Долг и верность

Ариэн

      Просчитался. Не ждал, что может стать на одного нападающего больше. Одежда скрыла от меня результаты ее физических нагрузок, и я просчитался. Ничего не вышло, и я с большим трудом не позволял отчаянию завладеть мной, пока она так открыто изучала меня. Поверженного и распластавшегося на спине. Я делал то же самое, пытаясь предугадать ее слова и действия. Но она молчала, и на лице снова была только маска. Эти аристократические черты не могли принадлежать человеку, который делал то, что делает она. Но принадлежали. И уже за эту обманчивость я ее возненавидел.       Мелькнули догадки о том, как она наверняка продолжит наказание, которое я прервал. Но пусть не думает, что я так же покорно встану рядом. Острие ее меча проникло под кожу, но больно еще не было. Намного больше болела — почти горела — спина от того, что мелкие крупицы каменной пыли попали в открывшиеся раны после моего резкого падения. Но я терпел. Если покажу слабость сейчас, мне конец.       Усилия, направленные на то, чтобы держать лицо, едва не полетели, когда я услышал приближающиеся шаги и надрывное дыхание. Тот невольник, быстро подойдя к нам, замер и тревожно взглянул вначале на женщину, а потом на меня. Я чуть было не открыл рот от изумления. Только тревога. Не боль или ненависть, какую испытывал бы любой раб к дрессировщику, не накатившая безнадега после упущенной свободы, а эта совершенно неуместная тревога. Обида наверняка отразилась на моем лице, и незнакомец отвел взгляд.       Если бы я просто оседлал лошадь, возможно, успел бы оторваться. Но я рискнул свободой, чтобы помочь, и будто снова получил удар в спину. Сам виноват: он не просил меня вмешиваться. Но легче от этого вывода не стало.       Недалеко от нас послышался стон, и я невольно улыбнулся: значит, нанес напоследок глубокую рану. На лице женщины (кто же она такая?) дернулась жилка, у самого виска. И это все проявление участия, на которое я мог рассчитывать.       — Стяни цепь и прикрепи к ногам, — она приказала, не убирая с моей груди меч. И тот, кого я еще несколько минут назад счел своим союзником, бросился выполнять приказ. Вот только не нашел смелости посмотреть мне в глаза.       Даже несмотря на кровавые отметины — а их было много — он двигался быстро и уверенно. Высокий, с широкими покатыми плечами и хорошо развитой мускулатурой. Не уверен, что он владеет оружием, но и без этого мы могли бы пробиться, если были бы на одной стороне. И что заставило этого мужчину покорно опуститься на колени? Неужели страх? Сомневаюсь.       Пока он стягивал мои цепи на руках и скреплял быстро принесенными кандалами ноги, я осторожно изучал его поведение. И заметил две вещи: его руки начали дрожать, когда коснулись цепи, а на лице появилось беспокойство. Или мне так только показалось: до сих пор перед глазами все немного расплывалось от выворачивающей боли.       Когда раб закончил, меня рывком подняли на ноги и подхватили за предплечья. Цепь натянулась, заставляя сгорбиться, но вместо этого я наоборот выпрямил спину. Пусть лучше железо прорежет запястья, чем эта тварь решит, что я сдался.       Как будто услышав мои мысли, она подошла вплотную и поддела окровавленным кончиком меча мой подбородок. От такой близости стало не по себе. Я до сих пор не знал, кто она. Никогда не видел ее раньше и не представлял, зачем она выкупила меня у работорговца. Но один взгляд лишенных сострадания карих глаз сказал мне о многом: она точно знает, кто я.       В этот раз у меня действительно на секунду подогнулись ноги. Имени она знать не может, но как-то могла узнать о моей силе. А с ней только один путь — в столицу.       — Мое имя Эвели Ш’иир. Ищейка Тайной Службы Его Величества Императора. И кто бы ты ни был, ты заплатишь за жизни моих людей, — у нее оказался тихий вкрадчивый голос, и я понял, что недооценил лидера. Одежда кочевников скрывала все возможные символы принадлежности, но я должен был догадаться.       