Долг и верность

      

Эвели

      Солдаты Тайной Службы всегда быстро выполняли свою работу, поэтому, въезжая по ухабистой мостовой в Нордон — укрытый высоким сосновым лесом городок, — я не сомневалась в том, что получу и кров, и дополнительные силы для успешного возвращения в столицу. Лекс нуждался во враче, как и Киан, пусть и старался не показывать своей слабости.       Уже неделю твердо на ногах стояла только я и двое моих солдат. В случае нападения разбойников или кого еще мы едва ли отразили бы атаку, а остальные стали бы обузой. Поэтому решение именем Службы запросить ресурсы у местного главы первого попавшегося на пути города было правильным. Представление полным именем и демонстрация выполненного на заказ боевого оружия, каким могла похвастаться только Служба — этого всегда было достаточно для того, чтобы патрульные из городской стражи немедля бросались выполнять мои указания. Как и в этот раз.       Так удачно в сегодняшний вечер широкие улицы мелкого города спеленал густой туман: Природа явно дала мне понять, что я не ошиблась решением. К тому же естественная завеса давала возможность незаметно войти в город, минуя возможных неприятелей, вольных охотников за головами Темных или ополченцев, которые тоже могли что-то знать.       Вот только город выглядел мертвым. Туман был не настолько плотным, чтобы не заметить закрытые лавки и быстро свернутый рынок на одной из площадей, примыкающей к центру города. Почти все ставни двухэтажных домов были плотно закрыты, и причиной этому точно было не редкое природное явление: насколько точно мне подсказывала память, в этой провинции к туману и граду люди относились без суеверного страха. Даже во время траурной недели в память об Императоре — до которой, кстати, было весьма далеко — города не казались такими пустыми.       Я слезла со Стрелы и, опустив свободную руку на рукоять кинжала, настороженно пошла дальше пешком. Копыта лошадей слишком громко цокали по каменным плитам, разносились эхом по смежным улочкам, таким узким, что пройти плечом к плечу могли бы только двое. Бесконечные ответвления терялись в серо-белом мареве, отчего за каждым поворотом я невольно ожидала засады.       На всем пути мне попались только две хорошо одетые служанки, спешно перебегающие дорогу. Увидев — или услышав — нас, они пугливо приникли к стене здания и сильнее натянули капюшоны, будто пытались исчезнуть. Но мы просто двигались дальше: ровно по тому пути к трактиру, который нам указал один из патруля. Как мне в спешке разъяснили, до резиденции главы города ехать нет необходимости: «Горожане с радостью предоставят все необходимое служителям Империи, стоит только отдать приказ». Что же, такой расклад меня вполне устраивал.       У трактира, в котором мне дали слово предоставить кров, людей оказалось больше. Вначале я услышала далекое ржание лошадей, затем заметила расплывчатые фигуры. Из-под навеса трактира мне навстречу вышел рослый мужчина, в отличие от нашего поредевшего отряда, целиком облаченный в обмундирование Тайной службы.       Это настораживало. Простой люд одинаково не любил что слуг Императора, что Темных предателей. Поэтому, что бы ни дало стоящему передо мной человеку повод подчеркнуть символику Императора и свою принадлежность, это было серьезно.       Подтверждение моих мыслей пришло быстро. Помимо незнакомца возле деревянного здания находилось человек восемь-десять. Явно больше, чем нужно было мне.       — Добро пожаловать, — без тени удивления незнакомец слегка склонил голову, опустив одну руку под грудь. Не предпринимая попыток разглядеть в полутьме его лицо, я остановилась и молча кивнула в ответ. — От имени города выражаю полную готовность обеспечить Вам все необходимое. Мое имя Хантан М’иирш, слуга Тайной службы и куратор этой провинции.       — Эвели Ш’иир. Ищейка Тайной службы, — я вежливо проговорила наверняка уже ему известное, но все еще была настороже. Куратор — это серьезно. Теперь понятно, почему здесь больше людей Службы, чем потребовала бы я. Но что могло заставить высокопоставленного офицера, плебея посетить не самый большой городок Минами? Видимо, это из-за его появления на улицах сейчас нет ни души. Как бы ни было, на всякий случай, стоило обозначить мою позицию на счет самостоятельности своих дальнейших действий. — Я выполняю личное поручение Главы Службы и задержусь в городе только на один день. Благодарю Вас за эту предоставленную мне возможность.       