Долг и верность

Эвели

      Над лесом клубился плотный черный дым. За ним исчезали все звуки и все запахи, хотя мы были уже далеко — и от города, которого больше нет, и от пещеры горного хребта, послужившего нам защитой. С небольшой возвышенности был виден только он. Три-четыре огромных очага пожара, не затухающих все это время, пока мы шли прочь. Как можно дальше от этих мест и надвигающейся грозы, пока не наступит ночь.       Все казалось, что нас кто-то ищет, идет по пятам и дышит в спину, даже слышится между деревьями вой ручных волков, которых в северной и восточной провинциях развели, как обычных гончих. Конечно, никакого воя не было. Лес не издавал ни звука: не щебетали птицы, в ветках кустов и деревьев не гулял ветер, не роились вокруг мушки. Была только одна лошадь, на которой я с большим трудом ускакала из города, лишь на несколько минут разминувшись с первой волной атаки. Теперь на этом жеребце, неуклюже удерживая поводья, сидел Ариэн. К седлу было прикреплено все, что удалось унести из пещеры: котелок, кремень, вываренные бинты и мешки с солью и крупой, полупустой горшок с медом для перевязок, лекарский мешочек от Венна, дополненный моими приобретениями, две тушки мелких грызунов, несколько медяков и серебрянников, которых хватит только на еду и ночь в трактире, и три скрученных теплых одеяла. Все. Воду пополним, когда доберемся до Рейфа, притоки которого разбегались по всей Империи. А пока в пузатом калебасе плескались ее последние нагретые под солнцем крохи. Одежда на нас — потертая, не наша. От верхней части моего мундира остались только вымазанные в крови и еще больше разошедшиеся после стирки клочья, а времени искать замену в Нордоне не было. На Ариэна не нашлось никакой обуви взамен той, что он лишился в тюремной камере, так что пришлось накрутить обмотки под большие для его ног чуни Венна. Руны на руках были спрятаны за двумя слоями повязок, прикрытых свободными рукавами плотной кирпичного цвета рубахи, а спутанные волосы падали на сложенный вдвое платок, скрывающий и заклейменный висок, и увечную глазницу. Из оружия — только мой меч и пара повзаимствованных у повстанцев длинных кинжалов. Их я пока отдала Киану, который из нас троих выглядел куда приличнее и не напоминал бездомного голодранца. Повязка на руке жутко натирала шею, и я ощущала, как по стянувшей и покрывшейся коркой коже вокруг раны распространялся зуд. Но делать перевязку было рано, так что приходилось терпеть.       Я даже не знала, как ко всему этому относиться. На службе во время поисков я чаще всего носила форму, если не было необходимости в обратном. Бывало, что нужно было избежать лишнего внимания или выйти в свет, как это произошло в Вакоре. Тогда менялась и одежда. Но теперь все изменилось, и без привычного, хоть и ненавистного обмундирования я чувствовала себя голой. Ограниченность касалась всего, что у нас оставалось, все ресурсы в дефиците, силы на исходе, а запасного плана пока нет. Да и столько всего зависит — опять зависит — от обычного везения. И от того, куда мы теперь направимся.       Так не хватало ветра, самую малость, чтобы хотя бы вдохнуть можно было. Но воздух раскалился настолько, что о рукоять меча можно было почти обжечься. Кое-как собранные в хвост грязные волосы неприятно прилипали к шее. Не спасала даже тень от деревьев. Под ногами громко хрустел разноцветный высохший лишайник, и так же противно першило горло, но я позволила себе сделать только один глоток.       Чтобы перестать думать и набраться сил, я рассматривала все, что попадалось на глаза, но, в конце концов, взгляд все равно упирался в спину Киана. Он все это время молча шел впереди, — из-за ушибленных ребер ехать верхом ему было больнее, чем идти пешком — и лишь изредка оборачивался, уточняя, туда ли мы идем. Уточняя без слов. После того, как я запыхавшись вскарабкалась на лошади в горы и рассказала о наступлении, он не проронил ни звука.       