Музыкальный сборник

Время судит, а годы не милуют. Счастлив тем, что за насыпью дней Ни о чём не жалею я, милая, Да и ты ни о чём не жалей.

Игривый солнечный лучик скользнул по гладкой, отполированной поверхности мастерски выполненной деревянной фигурки — сухопутной черепахи — коснулся подушки, пополз дальше и будто бы запнулся, встретив на пути зелёную чешуйчатую кожу. Но нет, лучику-то всё равно, просто игра теней, случайное движение ветки дерева за окном. Лежавший на кровати мутант, не открывая глаз, чуть улыбнулся. Как бывало с ним иногда, напала утренняя философия. Ленивые размышления о том, как ценна на самом деле такая обыденность — просыпаться от солнечного света и пения птиц, зная, что некуда торопиться, и не слишком ли редко он возносит благодарности судьбе за такие вот радости… Маленькие радости. А большие… Он, не пытаясь ощупать место рядом, на кровати, знал, что Мэй уже покинула спальню. «Ранняя пташка-черепашка», так Лео её полушуточно называл. Но всегда с нежностью, различимой, как он надеялся, только для неё. На самом деле он тоже вставал рано, почти всегда, но бывало — как накануне — поздно лёг, заработавшись. А организм, уже не такой молодой, как прежде, требовал отдыха. Да и старые раны давали о себе знать. Что ж, он мог иногда себе позволить такую слабость, ведь давно сам себе Мастер. Горько-сладкий факт, с которым он всё ещё не мог полностью смириться. Наверное, никогда не сможет. Леонардо подумал (не впервые), что существенную часть их жизни, и его, и Мэй, составляют многолетние традиции, маленькие ритуалы, нарушить которые — будто предать. Вот Мэй вставала из тёплой постели так рано, чтобы поприветствовать новый день (по традиции своего бывшего мира). Иногда она на своём, незабытом, языке говорила с бывшим Хозяином, как будто бы он мог ей ответить. Ей хотелось бы его поддержки и благословения в реализации планов на день. Лео уважал её маленькие слабости — как она уважала его, не мешая в соблюдении ритуалов самого Леонардо, заведенных ещё Сплинтером. Чай. И медитация, и ката, отработанные до автоматизма давным-давно. Ну а что? Кто-то бегает, закаляется в проруби или тягает железо в спортзале… Правда, Лео и бегу уделял время. Вообще старался поддерживать себя в форме, что уже начало даваться не так легко, как раньше. И чудодейственные мази и настои, приготовленные Мэй, пришлись весьма кстати. Он, бывало, говорил, что ему повезло быть с женщиной, обладающей такими золотыми руками. И с чутким сердцем к тому же. Она всегда смущалась — будто в первый раз — и просила его перестать. Но, наверное, говорил он это недостаточно часто. Иногда Лео хотелось дать себе в морду — тому себе, прошлому — за то, что… ну, не всегда у них всё было гармонично. Взлёты и падения — их не избежать… И когда-то у них тоже были трудности. В начале, хотя до этого они уже «встречались», не заходя, впрочем, сильно далеко, но достаточно, чтобы немного сбросить напряжение. Большее, как считал Лео, должно быть при определённости, а у них её не было. А тогда ещё братья будто сговорились: Раф привёл свою подружку, и они не посчитали нужным скрывать (или не особо старались скрыть) свою обоюдную страсть. Примерно в то же время у Донни с Эйприл тоже всё в очередной раз наладилось, они даже съездили в медовый месяц (снова), которого им явно не хватило. Вот так и получилось: с одной стороны взрывоопасная страсть Рафа и его Моны, сопровождающаяся странными предметами, брошенными тут и там, разгромленная кухня (серьёзно, заниматься этим на кухонном столе?! Никакого понятия порядочности по отношению ко всем остальным членам семьи!), занятый по два часа душ… с другой же — сладкое воркование второй парочки, и отчего-то их скромная, но всё же видимая и чувствующаяся нежность смущала ещё сильнее страсти бунтаря с этой его