Музыкальный сборник

Что делать, когда остывший дом давно не греет, когда живёшь с кем-то, к кому не чувствуешь ничего? Вернее, что-то, конечно, чувствуешь, но не то, ради чего хотелось бы возвращаться каждый день или спешить домой после долгой разлуки… Лео всегда с неохотой (большей с каждым разом) возвращается в родное логово, но с радостью его покидает – уже два месяца вырываясь из него при первой возможности. Два безумно-сладких месяца с тех пор, как вернулась Она… – Передавали грозу, – тихо промолвила Мэй из кресла, не отложив книгу, которую читала. Даже не обернулась, но заставила Лео притормозить перед самым выходом. – Холодный ветер и дождь… Возможно, тебе стоит взять плащ. – Спасибо, – ответил он. Не за заботливо-дежурное напоминание – за то, что она понимает, куда и к кому он идёт, и за то, что отпускает. Никаких истерик и ссор, иначе ему было бы ещё хуже. Ему не нравится изменять… но считается ли это изменой, если Мэй никак не выказывает возражений? Когда они оба хорошо понимают, что просто не созданы друг для друга… Семья и друзья почти толкнули их друг к другу: хороший мальчик и хорошая девочка должны быть вместе. У них, правда, спросить забыли. Но до поры это было и не особо важно. Лео уважал Мэй, испытывал к ней симпатию. Она к нему – тоже. Вот только годы вместе тянулись тоскливой серой полосой, но ни одному из них не хватало смелости, чтобы оборвать эту нить. Возможно, по большей части из боязни разочаровать родных и друзей – и остаться каждый сам по себе. Им некуда и не к кому было уходить. Но едва это изменилось, Леонардо не смог удержаться, даже кляня себя за слабоволие. Будто путник в пустыне, стосковавшийся по глотку воды; будто он не мог вдохнуть полной грудью – и наконец смог… Невозможно устоять, чтобы снова не поддаться искушению. Вот и уходит он в дождь – ради этой встречи вышел бы и в бурю вдесятеро сильнее. И с каждым шагом угрызения совести остаются всё дальше позади. Предвкушение греет его куда лучше плаща. Его встретило предусмотрительно приоткрытое окно гостиной и приглушённый свет торшера. – Ты почти опоздал. Он вскинул голову, ловя игриво-радостный взгляд светло-карих, почти жёлтых глаз. Караи принесла ему полотенце. – Я запачкал тебе пол, – принимая из её рук полотенце, сказал Лео. – Прости. – Ой, это такая мелочь по сравнению с потопом в ванной комнате, – фыркнула она. – Но я и его не прочь повторить, только нужно бы найти ванну попросторней. Лео поперхнулся и залился краской, вспомнив тот жаркий денёк. Их так ослепила страсть, что они не разбирали, где находятся. Просто… Да, потеряли головы. Это было их второе свидание после возвращения Караи – и контрастное по сравнению с первым, когда они только присматривались друг к другу в поисках того, что каждый чувствовал по-настоящему, под слоем настороженной вежливости. Случайное касание руками – и их будто бьёт током. Разряд щекочет кожу соприкоснувшихся пальцев, а сердца, замершие на миг, начинают биться в сумасшедшем ритме. В унисон. И для обоих становиться кристально ясно: они всё ещё любят друг друга. Караи самодовольно ухмыльнулась, видя смущение Лео: «И это после всего, что мы с ним вытворяли! Даже не знаю, гордиться ли мне собой или умиляться ему?». Но она не делает каких-либо едких комментариев в его сторону – как поступила бы раньше. Сейчас, с высоты прожитых лет, ей стыдно за ту себя, прежнюю. Сейчас-то она понимала, что была эгоистичной, глупой и злой девчонкой, зацикленной на своих проблемах, и при всём этом отчаянно ревновала отца к мачехе, но отталкивала того, кого любила сама... Набила уже шишек, потеряла столько времени… Нет, Караи не собиралась упускать этот чудом дарованный шанс! После всего пережитого – что это, если не Судьба?.. Если приехав в этот город вновь, одолев сомнения и страх, она узнала, что он всё ещё её ждал. Ждал, несмотря ни на что, даже на другую девушку – другую черепаху. Уезжая во второй раз, Караи надеялась, что он станет счастлив без неё, но этого не произошло. Ни он, ни она не были счастливы в разлуке. Это была мука. Но возвращаясь в этот раз, девушка дала себе слово, что если у неё будет шанс – она его не упустит. И он ей предоставился. И они оба поняли...

Провожая года, Понимаешь, как сложен был путь, Чтобы просто понять: «Невозможно судьбу обмануть!..» Зачеркнуть и забыть Нашей юности дерзкой каприз… Мы по новой начнём Так безжалостно скомканный лист!

