Долг и верность

Ариэн

      Солнце ослепляло. Горячее утреннее солнце, расстелившееся золотом на чистом небе. Я видел только его и слышал только шепот ветра, почти не замечая, как кто-то держит меня за руки и направляет, поддерживает, чтобы я не упал. Только бескрайний небосвод и теплый-теплый воздух, почти ничем не колышимый. Как перед грозой. Редкие хилые сосны стояли неподвижно, люди стояли неподвижно — бестелесные тени, боящиеся хоть чем-то выдать себя.       Мысли были далеки от настоящего. Боль уже не била по нервам, не напоминала о частичной слепоте. Надежда не стеналась в клетке раненым зверем, погребенная под несколькими слоями почвы. Страх не сковывал желудок, не перехватывало дыхание. В какой-то момент — но я не помнил, в какой именно — все перестало иметь смысл. Может быть, когда сквозь гул и звон послышался хриплый голос Киана. Может, раньше. Все это больше не имело никакого значения.       Толпа не шевелилась, толпа безмолвствовала, с ужасом глядя на нас, замкнутых в живое кольцо. Толпа боялась… Громкий отчаянный крик ненадолго вырвал из собственных мыслей, заставил дернуться и оставшимся глазом попытаться выхватить из толпы посмевшего подать голос человека. Но крик не повторился, и рябь, прошедшаяся по толпе, прошла, уступая место воцарившейся и уже привычной тишине.       Нас вели на казнь.       По вспотевшему телу растекалась слабость, от которой не смогла избавить даже слабая регенерация. Медленно и неловко я переставлял ноги, почти повиснув на руках, но боли в суставах не чувствовал. Только какую-то нерушимую безмятежность — последнее, что я не позволю никому отнять.       Преодолеть ступени было сложно. Каждый шаг вверх напоминал о почти не затянувшихся ранах, но больше эхом, назойливым шумом в ушах, который еще можно было вытерпеть. На помост нас поставили в ряд. Впереди серо-песочная масса, удерживаемая городской стражей. Их начищенные вертикальные щиты, касающиеся земли, ловили лучи солнца. На ровных крышах прятались размытые силуэты. Тень от петель виселиц падала на наши лица, крепкие наскоро сколоченные столбы все еще пахли смолой, и от этого запаха начинала кружиться голова. Пахло лесом, пахло свободой. Я знал: скоро мы все ее получим.       Задрав голову вверх, я приоткрыл рот и закрыл глаз. И не услышал больше ни одного звука. Слез не было, всхлипов и рыданий — тоже. Женщины и дети, они собирались достойно принять позорную смерть. Пошатнувшись, я едва не оступился, но кто-то аккуратно удержал меня за плечи.       Взгляд заскользил по незнакомым лицам. Под коротким навесом у самого края помоста на стульях расположились знакомые. Эвели. Ищейка. Наши взгляды встретились: замутненный мой и ее сосредоточенный. И даже так я без сомнений увидел в ее глазах отражение своего поражения. Она поджала губы, брови едва заметно дернулись к переносице, и медленно склонила передо мной голову. В нашем противостоянии так и не осталось победителя.       Смутно знакомый мужчина сидел рядом, положив нога на ногу, и ни на секунду не переставал смотреть на Эвели. Знакомый взгляд. Мои пытки уже закончились, ее — только начинаются. Но, вспоминая все произошедшее за эту ночь, даже издали чувствуя напряжение ищейки, я улыбнулся. Так, чтобы было заметно только ей. Потому что не сомневался, скоро мы снова встретимся. Совсем скоро.       Кто-то впереди зачитывал приговор, крики протеста так и не зазвучали. Едва слышно рядом со мной гремели цепи кандалов, а я продолжал любоваться небом. Чистым и вечным. И не позволял мыслям разжигать внутри огонь. Если судьба так распорядилась моей жизнью, я больше не стану перечить.       