ящерицей. Будто приоткрытая дверца в чужие души. Когда к нему пришёл Майки, нервы Лео были на пределе. — Тук-тук-туки-тук, — громкий шёпот под дверью. — Да, Майки, входи. Признаться честно, Лео даже рад: от этого брата он подвоха не ждёт. Майки… ну, он — этакая неизменная величина, что-то стабильное, и это всегда, даже в самые тяжёлые времена, успокаивало. Майки — объединяет, как бы говоря, что, несмотря на появившуюся у них всех «личную жизнь», они всё ещё братья. Семья. А значит, желание отца — сохранить единство — исполняется. Лео откладывает книгу, которую до этого читал, и поднимает глаза на вошедшего брата. Тут же по коже пробегает холодок неприятного предчувствия: младший выглядит каким-то смущённым и возбуждённым одновременно, и ещё нервно бегает взглядом по комнате. — А Мэй здесь… нет? — как-то неуверенно, будто девушка могла спрятаться у Лео под кроватью, уточняет Микеланджело. — Нет, — подтверждает старший с некоторым недоумением. Будто в семье не знают, что они с Мэй живут в отдельных комнатах! Не говоря уже о том, что Леонардо не позволил бы себе заниматься чем-то интимным с девушкой в то время, как дома они не одни. «Я же не Раф, не нуждаюсь в таком способе самоутверждения!» Вот такой у него пунктик, некоторые вон кайф ловят от риска попасться, а он… — А это как раз и плохо, — неожиданно выдаёт Майки и смотрит с осуждением. — Что ты имеешь в виду? — Лео очень хочется сказать что-то другое, например: «Что ты о себе возомнил?» или «Не твоё дело!», но он должен выслушать и понять, это его обязанность. — То, что вы с ней хоть и вместе, но не вместе по сути, — неожиданно сурово говорит Майк. — Она заслуживает лучшего отношения. «Странно слышать такое, когда я делаю всё, чтобы показать именно это лучшее! Интересно только, что ты-то этим подразумеваешь, братик?» Видимо, приняв молчание Лео за ответ «Продолжай», Майки развивает мысль: — Мы с ребятами это обсуждали, и они решили, что вы должны сами разобраться, но я не могу так! Мэй нам всем стала как сестра, и знать, что она несчастна, и ничего не делать… Я не могу и не хочу. Ты хоть понимаешь, что обижаешь её своим пренебрежением? Со стороны выглядит, будто она — твоя «девочка по вызову», хочешь — зовёшь её к себе, а хочешь — нет. Никаких знаков внимания, подарков… Вы даже на свидания почти не выбираетесь! Я не понимаю, ты ей не доверяешь, или что? Она — не Караи, Леонардо, — неожиданно сурово говорит Микеланджело, даже преступив негласное правило не произносить это имя вслух. — Подсказываю: ты ей важен, если не можешь разглядеть это через её ненавязчивость. Чего ты так опасаешься, что не подпускаешь её близко? — Я… Караи вовсе не при чём, — вяло отбрыкивается мечник, уже понимая, что ему не удастся по-быстрому спровадить младшего. Тот отчего-то вошёл в режим «как прилипну — не отдерёшь». А значит, уйдёт, только когда выскажется и добьётся своего. — Да как скажешь, но речь не о ней. М-м-м… — Майки мнётся, и Лео уже страшно — что такое неудобное младший хочет и боится сказать? — А, ладно, Дон не хотел говорить, но мне кажется, не стоит такое скрывать. Помнишь, когда ты ещё не встречался с Мэй, вы только разговаривали иногда… вроде как по-дружески? Ты ещё переживал из-за Караи и… — Я понял, о чём ты. Ближе к делу можно? — Лео действительно знает, о каком периоде речь, и вспоминать об этом его не тянет. Тем более, что где-то в глубине души холодит подозрение: он всё ещё там же, пусть ему немного лучше, но… Следующие слова Майки вышибают из Леонардо все мысли: — Тогда Дон и Мэй пытались встречаться. Недолго. Ну, знаешь, тогда ведь у Донни с Эйприл всё в очередной раз совершило кульбит, они решили подумать по отдельности… И они с Венерой решили попробовать. — Донателло?.. — выдавливает из себя Лео. А на большее его не хватает. До этого момента он