Сегодня они вместе готовят ужин в тесной съёмной квартирке на последнем этаже далеко не самого лучшего дома. Караи могла бы себе позволить что-то поприличнее, но это место оказалось недалеко от черепашьего логова, и потом, она не гналась за роскошью. Намного ценнее для неё (и для него), что они делают это вместе – готовят пиццу, перестаравшись с количеством начинки и с соусом, так что тесто наверняка будет влажным, болтают обо всём и не о чём, скрипя табуретками. А потом с удовольствием поглощают своё творение и заедают его мороженым. Им хорошо – и дело даже не в том, как здорово целоваться с привкусом ванильного лакомства. Иногда Лео казалось, что он спит – но если это сон, он не хотел просыпаться. «Или же нет, всё, что было раньше – дурной сон, трясина, из которой я не мог выбраться, пока снова не встретил её?» Но, честно, Леонардо было всё равно, лишь бы это сумасшествие не кончалось. Сумасшествие – вырываться из уюта дома, семьи, чтобы урвать эту ночь с бедовой девчонкой. Лео не сомневался, что так бы (а то и похлеще!) сказал бы Раф, прописав ему отрезвляющих подзатыльников. Леонардо не хотел ничего никому доказывать, не хотел оправдываться. Да и не обязан! Это тоже стало для него открытием: ему не нужно было больше ни оправдываться за свои поступки, ни подстраиваться под чужие ожидания. Будто узник после многих лет наконец сбросил оковы. Он был здесь, с ней – вернувшейся к нему, несмотря ни на что – и это для него главное. Правда, совесть – та ещё зверюга, но он знал (и надеялся, что это понимает и Мэй), что жизнь с тем, кого не любишь – не жизнь вовсе. Она осталась для него лишь другом, и Лео мог только надеяться, что она тоже найдёт что-то лучше. Кого-то лучше для неё. Не его.

И мы, как два деревца, Качаемся рядом… А жизнь, словно, мельница У водопада… Мы тянемся ветками Коснуться друг друга… Мгновения редкие Похожи на чудо!..