На шею медленно накинули петлю, и я вновь опустил глаза на ищейку. Больше она не смотрела в мою сторону, опустила напряженные ладони на колени и с отчаянной надеждой разглядывала что-то в толпе. Я не хотел знать, что случилось с остальными. В конце концов, это ничего не меняло. Зудящая боль в теле становилась сильнее, но я не смог сжать ослабшие руки в кулаки. Метки просились наружу, но я почему-то все еще пытался их удержать.       Послышался тихий скрип, с которым для слишком низкого мальчишки пододвигали табуретку. На глаза впервые навернулись слезы с воспоминаниями о том, чего мы хотели. Ради чего забыли обо всем и доверились друг другу. Вспомнился разговор, когда я позволил себе рассказать часть самого страшного и невыносимого прошлого, вспомнился дерганый лидер ополчения: совсем зеленый и, тем не менее, готовый рискнуть всем. Вспомнился Киан, напомнивший о том, кто я такой и кем должен быть. Маркус, для которого, как и для меня, свобода оказалась важнее жизни.       Петля на шее затянулась до предела, стирая нежную кожу. Я оглядел тех, кто стоял рядом. Им было страшно. Помятые грязные юбки и спутанные волосы чуть колыхал появившийся слабый ветер. Палач, скрывший свое лицо под маской, схватился за рычаг и оглянулся на куратора. Ждал приказа, чтобы отправить на смерть первые шесть человек.       Я расслабленно закрыл глаз. В детстве мать всегда читала мне колыбельную. Она помогала уснуть, как только смыкаешь глаза и касаешься мягкой подушки, пахнущей чем-то душистым и таким родным. Когда забираешься под покрывало с головой, чтобы спастись от ночной прохлады.       Спустя столько лет, я до сих пор хорошо это помнил. «Бело-солнце взойдет на западе, И продолжит свой путь к востоку». — Ее нежный мелодичный голос.       — …приговор будет… «И согреет лучами странника, И отгонит его тревогу». — Убаюкивающий и успокаивающий.       — …приведен в исполнение… «Бело-солнце обнимет ласково, И растопит любые путы». — Каждую ночь.       — …сегодня… «И простит за сомненья каждого, Засыпай и считай минуты».       Я хотел услышать его снова. В последний раз. Как я хотел…       Искры рассекли застоявшийся воздух. Глухой свист, и я оторвался от таких теплых воспоминаний, чтобы в следующее мгновение услышать оглушительный гром прямо под ногами. Отовсюду. Увидеть разлетающиеся щепки подпорок помоста и черные плотные клубы дыма. Веревка натянулась, впиваясь в шею.

Эвели

      Рвануло с такой силой, что вся конструкция пришла в движение. В зашевелившейся толпе послышались напуганные крики. Взрывной силой меня отбросило назад, и я так и застыла на земле, пытаясь разглядеть через поднявшийся абсолютно плотный дым смертников. Слишком поздно. Дым создал завесу, но нужно было сделать это раньше. В ужасе падающие на колени городские стражи и оглохшая толпа, молящая Природу о милости, не означали ничего. Когда загоревшемуся дымному пороху хватило импульса для взрыва, палач уже дернул за рычаг. От ярости захотелось кричать, броситься в это облако, прорезаемое падающими щепками, в надежде найти хоть кого-то живого.       Сквозь разорванное кольцо стражников полилась толпа, словно вода из опрокинутого сосуда. Горожане добрались до разбитого навеса, хватая меня и других нп удержавшихся на ногах за края одежды. С крыш домов полетели стрелы, но, как оказалось, среди горожан тоже прятались лучники. Обезумевшая толпа выхватывала оружие из ослабших рук — мечи и щиты, копья — сминала под себя горстку еще стоящих на ногах солдат. В считанные секунды. Почувствовав острую боль в ноге, я отскочила назад и быстро разглядывала окружение в поисках оружия взамен забранного куратором. В шаге от меня лежал, не подавая признаки жизни, городской страж. Похоже, сломал шею при падении затылком на скамью. Копья при нем уже не было. Не тратя ни мгновения я вытащила из его ножен кинжал. Секундой позже чье-то тяжелое тело упало прямо на меня, и загривок тут же залила чужая кровь. Со всех сторон напирала толпа, вынуждая врагов пятиться к стене здания. И под ногами уже можно было насчитать с десяток мертвецов с обоих сторон.       