как-то не задумывался, что Мэй может выбрать кого-то из братьев, и тем более не подумал бы на Дона — отношения того с Эйприл (пусть и неровные) вроде как автоматически вычёркивали умника из возможных соперников. И теперь… «Почему так больно? В груди жжёт…» Будто его предали, но разве имеет он право о таком думать? У них ведь действительно тогда ничего не было, да он сам почти прямым текстом сказал, что хочет сперва разобраться в себе, так что неудивительно, что Мэй… Но всё равно, что бы ни утверждал разум, Лео кажется, что ему изменили. И не только сама девушка, но и брат. Предал… — Но у них ничего не вышло, понимаешь? — настойчиво врывается в его мысли голос Майки. — Она выбрала тебя. А ещё, если ты не знал, Дон давно уже не занимается поиском пути в её мир. По её просьбе. Она не хочет уходить от тебя. «Она тебя любит», — словно бы звучит искажённым эхом. Ну да, Лео припоминает, что Мэй тогда постепенно начала оказывать ему чуть больше внимания — раньше она старалась не навязываться, вплоть до того, что он её присутствия иногда просто не замечал. И он в какой-то момент (сам не вспомнит, когда и как) решил, что они вместе. По умолчанию. Леонардо на миг становится тошно от себя: неужели он действительно принимал её как должное, как-то для себя решив, что она может уйти в свой мир (если Дон найдёт путь), но не к другому парню? К другому брату-черепахе… Не столь холодному и запертому в плену своих сомнений и страха быть отверженным или страха перемен в жизни. Как сквозь вату слышится голос Майки: — Дон не хотел тебе говорить, но я считаю, это нужно тебе, чтобы… как ты там говоришь?.. видеть полную картину и принять правильное решение. Вот ты не видел — и мучил себя и Венеру. Теперь, может… В голосе младшего — такая надежда, что как Лео не проникнуться ею?.. — Я… да, Майки, спасибо за ценную информацию. Я обязательно обдумаю и… — Ну, вообще-то, — быстро, пока брат ещё приторможен, начинает (или заканчивает этот вечер откровений) Микеланджело, — я пришёл сообщить, что некоторое время… возможно, долго, меня не будет дома. Мы с Ренет собираемсясъехатьсяпотомучтолюбимдругдруга, — самое главное младший вываливает так быстро, что всё сливается в одно слово. — Так что не теряй меня. Обещаю звонить и наведываться в гости! Надеюсь, у вас тут всё будет хорошо! Вот так Леонардо остаётся у себя один, но в обалдевшем состоянии. Несколько позже он поймёт и оценит хитрый ход братишки: отвлечение и неожиданное нападение. И да, Лео действительно задумывается о словах Майки насчёт Мэй. Важная деталь пазла наконец встаёт на своё место. Леонардо улыбнулся, с признательностью вспоминая о младшем брате. Ведь если бы не тот разговор, где бы он сейчас был? Оно того стоило, это пронизывающее понимание, расставившее всё на свои места, то, что, во-первых, Мэй, оказывается, предпочла его, но не возвращение домой, и не Дона, с которым, кажется, вполне хорошо ладила; а во-вторых, осознание, что он сам её бы не отпустил. Никуда. Потому что перспектива потерять её ужасала. А он ведь был так близко к этому, если бы она потеряла надежду на его ответ… Впрочем, он не то чтобы сразу же кинулся в другую крайность. Нет, Леонардо не торопился, но наконец позволил себе действительно целиком и полностью быть с Мэй на свидании, не отстраняясь, не отдёргивая себя мысленно, мол, «нельзя привязываться», поняв, что уже более чем привязался. Накрепко. И братья с их девушками (или, скорее, жёнами) уже не раздражали. Ну, почти. Бывали моменты, конечно, но Лео понял и то, что если другие парочки оккупировали убежище, а хочется уединения, то ему с Мэй никто не мешает найти себе какое-то романтичное местечко, чтобы их никто не побеспокоил. Да, она его простила, даже словом не упрекнула за былое. И они начали свою общую жизнь, в то время как остальные черепахи