Я не счел нужным отвечать. Зачем? Мы уже увидели, кто из нас на что способен. Но ничего не ответил я не только поэтому: страх не дал даже пошевелиться. Страх от того, что меня ждет — та встреча, которой я желал и боялся все десять лет рабского существования. А она всматривалась и всматривалась в мое лицо, следя за моими эмоциями, которые я безуспешно пытался контролировать.       Мне ведь нужна была возможность попасть в Сенту. Теперь она появилась, только вместе с ней — цепи и прихвостни Службы, которым я уже показал, чего стою. Что будет, когда ищейка доставит меня к бра… Ясону? Или к Службе? Или на меня имеют виды Жрецы? На кой-то черт я понадобился кому-то именно сейчас. Хотя не думаю, что меня прекращали искать.       Все эти вопросы не помогали поддержать уверенность, но внутренний голос не так-то просто заткнуть, когда многие годы он был едва ли не единственным собеседником.       — Ничего не скажешь? — испытывающе спросила она, но я не понял причину ее любопытства.       — Ничего.       Она улыбнулась, обнажив крепко сжатые зубы, как улыбнулась бы сама Смерть, и невероятно резко ударила яблоком меча по правой руке. Не ожидая такой боли, я вскрикнул и захрипел, пытаясь ухватиться за серьезно ушибленное место: попала точно по нерву, лишив руку чувствительности и подвижности. Но меня только ухватили крепче, вдобавок грубо вцепившись в волосы.       — Тогда верните его на место и не спускайте глаз. Иначе я доделаю то, что не получилось у него.

Киан

      Как только Рич и Арон, два брата, уволокли Ариэна в повозку, Госпожа направилась к Лексу. Едва держась на ногах, я побежал за ней. Парень, стиснув зубы, крепко зажимал пальцами правое предплечье. Колотая рана оказалась опасной, но не смертельной. Смертельной могла стать кровопотеря: вся правая половина рубашки потемнела от крови, но Госпожа умела лечить любые раны. Эта не станет исключением.       Только на этот раз приказов я не дождался: она легко справлялась сама, пока не подоспел Арон с медицинскими инструментами и чистой скрученной тканью. Я был не нужен, и эта мысль лишила меня сил намного быстрее, чем кнут. Госпожа больше не доверяет мне.                            До глубокой ночи мы с Ароном копали могилы, что после нескольких тщетных попыток пробить подручными инструментами грунт представлялось нереальным. Но, как оказалось, просто нужно было время. Никто не говорил о необходимости делать эту работу и тратить на погребение — как и все мы — безликих людей почти целый день, просто альтернатива была слишком мерзкой. Я хорошо помнил тот отвратный запах разложения, который однажды окутал всю пустошь. Тогда запах преследовал нас все трое суток пути, за которые любая еда, только-только попадая в мой желудок, тут же просилась обратно. Ад и без того начинался в ежедневный солнцепек и частое безветрие, чтобы ко всем лишением добавлять еще и отсутствие в легких воздуха.       Спина болела, и, к тому моменту, когда мы сгрузили последнее тело на метровую глубину, я по-настоящему испугался свалиться с ног. Рубашка пропиталась кровью и прилипла к коже, и от этого каждый наклон становился еще болезненнее, но не жаловаться же на это Арону. Вольному.       Наверное, я бы все-таки упал, если бы не услышал свое имя, произнесенное женским голосом. Внутри все сжалось от забытого за эти часы работы ожидания. Я опустил на землю железную лопасть и направился к повозке Госпожи. Облокотившись на кузов, Она сложила руки на груди и ждала меня. В темноте я плохо видел Ее лицо, даже в свете костра. Но первая мысль, которая возникла в голове, опять пришла не вовремя: Ей наверняка холодно.       Не подходя слишком близко, я медленно опустился на оба колена и склонил голову. Если Она уже определилась, что со мной делать, извинения не помогут. А объяснять причины я не хотел и не мог.       — Начальник моей охраны мертв. С ним еще два человека, которым я могла всецело доверять, — Ее голос уже не был пугающе тихим: просто уставшим. И от этого стало как-то легче. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы разжать кулаки. — А тебе доверять я могу?       — Я никогда Вас не предам, Госпожа, — я ответил не задумываясь.       — Знаю. Но то, что ты не договариваешь… — Она подошла ближе, но не коснулась меня, позволяя самому решить, готов я ответить или нет. И я был за это благодарен. — Это изменило бы мое отношение к тебе?       — Нет.       — А к гладиатору?       Я не ответил.       — Хорошо. Я не буду это выпытывать. Пусть все, что касается него, ляжет на плечи Жрецов, когда мы вернемся в столицу. Я уже увидела, на что он способен, и больше не буду его недооценивать. Мне ни к чему знать, кем он был в прошлом. Но, Киан… — в Ее голосе прорезалась сталь, и на этот раз я не без страха поднял глаза, — поклянись, что не помешаешь мне выполнить это задание.       Сердце заныло: я не мог дать такую клятву, зная, что цена ей — жизнь. И жизнь знакомого человека, которого не пощадили ни Природа, ни Империя. Но вместо этих слов, вместо просьб и отговорок я сказал только одно:       — Клянусь.       Большего от меня не потребовали. Дождавшись, когда Госпожа заберется в относительное тепло, я поднялся с колен. И сам бы не прочь оказаться сейчас на месте Лекса. Пусть раненный, зато на мягкой подстилке и под боком… женщины. Окончание мысли почему-то разозлило, но копаться в себе было просто глупо. Подбросив скудный запас хвороста в костер, я вернулся к Арону и помог закопать тела.       Желудок уже урчал от голода, но я не торопясь убрал инструменты и только потом пошел за съестными припасами. Не решившись потревожить Госпожу и взять провизию из повозки, я полез за ее остатками в свою походную сумку, прикрепленную к седлу. Вытащил две большие черствые лепешки и кусок вяленой оленины. Недолго подумав, прихватил с собой мешочек с солью и вернулся к костру.       В ночной темноте — под блеклым светом редких созвездий и колец спутника, — тонкие языки пламени трепыхались едва-едва, а воздух все остывал. Проедал почти насквозь, до самых костей, стирая из памяти невыносимую жару дня. Я подошел ближе и с упоением почувствовал исходящее от огня тепло. Арон сидел на коленях и блаженно грел руки. Увидев меня, как-то подобрался и хлопнул себя чуть повыше колен. Я протянул ему руку.       — Спасибо, — устало поблагодарил Арон — хотя и не был обязан, — принимая из моих рук половину черствой сдобы. Будучи старшим братом, он как-то более равнодушно смотрел на мир и окружающих людей и не загорался манией величия, как это делал Рич раньше. Да и делал бы сейчас, если бы не знал, как я обращаюсь с оружием.       Облокотившись на седло, Арон выдохнул и открутил крышку фляги. Я остался стоять: пусть тело было вымотано, но беспокойство, засевшее где-то внутри, не давало возможности даже думать об отдыхе. И я просто попытался отвлечься, разглядывая то, что еще не окончательно пропало в темноте.       — Знаешь, я наверно сменю брата, а то потом вообще не получится его обуздать. И так у самого кулаки чешутся, — я сделал вид, что согласен с этим. Но мы-то оба знали правду: Арон — вольный, я — нет, и этим было сказано очень многое. Задумавшись я не сразу понял смысл затянувшейся паузы.       — Хочешь, чтобы я взял вахту? — с досадой догадался я, заметив его взгляд. Арон только слабо улыбнулся и кивнул.       — Пару часов, иначе толку от меня не будет никакого. Да и, полагаю, после наказания Эвели тебя простила. Ты ведь ей предан, так что и я тебе доверяю, — сказал вроде хорошее, но таким тоном, чтобы сразу была понятна угроза убить меня медленно в случае предательства.       Я кивнул, хорошо понимая, что по сути и не было у меня выбора и возможности остаться у теплого костра. Но Арон хотя бы попытался сделать это тактично, только совсем забыл, что боль после наказания кнутом никуда не исчезла. Или просто пожелал не вспоминать. Неважно, мне не в первый раз выполнять приказы.       — Договорились.       