Куратор, стряхнув с головы песок, тоже поднялся и, опрометчиво даже не взглянув в мою сторону, схватился за свое оружие, но ярость не успела исказить его лицо. Один короткий удар, и мой кинжал насквозь прошиб грудную клетку. На лицо брызнула горячая кровь. Ликование и безумие. Вот, что заставляло сердце биться в бешеном предсмертном ритме. Убить всех! Отомстить каждому!       Слуга Службы из личной охраны куратора опомнился быстро, но не успел достать меня копьем: на другом конце древка повисла дородная женщина, а в момент рывка его жизнь оборвал топором выпрыгнувший из хаоса боя мужчина. Скалясь и рыча, я отступала от надвигающейся волны людей, стараясь задеть коротким кинжалом как можно больше солдат и одновременно не попасть под удары нордовцев. Это было сложно сделать коротким клинком, но с копьем меня драться не учили. Свистели стрелы. Толпа подтягивалась все ближе. Лица, полные ярости. Всего-то и нужно было дать повод подняться с колен, и показались острые зубы. И меня они тоже разорвут на части. Пусть.       Я остановилась отдышаться, с трудом представляя, что буду делать, когда полягут все враги народа, облаченные в военную форму, и тут же наконечник шальной стрелы насквозь пронзил правое плечо.       Черный дым оседал к земле, обнажая скопленья досок. Меня повалили на землю десятки рук, причиняющие боль. Но я ничего не чувствовала. Дышать становилось нечем, легкие зажали в тиски, не было смысла сопротивляться. Но, когда огонь, захвативший соседние навесы, угас, раздался крик. Раскатистый и протяжный, словно гром. Люди вокруг меня застыли и обернулись в сторону полуразрушенного эшафота. Подтягиваясь за чужие руки и плечи, я неловко поднялась на ноги, одним небрежным движением стерла с разбитого лица кровь. В самом центре покрытый поднявшейся грязью, на коленях стоял Ариэн. Рядом с ним поднимались выжившие, сдергивая с себя уже свободными руками петли.       — Ах!       Летящие в их сторону стрелы на миг буквально застыли в воздухе и продолжали висеть, пока толпа ошарашенно замыкалась вокруг.       — Темный! — восторженно выкрикнул кто-то совсем рядом со мной. Все внимание было сосредоточено только на нем. На выставленных вперед руках со вздутыми венами, на искаженном от напряжения и боли лице, на текущем по полуобнаженному телу поте. Крича что-то на не известном мне языке, Ариэн поднялся на ноги, и десятки стрел посыпались на землю. Так ловко, словно и не кровоточили глубокие раны, словно ночи, проведённой в пыточной, не было никогда.       Люди пришли в движение, растеряв первобытную кровожадность, и начали разгребать на своем пути остатки досок, охали и радовались, торопились обнять своих родных. Меня несло вместе с ними. Одна из тысячи, что вдруг стала словно невидимой. Выставив в стороны локти, я крепко соединила на груди руки и наконец смогла вдохнуть желанный воздух. Ноги почти не касались земли. На следующей волне меня швырнуло вперед. Поморщившись, я быстрым движением вырвала сломленную стрелу из плеча. На рану не оставалось времени. С другими шагая вперед, как завороженная, я разглядывала живых женщин и детей, сломанные нечеловеческим инструментом кандалы и обуглившиеся доски. И наконец-то увидела с трудом удерживаемого на ногах Ариэна. Две приговоренные крепко вцепились в его руки, не давая упасть, и тихо плакали. Я вырвалась из на миг оцепеневшей толпы и взобралась на покосившийся помост.       