Куратор так же молча кивнул и неожиданно шагнул навстречу. Теперь у меня появилась возможность разглядеть его: прямой нос и впалые выбритые щеки, ровно подстриженные темные брови, глубокие вертикальные морщины там, где должны быть ямочки, и очень цепкий взгляд. Возраст определить было сложно — старше меня лет на десять, если не больше. А вот исследовать его мысли или эмоции оказалось намного сложнее, и дело было не только в расстоянии между нами. Куратор, видимо, принадлежал к тем, кто умел отгораживаться от собеседников глухой стеной. Сейчас ему это очень пригодилось.       Стараясь выглядеть спокойно и собрано, что давалось без особых усилий, я поднялась на одну ступень. Теперь наши глаза оказались на одном уровне. Он явно был заинтересован в моей персоне больше, чем требовали обстоятельства. Главное, чтобы держал при себе руки и не пытался присвоить мою добычу.       Кстати о нем. С одной стороны, безопаснее было бы на эту ночь поместить Темного в тюрьму, но с другой, это не лучшее место для обороны: в этом городе я не могла доверять никому, даже здешним блюстителям закона. Оставить под боком будет куда разумнее, вот только остальным не обязательно об этом знать.       — Значит, только одна ночь? — задумчиво произнес куратор, все так же не сводя с меня глаз. Мне этот взгляд совершенно не понравился: чуть затасканная смятая одежда не давала ему повод меня оценивать, и я выпрямила плечи. — Вы устали, — а он как будто не заметил. Оглянулся за мою спину и хмыкнул. — Насколько мне известно, два ваших человека почти без сил. Останьтесь еще на два дня. Дела, по которым я здесь, почти улажены, а после них я как раз планировал вернуться в Ботфорд с донесением. Как видите, нам по пути. Если, конечно, вы не слишком торопитесь.       Идея мне не понравилась. Но несвоевременный отказ мог спровоцировать замершую угрозу.       — Это хорошее предложение, и я непременно о нем подумаю. Однако сейчас я действительно вымоталась с дороги и должна уладить еще несколько дел касательно моих людей.       — Конечно, не буду больше мешать. Мои люди проследят, чтобы в эту ночь вас никто не беспокоил. Но не могу не предупредить вас лично. Очень рекомендую не отлучаться по делам без охраны, в городе прячутся мятежники.       — Это и есть ваше задание? — оставалось только убеждать себя, что очередная облава — всего лишь совпадение, и чертов куратор не имеет виды на мои способности. Хотя, максимально сосредоточившись, я почувствовала предвкушение. Да, Хантан жаждал окончания этой встречи так же сильно, как и я. Если я правильно успела поймать его ощущение, сильнее последнего он желал лично сломать тех, кто имел неосторожность попасться. Еще один дознаватель и садист.       — Да.       — В таком случае, удачи.       При прощании я оценила его акцент на моих руках — значит, знал обо мне больше, чем мне хотелось, и держался на относительно безопасном расстоянии. А без прикосновений я могу лишь угадывать и очерчивать мысли, но не знать наверняка.       Трое вышедших вперед солдат неслышно — словно тени — направились за куратором. Остальные шесть ждали моих приказов, но смутно ощущалось, что они здесь, скорее, не для помощи мне, а для сдерживания. Доверять им совершенно не хотелось, но если отдать личные поручения Ричу или Арону, то кто останется с Темным? Выхода не было.       — Лошадям нужен уход, раненому — врач и жаропонижающее. Кто из вас старший? — один из мужчин сделал шаг мне навстречу. Идеальная дисциплина и выправка, вот уж в чем невозможно сомневаться. — Заключенного я лично доставлю в тюрьму. Обеспечить охрану периметра и не заходить в здание без моего прямого приказа.       — Будет исполнено, госпожа.       Обернувшись назад, я кивнула. Киан отошел назад и обнажил меч, Рич опустился на мелкую каменную плитку улицы и открыл дверь повозки. Неделя пути, голод и обезвоживание усмирили Темного, и сейчас он едва перебирал по земле скованными ногами. Если бы его не держали за предплечья, скорее всего, сам бы идти не смог. Осунувшегося лица почти не было видно за отросшими черными волосами и такой же черной щетиной, сглаживающей острые скулы. Но больше я не буду его недооценивать, тем более что сдерживающие метки и клеймо не проявились на теле, как в тот раз. Значит, были еще силы. Поэтому даже в таком состоянии Темному упиралось в спину острие меча.       