тоже жили своими жизнями. Свои семьи, свои дома… Как-то почти незаметно прошло отделение. Лео не препятствовал этому, увидев закономерность. Он принял это. Они ведь по-прежнему были семьёй, обменивались новостями, радовались и печалились, справлялись с трудностями, готовы были примчаться по первому же зову. И конечно, собирались большой весёлой компанией на праздники, то в одном доме, то в другом, по очереди… И ещё, бывало, собирались вчетвером, чтобы немного тряхнуть стариной, гоняя мелкую и не очень шушеру на улицах. Но в общем, Лео сказал бы, что все их жизни приобрели окрас обыденности. Ну, в основном. Дон и Эйприл предпочли остаться в Нью-Йорке. Она всё-таки стала репортёром и иногда писала статьи, Донни же собирал и отлаживал разную технику, ремонтировал или продавал то, что перебрал и собрал заново и усовершенствовал. Особенно пользовались популярностью его кофейные машины. Конечно, этим он не ограничивался, при каждой встрече или звонке рассказывая об очередном своём проекте. Пожалуй, более взволнованно он рассказывал разве что о проделках Шэдоу. Пятилетняя (уже) девчушка не была по крови дочерью ни Эйприл, ни Дона. Её принёс Кейси почти три года назад, но прожил после этого совсем немного, всего два дня, большую часть из которых был без сознания. Сказал лишь имя девочки и то, что у неё возможны какие-то силы. Пока ясно было, что она обладает «силами» Рафа и Кейси — влипать и создавать неприятности. Но при её харизме — этакий ангелок со светлыми волосиками и голубыми глазками — долго сердиться у взрослых не получалось и руки не поднимались наказывать сильно. Изредка сильно раздражённый и усталый Дон мог поворчать, мол, «Джонсов подарочек» недалеко ушёл от самого Кейси, но этим всё и ограничивалось. Умник всё-таки уважал бывшего соперника — какое же мужество надо было иметь, чтобы вытерпеть жестокие эксперименты в подпольной лаборатории и вытащить оттуда ребёнка и дойти с малышкой до друзей, уже мало что соображая от боли из-за введённого токсина?.. Парень был героем, это признавали все, кто его знал. И ежегодно поминали. А девочка… Что же, вряд ли для неё нашлась бы более любящая семья. Её обожали Майки с Ренет, и, наплевав на правила, при каждой возможности притаскивая из своей межвременной зоны странные и в основном полезные игрушки. Грозились скоро познакомить со своими тройняшками… Как ухитрились так пополнить свою семью — не говорили, только делали страшные глаза и выдавали заезженное «секретные сведенья». Да и из Рафа, появляющегося в родном мире стабильно раз в два-три месяца, мелкая вила верёвки. Вот уж кто из братьев Лео не удивил (ну разве что преданностью подруге — первоначально старший считал, что на одной страсти Раф с Моной недалеко уедут, а вот нет, оказалось, далеко не на одной), буйный младшенький всегда был большим любителем приключений, так что с радостью скакал со своей боевой подругой по разным мирам. Осесть где-то они, кажется, пока не планировали. В общем, по сравнению с братьями, Леонардо считал свою жизнь довольно-таки спокойной и размеренной. Вряд ли их с Мэй развлечения в виде романтических ужинов, походов и пикников (не говоря уж о совместной обработке огорода и небольшого сада) могли потягаться с насыщенной приключениями жизнью братьев. Но Лео уже перерос лёгкую зависть и ни за что бы не променял то, что у его есть. А приключения… Навоевался он уже. Да и был у него такой период пару лет назад — порождённый той же завистью и ощущением, будто чего-то не хватает. Когда новизна семейной жизни притупилась, пришли сомнения. Всё… приелось, головокружительной, сумасшедшей страсти между ними и в самом начале не было, а тут ещё, глядя на вполне счастливых братьев, ему думалось, неужели теперь до конца жизни придётся вот так, пресно, скучно? Пока не станет тошно… У него