Все живы. Мы смогли. Сделали. Я не верила, но смотря по сторонам… чувствовала не просто радость. Будто кто-то там наверху дал мне вторую жизнь. Быстро поднимая ладонями его упавшую на грудь голову, я осипшим голосом прокричала:       — Ты сделал! Ты это сделал!!! — Ариэн дернулся и резко выпрямился, освободившейся рукой сдергивая съехавшую на оба глаза повязку. Его раны выглядели еще хуже, чем ночью. На руках проступили грубые метки, и я испугалась, что после свершившегося Ариэну не хватит сил, чтобы не умереть. — Надо уходить.       Крепко схватив мою руку, Ариэн кивнул и ошалело огляделся вокруг себя. Люди в первых рядах неуверенно смотрели друг на друга, самые смелые подошли ближе, помогая подняться остальным приговоренным, и сразу же падали на колени, склоняясь к самой земле в благодарность за то, что сотворил Ариэн. Словно увидели бога.       Сквозь толпу к нам протиснулся раненый Борр в форме городского стражника и, несмотря на заливающую глаз кровь, без промедлений помог почти отключившемуся Ариэну. А ведь если бы не он, спасения бы не случилось, и повстанцев либо возненавидели за бездействие, либо убили. И Ариэн тоже погиб бы, как и многие другие. На разговоры и благодарности не было времени, так что, удостоверившись, что для Ариэна сейчас нет угрозы, я лишь бросила короткое:       — Я возвращаюсь в тюрьму.       Я знала, что одной мне будет проще вытащить из тюрьмы Киана и Маука. Узнать бы еще, где они.

***

      Шум на городской площади долетел до тюремных стен с опозданием, и, когда быстро подобравшиеся постовые носились по коридорам и гремели собираемым оружием, я быстро пробралась внутрь. Слишком большой хаос, слишком много вопросов, чтобы задерживаться на мне взглядом. Из оружия был только кинжал, и я поспешила его вытащить и завести руку за спину.       Пробегая по коридорам, я заглядывала за каждую дверь, щурясь и пытаясь в вечной полутьме что-то разглядеть, но помещения первого этажа пустовали. Все до единого. Пробегающие мимо меня стражники с расширившемися от страха глазами застегивали доспехи и вешали на пояс мечи, почти не смотря по сторонам. А ведь стоило лишь осознанно скользнуть взглядом по моему лицу, и они бы наверняка вспомнили женщину, с которой куратор несколько часов назад велел не спускать глаз. Форма была порвана в нескольких местах, один рукав болтался на запястье, другой уже пропитался кровью, из носа медленно текла кровь, и вряд ли мне бы хватило сил отбиться.       Пробежав вверх по лестнице, я приникла к стенке и оглядела коридор. Никого. Три двери, ведущие в пыточные, все так же были закрыты. Я постучала по каждой, чтобы убедиться, что там тоже никого нет. Что Маук не истекает кровью за одной из них. Оставался лазарет. Я не думала о том, в каком состоянии могу найти там Киана или Маука. Просто шла, пока коридор медленно расплывался перед глазами. Открыв дверь, я увидела лежащего на боку Киана, перебинтованного почти так же тщательно, как и Ариэн. На еще одной кровати сидел Маук, натянув до предела прикрепленную к деревянной перекладине кровати цепь. На его опухшей скуле виднелись посиневшие ссадины. Увидев в дверях меня, он резко поднялся — почти подпрыгнул — и сделал шаг навстречу.       — Что? Как?       — Все живы, — запыхавшись, тихо ответила я, и быстро зашагала к нему.       — Все? — переспросил он, закусив губу. Киан поморщился и, открыв глаза, попытался перекатиться на спину.       — Да. Что с Кианом? Идти сможет? — не теряя ни секунды, я вставила конец кинжала в звено и с силой продавила внутрь, образуя прорезь.       — Я помогу.       — Госпожа… — попытался произнести он, верно, разглядывая мой потрепаный вид. Приподнялся на кровати, и у меня появилась возможность разглядеть его побитое тело, и сердце сжалось от увиденного, прежде чем от гнева забиться еще быстрее. — А Ариэн?       Маук удивленно воззрился на меня, услышав безусловно знакомое имя. Дьявол! Но раскрывать подобные секреты сейчас, рискуя потерять ценное время, точно не стоило. — Все… все потом! Живее! — Прижимая к кровоточащей сквозной ране ладонь, я потянула мужчин за собой. Маук, поборов шок, осторожно закинул руку Киана себе на плечи и пошел следом.       На улице поднимался бесконтрольный шум, в тюрьме же напротив воцарилась тишина. Выйдя в коридор, я с опаской глянула на лестницу, ожидая нападения в любой момент, но никак не подумала, что именно сейчас за нашими спинами хлопнет та самая дверь в личные покои. Мгновенно обернувшись назад, я встретилась взглядом с Виларом. Растрепанный и немного дезориентированный, он сразу же подтянулся и выпрямился, теперь почти не опираясь на трость. Скользящим взглядом прошелся по моей одежде и остановился на моих спутниках. Все было очевидно и без слов.       На моем лице и вороте подсыхала кровь его брата.       Перед глазами начинали мерцать черные точки, и я, словно в бреду, протянула руку с оружием вперед. Маук мне не подмога: Киан не продержится на ногах долго без его помощи, да и вряд ли он умеет орудовать чем-то кроме молотка или топора. Потяжелевшая голова все сильнее кружилась, и земля вот-вот могла поменяться местами с небом, но нужно было держаться. Я неотрывно смотрела на Вилара, на его единственную опору, на теперь не скрытые под строгой одеждой шрамы. Слишком страшные, грубые. Такие раны принесли невероятную боль, но он выжил, чтобы теперь остановить нас.       Молчание затягивалось, и меня начинало потряхивать. Я не была уверена, что даже с кинжалом смогу что-то противопоставить безоружному калеке, но бывшему гладиатору. Воля у него так и осталась железной, и, кто знает, на что он, прошедший такой тяжелый путь, еще был способен. Но вместо угрозы или нападения Вилар отступил и, прижав — как на инстинкте — свободную руку к шраму на запястье, отчетливо произнес:              — Уходите.       Я ошарашенно кивнула и, оборачиваясь к Мауку, велела бежать. Когда мы ступили на лестницу, быстро оглянулась за спину, но Вилар так и не сдвинулся с места. В его мрачном взгляде было куда больше эмоций, чем можно ожидать от чудовища. Я ведь знаю по себе: чудовища не принимают решения, способные их уничтожить.

***

      На пустынной дороге — через несколько узких поворотов — ноги подкосило окончательно. Из задрожавшей левой руки выскользнул кинжал, горячая кровь полностью окрасила руку. Оставалось всего несколько кварталов до наших повозок, несколько минут, чтобы исчезнуть. Всего ничего.       Запах крови стал еще отчетливее. Идущий впереди Маук остановился и с трудом вместе с тяжелой ношей повернулся ко мне. Киан был выше него и шире в плечах, а еще сильно хромал, ненароком норовя утянуть обоих на землю. Рыжие кудри облепили блестящий от пота лоб.       — Эвели…       Мне не хватило сил ответить. Наклонившись и положив руки на полусогнутые колени, я закашлялась, но сознание пока не потеряла. Заглянув в испуганные глаза Киана, отчаянно пытающегося удержаться на ногах, я улыбнулась. Радость, настоящая и искренняя радость взбудоражила до кончиков пальцев, неожиданно открывая второе дыхание.       — Ты понимаешь? Понимаешь?! — хотелось схватить его за плечи и встряхнуть. По щекам совсем неожиданно потекли слезы, и грудь почти разорвало изнутри подпрыгнувшее сердце. — Мы выжили. Мы это сделали. Мы спасли… Мокрая от крови рука соскользнула с брючины, и земля окончательно ушла из-под ног.