Он выглядел жалко, хотя и пытался поначалу огрызаться, отстаивая свою гордость. Какое-то время после того дня жутко чесались руки заставить его заплатить за потерю подчиненных. Но пусть лучше им займутся Жрецы по приезде в столицу. Мне не хотелось отвлекаться от своей главной цели, чтобы потом всю дорогу корпеть над искалеченным телом. А ему точно досталось бы куда больше, чем Киану. Но Жрецы еще заставят его в достаточной степени пожалеть о своем существовании, чтобы неповадно было больше идти против системы. Чтобы сломить это нелепое противостояние, чтобы... Я едва не вздрогнула, почувствовав, как внутренний голос вдруг перестал быть моим, но смогла сдержаться.       Отвлекаясь от своих мыслей, я как бы невзначай вернулась ко входу в трактир. Солдаты Тайной Службы стояли так же неподвижно, но что-то изменилось в общем восприятии. Появилось странное и очень неприятное ощущение, которое пришлось отогнать.       Как только я дошла до высоких дверей на чуть перекошенных петлях, мои временные подчиненные занялись поручениями и быстро исчезли из поля зрения. Конюшня находилась недалеко, но в случае чего единственная возможность выбраться — пешком. Это стало очевидно, как только на широкой пустынной улице остался один солдат, держащий в руках мои личные вещи.       Все вокруг буквально кричало об опасности, которую невозможно предугадать, и мне захотелось побыстрее оказаться внутри, в тепле, которое должно было хоть как-то успокоить. Вернуть внутреннее равновесие.       Так и получилось.       Внутри было почти пусто. Только хозяин и несколько низко склонившихся в приветствии служанок. Покрытый грубым ковром дощатый пол, два длинных стола, срубленных из немного криво обструганных досок, на которых стояли канделябры из низкопробного металла, перепачканные грязно-серыми каплями воска. Ни намека на роскошь, но маленькая сцена и стоящее в полутени пианино говорили о том, что в определенные вечера здесь может быть вполне уютно.       — Добро пожаловать, — дородный мужчина с проблескивающей в волосах сединой сдержанно улыбнулся и низко склонил голову. Но искренности в его улыбке не было ни грамма. Я уловила в воздухе страх и что-то вроде отвращения, но не такое выраженное и враждебное. Нам здесь были не рады: как мне в частности, так и Службе в целом.       Но хозяин умел держать себя в руках. Дождавшись моего одобрения, он выпрямился и мельком осмотрел меня. На Темном его взволнованный взгляд задержался чуть дольше.       — Спасибо, что согласились предоставить нам кров, — любезно поблагодарила я, прекрасно понимая, что у них и не могло быть выбора. Интересно, куда исчезли все постояльцы, когда Служба заявила свои права? — Надеюсь, я и мои люди не доставим вам неудобств.       На мою вполне честную вежливость хозяин ответил тем же. Надо сказать его сдержанность, наработанная опытом, а не лицемерность, была очень кстати. Мне он импонировал.       — Мое имя Эддард, госпожа. И я рад исполнить любую вашу просьбу. Желаете что-нибудь сейчас?       — Да, — я сняла намокший серый плащ и отдала в руки одной из служанок, — мне нужны две комнаты. Желательно поблизости и… Скажите, а сдаете ли вы чердак? — я видела здание снаружи: с чердака выходят только слуховые окна, достаточно маленькие, чтобы вылезти, а дверь наверняка только одна. Не тюремная камера, но максимально безопасное помещение из всего, что было сейчас в моем распоряжении.       — Конечно, госпожа. Но эта комната считается самой… простой.       — Уверяю вас, мы не привыкли к роскоши. Распорядитесь приготовить ужин нам всем, и… — я еще раз оглядела свои вещи, — ванну, пожалуй.       Чтобы ничего не упустить, осмотрела и своих людей. Темный так толком и не пришел в сознание, братья выглядели достаточно бодро, а вот Киану как можно быстрее нужна была моя помощь. Но и здесь я ничего конкретного сделать не могу, только промыть раны, что не удалось нормально сделать в дороге из-за нехватки воды. А вот потом останется дожидаться, когда приведут лекаря. И повезет еще, если тот быстро закончит с Лексом, у которого два дня назад началось заражение. Я бы справилась и сама, но с досадой обнаружила нехватку медикаментов. Так что в этот раз придется переложить работу на чужие плечи. Да и, если честно, не так сильно меня волновала жизнь Лекса. Как и жизни каждого из нас.       По лестнице подниматься было сложно. Кажется, тепло после холодного и мокрого воздуха окончательно сморило всех нас и в особенности заключенного. В итоге Рич и Арон просто затащили его вверх по лестнице, держа за руки и ноги.       