хватило тогда самоконтроля не вымещать свои тревоги и раздражение на ней. Он просто уходил, чтобы побыть наедине с собой и остыть. И в какой-то момент ему в голову пришла дельная мысль — посоветоваться, потому что меньше всего он хотел обижать Мэй. С кем? Лучшим вариантом был признан Дон, хоть и не хотелось, помня о том, что брат, пусть и недолго, но встречался с Мэй. Мысли об этом всё ещё неприятно царапали. Но других вариантов не было. И Майки, и Рафа попробуй поймай, а умника можно было выловить, когда он с семьёй на выходные в старый семейный домик Эйприл приезжал. Так что Лео всё-таки переборол свою гордость и отправился к брату за консультацией, надеясь, что тот хотя бы выслушает, а в идеале — даст какой-нибудь совет. Дон быстро понял, с чего вдруг брат пришёл к нему один, благо, супруга с не так давно (на тот момент) обретённой дочкой пошла на прогулку по знакомой местности. Они тогда хорошо поговорили, разрешив некоторые недомолвки, несколько холодившие их братские отношения. И Донни-таки дал старшему брату несколько советов, предварительно успокоив его: мол, многие пары по прошествии некоторого времени с начала совместной жизни страдают таким вот кризисом. Но некоторые проходят через трудности и становятся ещё ближе, а другие… не проходят. Главное — понять, есть ли ещё чувства, которые можно разжечь, или же их (настоящих) не было и нет. Нужно ли… обоим. Леонардо, со своей стороны, понял, что ему — нужно, потому что он на самом деле заботился о Мэй и хотел бы, чтобы между ними появилось больше теплоты. Проблема была в том, что он не знал о её мыслях и чувствах на этот счёт. Хотя брат со своей стороны и попытался подбодрить: «Эйприл сказала, что они с Мэй часто общаются. Как я понял, она тоже переживает. Поговори с ней, молчанием вы не придёте к взаимопониманию. И… ну, помни о моих советах. У меня-то, как видишь, всё сработало!». И это было правдой. Донни с его избранницей пришли к своей гармонии довольно тернистым путём, но Леонардо не сомневался, глядя на них после всех трудностей, что они друг друга любят и счастливы вместе. Лео был хорошим учеником, тем более, имея такой стимул. Для него, правда, стало сюрпризом, что многое из составляющих успешных семей у них уже было, оставалось только чуть расширить и дополнить… Так, серые будни разбавились совместными повседневными делами, внезапными маленькими подарками (не только на праздники, как прежде, но и просто так), долгими прогулками вдвоём, которые оказалось естественным и нужным заканчивать в спальне — и отнюдь не сном. Мэй всё-таки любила его — и наконец, убедила его в этом. И продолжала убеждать ежедневно.

Мы любовь нашу пили до донышка, Остальное у нас, как у всех: Улыбнёшься — и выглянет солнышко, Затоскуешь — и выпадет снег.

Леонардо улыбнулся, отфыркиваясь от брызг — вспоминать и размышлять в душе по утрам он тоже любил. А снизу уже тянуло свежеиспечёнными оладушками. Мэй пыталась с верхней полки достать навесного шкафчика банку с вареньем, когда Лео подошёл и сделал это за неё, мимоходом ласково поцеловав в лоб. — Доброе утро. — И тебе, — улыбнулась она в ответ. — Ты вчера поздно пришёл… Снова заработался? — Да, хотел закончить резьбу на шкатулке и потерял счёт времени. М-м-м… пахнет превосходно! — он прижмурился, вдыхая смесь запахов еды и чёрного чая с корицей. Они устроились друг напротив друга. Августовский ветер, уже несущий в себе дыхание близкой осени, мягко колыхал занавески, а Лео, поймал себя на мысли, что готов всю жизнь вот так вот сидеть и смотреть на Мэй и слушать её голос. Они вместе составляли планы на ближайшие дни — уже скоро должна будет нагрянуть в гости вся семейка, а им принимать и размещать. Будет весело, шумно… и наверняка в какой-то момент им захочется сбежать из этого кавардака. Но они справятся. Вместе.