***

– ...украденная семья. Вот как я себе чувствую, будто пытался украсть его семью. – Донни сжал пальцы на чашке с чаем, не поднимая взгляда на собеседницу. – Я не хотел этого. Я знаю, что это – не моя вина, но, панцирь, до чего же отвратительно чувствовать себя… – Заменой? Да, я знаю, о чём ты, – печально поникнув, кивнула Мэй. – Но ведь Эйприл сама решила быть с тобой, верно? – Так-то оно так, но я всегда подозревал, что это не из великой любви, а… Как бы сказать? Ощущения общности, возможно. Ей всегда было трудно выделяться. Она хотела быть как её ровесники – нормальной. Или хотя бы иметь возможность поговорить с кем-то, но не с нами. Я как-то случайно услышал, как она обсуждала это с Кейси. Думаю, как раз из-за этого они так хорошо сошлись в школе. Потому что иначе вряд ли они нашли бы общий язык. Когда мы только познакомились, Джонс был ещё более невыносим, чем сейчас. – Ты её оправдываешь? – это был лишь намёк на вопрос. – Да, наверное, я слишком привык её оправдывать, чтобы просто перестать в момент. Знаешь, я действительно думал, что у меня есть шанс после того, как Кейси ушёл… развеяться. Они расстались, потому что он не хотел так рано брать на себя ответственность. А она хотела семью. И я тоже. Вот мы и пытались, но это было не просто, не так, как Эйприл представляла. И каждый раз, когда что-то было не так, как она хотела, мы разбегались. Донни замолчал, с неловкостью вспоминая, что во время очередного расставания с Эйприл он начал встречаться с девушкой, которая сидела напротив него сейчас. И ему было с ней хорошо. Он начал действительно что-то испытывать к ней, большее, чем дружеские чувства. Возможно, будь у него время, он бы ещё тогда всё понял, но его удерживала сильная влюблённость в Эйприл – а может, уже тогда это было лишь привычкой, наведенным приворотом… И как только О'Нил снова намекнула, что готова простить, он тут же прибежал к ней с цветами и конфетами. Он такой жалкий! А теперь вот сидит и изливает душу… Наверное, это всё же слишком странно. – А когда Джонс вернулся избитый с Шэдоу и впал в кому, я окончательно понял, что она любит его. Всегда любила его. Но он никак не мог очнуться, даже с помощью мантр Лео и твоих способностей, и я… Прости, если это прозвучит ужасно, я отчасти надеялся, что он не проснётся. Эйприл полюбила девочку, я тоже, мы бы заботились о ней вместе, как о собственной дочери. Это, конечно, неправильно, но я был почти счастлив эти три месяца, но вот, не прошло и двух недель, как он всё-таки пришёл в себя, он ещё даже едва-едва ходит, а я уже чувствую, что стал третьим лишним. Да и всегда таковым был, просто сейчас меня задвинули на положенное мне место. Донни-нянька. Мистер «посиди-с-ребёнком-пока-мы-помилуемся-в-спальне», ага, упущенное навёрстывают… А ему даже не нужно звать её – она уже с ним, сама. А я вот сижу здесь и жалуюсь… А ведь ты тоже не просто так сегодня одна, да? – внезапно прозрел он. – Леонардо часто отлучается в последнее время. – Она вернулась, – безразлично пожала плечами Мэй. Ей не нужно было говорить, кто. Дон всё понял и начал закипать: – Караи… Вот же змея! И он тоже хорош! Он… – Он любит её. Всегда любил. Я знала, что если она вернётся, он пойдёт к ней. И, думаю, если бы даже она не приехала, Лео отправился бы её искать. Очень скоро. Всё нормально, Донни. Так и должно быть. Дон отпил свой слегка остывший чай, с удивлением понимая, что подруга искренна. И его гнев на Лео и на братову бывшую… нынешнюю?.. начал угасать. Если Мэй так спокойно это восприняла, то ему-то чего сердиться за себя и за неё? «Или её спокойствие – лишь видимость?» – Должно быть, говоришь… Но как же ты? Ты слушаешь меня, но сама почти никогда не говоришь. Я лишь хотел бы помочь. – Ты не можешь, Донни, – от её печальной улыбки у Дона замерло сердце. – И никто не может. Я сама виновна в том, где оказалась. Возможно, мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. И от этого ещё больнее, – последнюю фразу она произнесла так тихо, что Дон едва расслышал, а продолжила уже нормально для неё: – Это всё расплата за то, что я подвела Учителя. Я не оправдала его доверие, пошла наперекор долгу. Ради самой себя. Донни сглотнул, будто мог избавиться от оборванных мыслей, заверений, готовых сорваться с его языка. Это всё было сейчас не так нужно, как кое-что другое. Кое-что по-настоящему важное. И сейчас ему ни в коем случае нельзя всё испортить неудачным комментарием. – Когда мы начинали… пытались начать встречаться, – осторожно промолвил он, заметив, как дрогнула рука собеседницы около чашки, – ты обмолвилась, что полюбила того, чьё сердце занято другой. Только… – Я не говорила его имени, – закончила за него Мэй, и печальная улыбка коснулась её губ. – Но это не Леонардо? – догадка в которую он боялся поверить. Тогда казалось очевидным, кто её безответная любовь, но теперь уже ясна его ошибка. Хотя всё ещё трудно поверить без подтверждения. – Нет, – со слегка склонённой головой Мэй отвела взгляд, но не далеко, лишь на протянутую к ней через стол руку в неосознанном предложении утешения. И протянула в ответ свою, переплетя их пальцы. Так естественно. Правильно. Потому что была причина, почему Дон приходил, почему Мэй принимала его. Так должно было быть уже давно… Если бы не его глупая влюблённость, ставшая пустой привычкой, и эгоизм рыжей девчонки, никак не отпускавшей его. Если бы не зацикленность Лео на том, чтобы оправдать ожидания всех вокруг… Если бы не нерешительность и нежелание навязываться Мэй… Но возможно, им было нужно перетерпеть всю ту боль одиночества (живя с кем-то, кто их не любил), чтобы понять: они не смогли друг друга забыть. И, наверное, к счастью.

Повторяем при встречах слова, Что пытались забыть… Опадёт вдруг листва; Осень в этом не станем винить… Нарисуем сюжет: Солнца луч, старый парк, отчий дом… Неудачам в ответ Крепче руки в объятьх сожмём!

Донни и Мэй смотрели друг в другу в глаза через стол и чувствовали, что наконец разглядели дорогу за стеной тумана, нашли свою путь, сбросив оковы, всё, что сбивало их прежде, что тянуло в разные стороны. Заставляло жить нелюбимыми и с нелюбимыми. – И что будем с этим делать? – Донни знал, чего он не хочет – снова возвращаться в квартиру, где ему места нет. А ещё больше не хотел расставаться с Мэй. Не после того, что узнал и что понял. Если он нужен этой потрясающей девушке… – Мы должны будем им сказать. Если ты хочешь… попробовать снова… Донни встал и обошёл стол, ненавидя преграду между ними, и склонился над ней, нежно коснувшись её покрасневших щёк ладонями. – Да. Завтра… всё будет иначе. И их завтра начинается сегодня. С признания того, что не угасло, с желания всё изменить, наконец-то, и с поцелуя. Куда без него?