Чердак действительно оказался душным и скупым на интерьер, покатая крыша урезала большое количество кислорода, но на одну ночь — а больше мне здесь оставаться совершенно не хотелось — можно и перетерпеть. Все лучше, чем под открытым небом. Дверь оказалась крепкая, с внутренней стороны был засов, как и с внешней. Вдоль стен стояли две кровати с металлическим каркасом.       — Служанка. Скажи своему господину, что сюда нужно еще одно спальное место.       Когда Темного сгрузили на принесенную кровать — хотя у меня была мысль уложить его на полу, — он тихо застонал и поджал колени к груди. Неужели началась лихорадка? Неважно. Так или иначе, сила, которая каким-то чудом еще текла в его жилах, не позволит ему умереть от простой болезни, а для меня его состояние было выгодно — точно драться не полезет.       — Как и в дороге. Выходите по очереди и не спускайте с него глаз. Если очнется и не будет огрызаться, принесите поесть. Потом доложите мне, — братья кивнули и, дождавшись моего своеобразного «вольно», уселись каждый на свою кровать. Под их весом противно заскрипели пружины, но даже эта откровенная скромность собственника, уверена, не испортит им ощущение комфорта. — Киан, идешь со мной.       — Слушаюсь.       Мои апартаменты находились этажом ниже и оказались более уютными. От основной комнаты с большой двуспальной кроватью, софой, маленьким пуфиком и туалетным столиком шли две узкие двери. Полагаю, за одной из них была ванная комната, за другой — комната для слуг. У меня был только Киан. Отойдя от прохода, я пропустила вперед солдата, несшего два моих сундука: со сменной одеждой и остатками лекарств. Оружие я всегда носила при себе.       — Можешь быть свободен. Хотя… — рассмотрев слишком щуплую для воина фигуру и молодое лицо, я передумала отправлять его на улицу. — Останешься в обеденном зале. В случае необходимости будешь связным.       — Да, госпожа.       Едва за ним закрылась дверь, Киан неловко покачнулся и, выгнув спину, скривил лицо. Что же, ванная подождет: скатавшаяся по моему телу грязь и пот — не одно и то же что спекшаяся кровь.       

Ариэн

      Я смутно понимал, что происходит. Поднимают на ноги, куда-то ведут, бьют по ребрам или пытаются заставить меня что-то выпить… Всю дорогу кто-то сидел рядом: караулил и пытался задеть, еще больше выматывая. Еду не давали, но я не собирался просить. Лучше умереть сейчас, чем в столице на потеху публике. Вначале еще были мысли попытаться сохранить силы и вырваться, но теперь я уже не мог ничего противопоставить и сыграть на внезапности.       Тот разговор с невольником — я даже не спросил его имя — что-то сломал внутри. Он показал, что верит мне. В меня. Вот только я в себя не верю. Кому я такой нужен: лидер, не способный стоять на ногах, что там вести кого-то на восстание. Сила внутри меня почти умерла, а те жалкие крохи едва помогали в регенерации. Никакое оружие не поможет против Светлых и народа, который в большинстве после начала охоты возненавидел всех, у кого есть сила. И мне нечего было им противопоставить.       Когда меня тащили вверх по лестнице, я не сопротивлялся. И когда грубо бросили на матрас — тоже. Хлопнула дверь, и я с трудом разлепил глаза. После попыток волочить ноги вновь резко захотелось есть, я попытался сглотнуть, но горло было настолько сухое, что, казалось, вот-вот закровоточит.       — Сходи за едой, а. А то я не могу больше, — услышал я вполне спокойную просьбу Рича. За неделю дороги я научился определять по голосу моих сменных караульных. Этот был младше, но энергии и злости в нем накопилось намного больше. До сих пор ноют ушибленные ребра. — И этому тоже притащи что-нибудь. Посмотрим, может сговорчивее будет сегодня.       Внутри волной поднялось отвращение от его язвительности. Знает, хорошо знает, что я не соберу сил сопротивляться. Даже не ответить ничем: язык распух и прилип к небу.       — Давай. Вставай, я же вижу, что уже очнулся, — он грубо дернул меня за плечо, поднимая. Облокотил о стену и настойчиво опустил руку на плечо. От слабого удара макушкой я чуть поморщился, но никак больше не отреагировал. — Знаешь, от тебя просто жутко воняет, — я лишь безразлично посмотрел ему в глаза и дернул цепями.       Не удивительно, что он так сильно меня ненавидит: раб, Темный и вдобавок убийца слуг Службы. Старший, Арон, наоборот меня почти игнорировал, только раз попытался протянуть мне флягу, даже без насмешек. Сейчас я бы согласился. Здесь было так тепло — почти жарко, — и поэтому еще больше хотелось пить.       