В горький час на краю неизбежности Расставанье придумай сама, Чтобы я задохнулся от нежности, От любви к тебе спятил с ума, Чтоб, когда даже друг не помилует, Осознал на холодном ветру: От чего бы не умер я, милая, От разлуки с тобою умру.

***

Тихий, уютный мирок Лео был нарушен толпой шумных мутантов и людей — пусть любимых, но всё-таки, когда их так много (учитывая и новое поколение — Майки сдержал-таки слово и привёл своих тройняшек, двоих мальчиков и девочку, таких же шустрых, как был он сам в их возрасте, да плюс ещё Шэдди…) и при контрасте со спокойствием дней до этого визита это всё действовало на нервы. Сперва-то радостно, но чуть позже, дней этак через пять, уже хочется забиться хоть в подвал, хоть в лес… а, в лес — нет, туда уже успели сбежать Раф с Моной. Кажется, даже для них в небольшом домике Лео оказалось слишком уж шумно… а может, они пошли оттирать рисунки, сделанные детьми на панцире Рафа, когда он спал. — Мы сбежать не можем, любимый, — тихонько сказала подошедшая Мэй, словно бы прочитав его мысли. — Мы хозяева. — Ты права, — вздохнул Лео и тут же оживился от пришедшей в голову игривой мысли: — Кажется, варенье заканчивается, нужно бы принести из подвала ещё. Поможешь мне? Любимая идею оценила и с удовольствием бы её воплотила, даже подвальный люк бы заклинила, чтобы их там не побеспокоили, но её окликнула Эйприл. Пара синхронно вздохнула, понимая, что долг гостеприимства им не позволит просто так взять и скрыться. Да и сохранность дома им дорога. Так что пришлось им разделиться — Лео отправился смотреть, что ещё нужно достать из подвала, а Мэй — к Эйприл и Ренет, болтающим в гостиной. Леонардо замер, когда выглянул из кухни — проверить, чего все так притихли — и увидел, как Мэй тихонько поёт дремлющей подле неё Шэдоу. Никого больше рядом не было (видимо, Эйприл отошла, пока дочурка под присмотром), и эта сцена… Она тронула Лео до глубины души. Его женщина с ребёнком… Если бы это был их ребёнок, дочь или сын… Эти мысли и чувства вновь всколыхнулись в душе, хотя он так старался их подавить все эти годы. Это ведь была для них запретная тема — по умолчанию. Дон предупреждал с самого начала, что хоть они оба — антропоморфные черепахи, но из разных миров, так что дети могут появится разве что чудом. И всё же они пытались, но ничего так и не вышло. И Лео, и Мэй успели вроде как смириться: не дано, так не дано, ничего не поделаешь. Но видеть её такой сейчас — нежной, словно озарённой неким неземным светом… Что ж, это был удар в самое сердце. Он так залюбовался этим зрелищем, что далеко не сразу заметил активно сигнализирующего ему с улицы через окно Майки. Пришлось выходить через дверь веранды, примыкающей к кухне. Хоть и с явной неохотой, оглядываясь на притягательную сцену. Братец поджидал его, почти приплясывая от нетерпения, но, бросив взгляд на Мэй с Шэдди, немного погрустнел. — А вы хотели?.. — одними губами полувопросительно сказал он. Лео чуть склонил голову, скрывая лицо, искажённое гримасой. Всё же было ясно, а ему не хотелось ковырять эту рану. Тем более — в разговоре с Майком. Он был рад за брата, но что поделаешь, если так больнее понимать, что им недостаточно быть просто «тётей Мэй» и «дядей Лео»? То есть, не прямо сейчас, но в перспективе, да, он хотел ребёнка. И любимая, очевидно, тоже. Только, конечно, младший брат снова спешил донести то, что задумал, без учёта мнения Леонардо. Он почти оттащил старшего в сарай и дверь захлопнул. На них их тёмных углов и с полок ощетинились грабли, садовые пилы, топор грозно поблёскивал под упавшим на него из оконца лучом солнца. Словно в насмешку, рядом с этим орудием труда белела панамка со нарисованной смеющейся мордашкой. Майки