Только сделать это оказалось намного сложнее, чем представить. Если он все еще в сознании, если вспомнит меня… Обида, разочарование и ненависть. Я не хотел сталкиваться с этим лицом к лицу. Но раз все равно придется, пусть это будет ночью и без свидетелей.       Дойдя до своей лошади, я сбросил все оружие, расправил скрученную под задней лукой пенулу и накинул на плечи: ночь становилась по-настоящему холодной. Может, и вправду стоило остаться у костра и заодно попытаться утихомирить боль. Будто почувствовав мое напряжение, гнедая фыркнула и шагнула ко мне. Чуть улыбнувшись, я протянул руку и легко похлопал ее по холке. А теперь пора было идти.       Не дойдя и десяти шагов до повозки, я услышал тихое гневное бормотание, которое становилось все громче. Кажется, я, как нельзя, вовремя. Ударив пару раз кулаком по корпусу — точно стучался, — я позвал:       — Рич, давай, я подменю. Сходи поешь.       Едва стоило произнести последнее слово, дверь открылась. Парень, едва не споткнувшись о собственную ногу, вылез и молча вырвал из моих рук протянутую лепешку. Даже не посмотрел на меня, что было проще, и буркнул в сторону открытой дверцы что-то похожее на «ублюдок».       С опаской я пригнулся и забрался внутрь. Даже несмотря на поднятые шторы, внутри оставалось слишком темно. Но, когда я услышал, как натянулась цепь, у меня немного отлегло. Может, это и хорошо, что я не вижу его лица, а он не видит мое.       — Я принес поесть, — просто и напрямую сказал я, протянув руку куда-то вперед, хотя не был уверен, что Ариэн сможет до меня дотянуться. И тут же почувствовал стыд: это ведь я закрепил цепи так, чтобы он не смог двигаться.       — Можешь не утруждаться, я не голоден, — услышал я в ответ холодный твердый голос Ариэна. Но все же обрадовался, что он решил со мной говорить.       — Нет смысла показывать гордость. Я знаю, что она у тебя есть.       — В отличие от тебя, — зло огрызнулся он, и мне нечего было противопоставить. Я должен был помочь, но теперь помимо чувства долга связан клятвой.       — Я не могу тебе помочь, не нарушив своего слова.       — А что можешь? — уже не столько язвительно, а сколько безразлично спросил он. — Смотреть? Забавляться?       — Могу поделиться едой.       Я услышал, как зазвенели его цепи, потом раздался жалобный скрип досок скамейки, сходившей ему под койку — все же потянулся ко мне. Я еще раз поднял руку с мясом и протянул вперед, предполагая, что его рука будет на уровне моей. И не ошибся, он осторожно потянул за другой конец, и я не смог промолчать. — Простите за это… Ариэн.       Услышав свое имя, он резко замер и, мне показалось, приготовился к обороне. В любом случае обреченная попытка, и меня это не радовало. Если бы я позволил ему убить меня, чтобы выбраться на свободу, то не нарушил бы клятву. Но ключей у меня не было.       — Откуда… откуда ты знаешь мое имя? — голос его как будто охрип, и столько в нем было удивления, растерянности и… боли.       — Никто больше не знает. Госпожа видела только руны, — с трепетом успокоил я, не сомневаясь в правильности своего порыва. Пусть я и был сейчас для Ариэна в большей степени бесполезен, но не смог бы отказаться от надежды. Ведь он-то точно знает, что нужно делать, чтобы… Знает. — Я узнал вас, Ваше…       — Не смей! — звякнув цепями, Ариэн громко откинулся на стенку корпуса. Его резкость меня удивила, даже обескуражила, заставив едва не подавиться застрявшей где-то в глотке надеждой на нечто светлое и справедливое. — Моя кличка — Рэрн, а того, как там ты его назвал, десять лет назад замучил в пыточных родной брат, — услышать это было больно, но еще больнее стало от того, что вместо гнева в его голосе опять появился холод. Как будто он не о себе говорил, а каком-то совершенно чужом человеке, которого, и правда, давно нет в живых. Может, так оно и есть. Мне трудно было представить, какого это —сражаться против невольников под одобрение подданных, разучившихся ценить чужую жизнь.       