схватил ее за холодные и немного влажные пальцы. Сара дернула его на себя, и они вышли под яркий рыжий свет, который вдруг сменился на лиловый, в центр пустого пространства. Юра ощущал на себе множество взглядов, но лишь один будто окутывал с ног до головы. И он старался не думать о том, кому он принадлежал. Музыка вдруг прекратилась, заикнувшись, и заиграла другая песня, которую Юра хорошо знал. Его чуть не подбросило, когда он понял, что это за композиция. Песня со странным названием, которое переводится как «люстра». Хотя, конечно, она не про нее. В ремиксе она звучала по-новому, но суть и накал сохранялись. «Я буду жить, как будто завтра не существует». В этом вся суть танцевальных батлов — никогда не угадаешь, какая песня тебе достанется. Но никто не подберет ее лучше, чем диджей, который знает тебя. Знает лучше, чем кто-либо другой. Сара танцевала. Юра понял, что двигается с ней в унисон, копируя все, что они выучили за этот день. Руки едва не вырывало из суставов, такими быстрыми и резкими были движения. Сара поглядывала на него, потом взяла за руку, встала перед ним, положив его ладонь на свой живот. Откинулась назад. Юра за ней сделал то же самое, едва не вставая на мостик. Футболка задралась, и Юра с истерикой в мыслях подумал, что она так вообще может с него слететь через голову. Сара резко выпрямилась, ушла сначала резко вниз, потом вскочила и отошла в сторону, хлопая в ладоши. «Не буду смотреть вниз, не буду открывать глаза». Это не фигурное катание. И не балет. В теле будто не было костей, а в голове — мыслей. Песня была прекрасна. Она кричала, как может кричать человек, которому есть, за что сражаться, даже когда кажется, что весь мир отвернулся. Мир Юры был вон там, в том углу сцены, куда он боялся смотреть, но ведь он знал… знал. Смотри на меня — я не боюсь. Ни того, что осудят, ни того, что будет завтра. Потому что его не существует. И каждую минуту этого «сейчас» я хочу провести с тобой. Твоя фотография стоит у моего дедушки на полке в гостиной. Твоя бабушка сказала, что я — правильный выбор. Твоя тетя водит меня смотреть поющие фонтаны и говорит, как с собственным сыном. Я танцую с твоей сестрой под музыку, которую ставишь ты. А на деле танцую только с тобой и для тебя. Так всегда было. Ты смотришь на меня с тринадцати лет. Следишь за каждым движением. И больше не страшно. Это было, как на высоте. На том колесе обозрения в Токио. На Фудзияме. В святилище в Киото, где было загадано лишь одно — счастье. И даже не ради себя. Юра падал на пол и снова поднимался. А еще я люблю тебя. Вот так просто. Он не слышал ничего, когда стихла музыка. Ни криков, ни аплодисментов — люди вокруг просто беззвучно ударяли ладонь о ладонь и раскрывали рты. Юра отвел взмокшие волосы с лица и все же посмотрел на сцену. На пульт. На Отабека. Тот улыбался. «Я буду лететь, как птица, сквозь ночь, чувствуя, как высыхают мои слезы». * * * — Мне нужно выйти на награждение. — Я тебя никуда не отпущу. — Но Сара… — А с ней я потом поговорю. Отабек целовал его шею, путался пальцами в волосах, гладил ребра под футболкой и обжигал кожу ладонями и губами. А еще повторял, что скучал. Раз за разом, отрываясь от Юры, он говорил это. Юра цеплялся за его плечи, гладил колючий затылок и обдирал лопатки о кирпичную стену в служебном коридоре. Тело было легким, будто из него вынули все кости, а внутри все вибрировало, как от очень громкой музыки, которую здесь почти не было слышно. — Что ж ты со мной творишь? — выдохнул Отабек Юре на ухо. — Я, когда тебя увидел, просто… — Ты не злишься? — шепнул Юра. — Нет, — усмехнулся ему в шею Отабек. — За что? За то, что ты помог победить команде моей сестры? Или, может, за то, что ты всегда оказываешься смелее меня? Юра вывернулся из его хватки и впился в губы не поцелуем даже, а почти укусом. Сквозняк холодил взмокшую кожу, но все равно было жарко. — Давай скажем им? Сегодня… или завтра. Лучше сегодня, пока я решился, — торопливо сказал Юра. — Родителям? — У Отабека были совершенно черные глаза — шальные и безумные. — Мы вернемся в час ночи. Но плевать, что-нибудь придумаем. — О да, как всегда. Импровизация, да? — усмехнулся Юра, но его тут же заткнули поцелуем. У Отабека дрожало дыхание, да и Юру самого мелко трясло, причем уже непонятно, почему: от танца или эмоций. Может, ради этого и стоит жить только сегодняшним днем? — Напомни мне сказать твоей тетке спасибо. — Что, без нее опять не обошлось? Юра покачал головой, глядя на Отабека. Все же легко жить в мире, когда твой мир — человек, который знает тебя лучше, чем ты сам. ------------------------------------------------------------------------------------- https://www.youtube.com/watch?v=ZPTJSJAlvSM - танец под Sia