шагнул немного в сторону и зацепился своими штанами за сапку, отшагнул — и наткнулся левой ногой на цветочный горшок. — У тебя тут не сарай, а комната для пыток, да? — криво пошутил он, поправляя сбитый им с полки секатор. Брат не отреагировал, поэтому Майки приступил к делу, ради которого он и прибыл. — Кхм. Прямо к делу: у меня есть кое-что… — Майки, возможно, твоя помощь сейчас нужна… ну, скажем, Ренет… — Нет, она разговаривает с Эйприл. И не сбивай меня, пожалуйста. Младший выглядел непривычно серьёзным, так что Лео даже замер: «Неужели это наш Майки?». Как-то до этого момента Леонардо не замечал, что брат настолько повзрослел. Или нет, дело не в возрасте. Застарелая усталость — вот что таилось в глубине ярко-голубых глаз. Сейчас она не была прикрытой весельем. Хотел бы Лео знать, что же такое довелось пережить младшему, однако тот не дал шанса спросить, всучив в руки чёрную, тускло поблёскивающую лаком квадратную коробочку из дерева. Она была небольшая, примерно сантиметров пятнадцать на пятнадцать, но довольно-таки увесистая. — В ней два билета на жизнь в межвременной зоне с правом заведения потомков. Без привязки ко времени, без обязательств. И запомни, если вы с Мэй захотите-таки их использовать, при регистрации внимательно читай договор, ага? Ну там, мелкий шрифт всякий. И вообще всё-всё, вплоть до запятой, чтобы не включили туда что-то неположенное. Запомни, там не должно быть ничего про отработку или что-то вроде того. Ни-че-го! — Но Майк… — честно, Лео не знал, что и сказать. Сперва даже подумал, что это такая шутка. — Просто прими это, — настойчиво попросил Микеланджело. — А остальные? Раф и Дон знают? — Да, я уже говорил с Рафом, а Ренет уже должна была ввести в курс Эйприл и Мону. Это шанс, Лео, понимаешь? — младший говорил с какой-то отчаянной мольбой, словно хотел, чтобы брат понял нечто очень важное. — Шанс на что-то большее, чем есть сейчас здесь. Поверь, это стоит… всего. — Чего? — Лео мгновенно уцепился за это слово, разом поняв, что ему показалось настораживающим в речи брата. Будто тот выгрыз эти билеты из сердца какого-то монстра, с которым сражался как минимум неделю. И всё лишь чтобы вручить в руки братьев, как величайший дар. — Чем ты за это заплатил, Майки? — Неважно. Ничего из того, чего бы не сделал ради семьи ты или Раф, или Дон. Я хотел и хочу, чтобы вы все были счастливы, как я. — Спасибо, — несколько ошарашенно, но искренне произнёс Лео, но уже в пустоту — младший ушёл так быстро, будто его собрались пытать. Очевидно, Майки не хотел, чтобы его расспрашивали о подарке. Лео же пребывал в замешательстве: радоваться бы, но его действительно волновало то, что ради этого вот подарка пережил Майк. «Сделанного не вернёшь, — сказал он себе. — Но с ребятами я ещё поговорю. И с Мэй». На миг — всего на один сладкий миг — он позволил себе представить пока только саму идею, что у них может быть свой маленький кусочек счастья…

***

— Ага, мне тоже, — ответил Раф на вопрос о Майковом подарке. Лео удалось поймать Рафаэля только к вечеру, когда они вдвоём вытаскивали на улицу стол — вся разношёрстная семейка собиралась устроить барбекю на открытом воздухе. — И? — поторопил старший, надеясь, что Майк хоть что-то рассказал Рафу о своей жизни в той самой межвременной зоне. В особенности его интересовало, конечно, как Майки выкупил эти билеты. — Нам с Моной и так хорошо, — пожал плечами Раф. — Поосторожней на поворотах, чуть гриль не сшиб же! Вот сюда давай. Ставим. — Тебя не волнует, чем он мог заплатить за них? — Майки уже большой мальчик Лео, — зеленоглазый смотрел на брата с недоумением и некотором раздражением. — Он вполне может отвечать за свои поступки. Думаю, его