Мы замолчали. Не особо ожидая продолжения разговора, я просто раскусил лепешку. Думать о его справедливом обвинении не хотелось. Правильнее было бы рассказать все, что мне известно: как просто наблюдателю за Тайной Службой, так и жителю Империи. Ведь далеко не все поддерживали облавы и восславляли Светлого Императора. Еще ведь есть ополчение, о котором Ариэн не мог не слышать. И обо всем этом мне хотелось ему сказать, напомнить, что он может вернуться и найти поддержку. И в моем лице тоже. Я верен Империи, а не Императору. Но весь мой запал исчез с грузным и каким-то совсем безнадежным вздохом Ариэна. И почему я только решил, что, стоит лишь начать этот разговор, как случится чудо?..       — Ты служил при дворе? — глухо спросил Ариэн без особого интереса, но, кажется, с сочувствием. И я вдруг запоздало, с ужасом понял, что по сути мы с ним сейчас… равны.       — Да. И я знаю, что не вы убили Императора.       — Знаешь?       — Верю.       — В любом случае сейчас это уже не имеет значения… — Ариэн прокашлялся и тихо застонал. Я хотел поспорить, но не успел. — Почему ты не сопротивлялся, когда она била тебя?       — Я уважаю Ее, — произнес я с небольшой запинкой, удивившись заданному с вызовом и обидой вопросу: — и готов принять все, что Она даст.       — Шутишь? — Ариэн втянул носом воздух и, судя по звуку, сложил руки лодочкой. Я только крепче укутался в плащ: хотя спина и горела, руки были жутко холодными. — Она бы забила тебя до полусмерти.       — Она не такая, как другие хозяева.       — Уж конечно.       — Ты Ее не знаешь, — неожиданно зло огрызнулся уже я. Похоже, от меня собеседник тоже не ждал резкости, но от того возбужденного волнения, с которым я шел к Ариэну, уже не осталось и следа. Не знаю, на что я вообще рассчитывал, заставив хорошего человека вернуться к очень плохим воспоминаниям, и все же права обвинять у меня не было. Это я привык по сути всю жизнь находиться в чьем-либо подчинении, но не Ариэн… — Я знаю, что это сложно понять. Но меня продали с молотка сразу же, как объявили, что ты… — на секунду я завис на полуслове, — вы мертвы. И я повидал многих хозяев до Нее.       — И чем она отличается от других, кроме красивого лица? — ярость, с которой был задан это вопрос, привела меня в замешательство. Я не хотел ничего доказывать.       — Я знаю, о чем говорю, — оборвал я, не имея понятия, как это объяснить, и есть ли смысл, раз я уже не оправдал ожиданий и встал на защиту Госпожи. Да и не особо мне хотелось говорить о таком личном. А за секунды размышлений это стало именно личным. Не такого разговора я ожидал с сыном Его Величества Императора. Может, он действительно стал только Рэрном за десять лет такой вот жизни.       — И чего молчишь? — устало спросил Ариэн, и меня передернуло. — Не хочешь говорить об этом, тогда просто скажи, поможешь мне выбраться или нет.       — Я… не могу… не смогу сбежать с вами… — попытался объяснить я, что ему придется меня убить. Но не успел.       — Поэтому ты пришел и решил мне напомнить, кем я когда-то был? — с трудом выдавил из себя Ариэн. Очередной ледяным тоном заданный вопрос словно пригвоздил к стенке.       — Да... напомнить. И извиниться за...       — Буду знать, — холодно, но без обиды или злобы отрезал он, и я еще раз порадовался тому, что не могу разглядеть его лицо в этой темноте. Наверно, мне не хватило бы смелости заглянуть в его глаза. — Теперь я знаю точно и не буду сомневаться в том, кто мне друг, а кто враг. И спасибо за мясо, но больше нам с тобой говорить не о чем.       Догадка о том, что он не попробовал сбежать тихо из-за меня, получила подтверждение и теперь камнем легла на плечи. А ведь он даже не знал меня, но все равно не захотел оставить. Эта вина грызла изнутри, но я ничего не смыслил в стратегии и решительно не видел никакого выхода. Слова благодарности тем более были бы сейчас неуместными. Да и позже ничего не изменят, я ведь уже сделал свой выбор и теперь ничем не могу помочь. Но, думаю, Ариэн, даже несмотря на слабость и относительную беспомощность, сам не даст мне хоть чем-то ему помочь.       «Нет, — я мысленно одернул себя: — не Ариэн. Рэрн».