Опять хлопнула дверь, но я не нашел в себе сил повернуть на звук голову. Только когда запахло едой, очнулся от полудремы, и на глаза сами собой навернулись слезы. Арон впустил на чердак двух девушек с подносами и указал на стол. Какие-то супы, хлеб и три стакана, над которыми поднимался пар. Радости не было, я почувствовал досаду: опять попытаются сыграть на голоде и моей беспомощности.       — Ну, что. Как будешь просить? — обратился ко мне Рич, говоря почти мягко. Ублюдок. Я просто закрыл глаза и попытался от всего отрешиться.       — Рич!       — А что? Мне его таскать, следить, чтобы не натворил ничего, няньчиться, как с ребенком. А он троих убил и все еще жив.       — Ставишь под сомнение приказ?       — Конечно, нет! — горячо запротестовал Рич.       — Вот и не ной. Жрецы и сами с ним разберутся, — при упоминании об этих шарлатанах внутри все похолодело. Но с другой стороны, это значило, что Ясон не знает обо мне, не знает, что я жив. — Разберут по косточкам, так чего ты как капризный ребенок?       — Вот и иди сам его проси и поесть, и попить, только чтобы он опять на тебя воду не вылил!       Кто-то что-то сдвинул со стола и, судя по шагам, шел в мою сторону. Потом Арон вернулся обратно, а Рич лишь громче засипел, как загнанный зверь, и опять наклонился ко мне.       — Есть будешь? — его сдержанный голос заставил меня открыть глаза. Он опять коснулся моих плеч. Только на этот раз двумя руками, и теперь очень настойчиво смотрел на меня в упор. Я кивнул. — Хороший мальчик.       Услышав такое пренебрежение, я инстинктивно попытался дернуться и ударить лбом по его переносице: слишком часто слышал этот насмешливый тон в свою сторону, но никак не мог смириться. Не успел. Ублюдок быстро скрутил меня, бросил животом вниз, надавив коленом между лопаток так сильно, что я почувствовал сдавленные под весом пружины. Цепи натянулись, и по стертым запястьям опять пошла кровь.       В этот раз он не бил. Может, не решался при Ароне. Какая разница? Мне лишь в очередной раз указали на свое место.       — Полегче, — процедил Арон, и Рич как будто назло ударил по почкам. Один раз и не в полную силу, но боль была адская. А потом просто отошел и сел за стол, оставив меня в покое. А мне хотелось умереть, только утащить для начала этих двоих за собой.       Через несколько минут боль почти ушла, и я вначале пошевелил руками, потом осторожно перевернулся на бок. На меня больше не обращали внимания. Хотя из-за скудного освещения нескольких свечей я видел еще хуже, чем раньше, маленькие окна и вовсе почти не давали свет. Поэтому только слушал: как ложки бьют по металлической посуде, как поднимаются и возвращаются на деревянную поверхность стола кружки. Вслушивался и пытался понять, что готов сделать ради еды. Ничего, что бы они хотели увидеть.       Потом звуки прекратились, встали оба, задвинули стулья. Заскрипела одна кровать, и кто-то опять подошел к моей.       — Ладно. Еду мы тебе оставили. Захочешь поесть, встанешь, — не трогая меня, вполне серьезно и спокойно сказал Арон и отправился на свое место. Или к выходу. Это неважно. Главное: сейчас действительно было без издевок. Хоть за это спасибо. Теперь всего лишь предстояло понять, как подняться на ноги и сделать эти чертовы четыре шага. Но вместо попыток подняться я провалился в глубокий и беспокойный сон.                     Проснулся только под утро, и боль опять ударила по нервам. Свет от окна падал ровно на мою кровать, но разбудил меня не он. На улице, пустынной, какой она казалась мне вчера, шли люди. Множество заглушенных голосов и бормотания, топот копыт и человеческих ног. Сонм звуков разбредался по чердачному помещению и как-то слишком настойчиво пробирался под кожу.       От неприятного предчувствия свело скулы, и я нашел в себе силы подняться. Подо мной противно скрипнули пружины, но Арон как-то безразлично посмотрел на меня и вновь занялся своей одеждой. Последний раз упершись о бортик кровати, я оттолкнулся и медленно — очень медленно — дошел до стола. О еде пока не думал. Важнее всего было узнать, что происходит снаружи. Убедиться, что мои предложения ошибочны и не имеют почвы. Подняв руки так высоко, как только мог, я попытался дотянуться до деревянной рамы, привстал на цыпочки. И увидел.       Все так. Большая толпа людей, всадники в обмундировании Тайной службы и городские солдаты в боевой готовности. Я понял все еще до того, как увидел в центре движения пять человек в порванной и местами окровавленной одежде, медленно переставляющих ноги. Их вели на казнь.