Ренет проделала то же самое, чтобы они были вместе. Не разводи панику, всё ведь хорошо, верно? Это действительно Дар — возможность выбора, неуважением было бы отвернуть его. Майк постарался, но только вам с Мэй выбирать, воспользуетесь ли вы этим. Что касается нас, я уже сказал — мы не торопимся, а Дон и Эйприл тоже пока решили повременить. Может, они останутся насовсем. Хотя, я слышал краем уха, Донни что-то там болтал про то, что хочет ещё сына… Немного успокоенный и даже пристыженный Лео остаток семейной встречи старался вести себя как ни в чём не бывало. Это было несложно: родные мгновенно отвлекали от излишнего самокопания. Он собирался поговорить с любимой, как только они окажутся одни, но это оказалось не так-то просто. Компания сидела полночи, предаваясь воспоминаниям и делясь былями и небылицами, пережитыми и услышанными. Потом всех нужно было разместить. А там уже и разъезжаться пора… У Дона какой-то заказ горел, Раф прямо сказал, что, мол, принял свой заряд «семейной любви» на ближайшее время, а Майки с супругой и детьми вообще смылись ещё до того, как всех разместили по спальным местам. Об их недавнем присутствии напоминал только разгром в гостиной и остатки необычного, но вкусного торта-мороженого. И шкатулка. Лео почти видел, как она горит ярче пламени в его прикроватной тумбочке. «Расскажу я, расскажу!» — мысленно шипел он на давившую совесть — та напоминала, что умалчивание может быть по-настоящему вредоносным. Лео решил совместить приятное с полезным, пригласив Мэй на прогулку-свидание. Благо, вечера ещё были теплы, осень пока только-только подошла к порогу, но не вступила в свои права. Им обоим очень нравилась эта ощутимая грань. А ему нравилось слушать любимую, когда она так оживлена, рассказывая о проведённом с подругами и детьми времени. — …И Шэдоу такая говорит: «Мамочка, он что, неумный?». Спокойно так и ещё носик сморщила и губки поджала — такая вся из себя взрослая и серьёзная! Мы с Эйприл в ступоре, а этот пакостник Сэм замирает, кривится (видимо, ему впервые так ответили) и уходит. Бочком, как краб. А мы выпутываем у девочки из волос макаронины… — Ты серьёзно? Наша боевая Шэдоу — и не дала нахалу в нос? До сих пор девчонка-сорванец предпочитала все проблемы решать любимым способом Кейси и Рафа — дракой. Манеры ей Эйприл пыталась привить долго и безуспешно — но, как выяснилось, применять их эта хитрюга была готова, только когда ей это очень нужно. — И как тебе… общение? — осторожно осведомился Лео, имея в виду, конечно, в основном детей. — Э-э-э… — запнулась Мэй, остановившись в световом пятне — где солнце проглядывало сквозь листву. — Знаешь, многовато. Очень шумно и трудно уследить за всеми. У Ренет, как оказалось, больше терпения, чем у меня. Я бы, наверное, с ума бы сошла с тройняшками. Леонардо облегчённо выдохнул и поддакнул: он, по правде, боялся, что любимая тоже захочет такое вот мини-стадо. И всё-таки рассказал о подарке Майки. — И ты хочешь… прямо вот сейчас? — поинтересовалась Мэй, напрягшись. — Нет! — поспешно отозвался Лео. — То есть, конечно, я хотел бы ребёнка и жить не скрываясь, хотя у нас жизнь устоялась… Но когда мы будем готовы. Так что ты скажешь? — Да, я тоже думаю, что мы ещё не готовы быть родителями, нам бы подучиться, — улыбнулась она, с радостью вкладывая свои пальцы в его протянутую ладонь. — И знай, мне всё равно где и как жить, лишь бы с тобой. — Куда ты, туда и я, любовь моя…

***

Ты, ты одна мне зима и весна, Моё лето и осень в закате! Жаль, что жизнь я не выпью до дна — Выпить всю её жизни не хватит…

Когда-нибудь они все, вся семья, воссоединится в одном месте. Но до этого ещё — жить и жить, наслаждаясь каждым общим мгновением.