Ариэн так же молча смотрел куда-то вперед, чуть щурясь каждый раз, как его жеребцу приходилось переступать бугры и ямы. Дороги — или ее подобия — поблизости не было. Одна-единственная, она тянулась только вдоль ушедшего вбок к горам Рейфа, соединяя Нордон со стоящими у самой границы провинции Сенты городами. Мы же решили пойти в обход. Даже не решили, неправильно было бы так сказать. Мы просто шли вперед, не рискуя уходить вглубь или возвращаться к внешней границе, не решаясь даже поговорить, пока ночь не вернет покой и темнота не скроет наше преступление, которое словно отпечаталось на небе копотью. Я знала, они ощущают то же самое. Но о таком не расскажешь.       С небольшими интервалами я разогревала мышцы правой руки, сжимая и разжимая кисть. Медленно и осторожно, с досадой понимая, что удержать ей тяжелый меч дольше пары секунд просто не удастся. До момента, когда я смогу вернуть себе силы, пройдут недели. Пот заливал глаза, и внутри все опять сводило судорогой: и от голода, и от тревоги. И от ужаса. Но, пока мы не останавливались, мысли о Мауке не успевали меня догнать, так что мы просто продолжали идти.       Обросший мхом камень и хвойный опад под ногами сменились глиной, на которой в высокой траве доцветал цикорий, те сменились круглыми гладкими камнями, утопающими в разрыхленном речном песке. Когда под ногами опять захрустело, солнце закатилось за затягивающийся тяжелыми грозовыми тучами горизонт.       Лес расступился перед нами — там, где земля уходила под откос и ее верхний слой словно разошелся по швам, обнажив усыпанный гранитными валунами мелкий песок. Мы осторожно спустились вниз, и скатившийся за нами песок поднял в горячий воздух густую пыль. Корни молодых сосен не смогли удержать их на краю небольшого обрыва, так что разломанной маслянистой горючки по берегу узкой торфянистой речки оказалось в избытке.       — Остановимся здесь, — сказала я, поглядывая на таких же, как я, опустошенных спутников. Оба промолчали, только Ариэн коротко кивнул, и Киан помог ему спуститься с лошади.       Когда небо окончательно спеленал мрак, мы расселись у костра. Ночь становилась темной, и можно было не опасаться, что кто-то разглядит дым. Киан вначале спокойно сел напротив, но потом — словно опомнился — отодвинулся подальше. И даже не накинул одеяло на плечи, хотя становилось прохладно и изо рта вырывались клубочки пара. Над огнем на вкрученных в сухую почву деревянных ветках зажаривались скудные запасы безвкусного мяса, рядом уже почти кипела вода для отвара ромашки. Ариэн, кажется, дремал с открытыми глазами, устав от бессмысленных попыток спрятать шрамы, как мог раньше. Киан на скудном свету костра молча выкладывал дорожку из срезанных конских волос, смоченных водой: плел тетиву для будущего лука. У его ног уже лежали заостренные обожженные стрелы. Оставалось набрать перья, только поблизости я еще не увидела ни одного пернатого. Но как бы сильно я ни старалась думать о выживании, мысли все равно возвращали меня на несколько часов назад. Маук, Служба, Нордон… Смерть. Мы спасли два десятка жизней, а убили тысячи. «Ты знала, что так и будет», — произнесла темная часть меня ненавистным голосом Роверана. И вот все тот же невысказанный вопрос: стоила ли робкая надежда такой жертвы?       Я отвлеклась от бесцельного созерцания пламени. Гладкое дерево, которого я касалась левой ладонью, стало чуть мокрым. Холодало, и оттого начинало знобить. Ариэн теперь как-то слишком сосредоточенно смотрел в мою сторону, но как будто сквозь меня. Свет костра выхватывал из мрака его осунувшееся лицо, на котором не угадывалось ни одной эмоции. Словно не было нашего разговора, словно после полного поражения те слова потеряли какой-либо смысл.       Лица Киана я не видела: он ссутулился и низко-низко опустил голову. И не понять даже, то ли демонстрация покорности, то ли отпечаток отчаяния, то ли просто сосредоточен на текущем деле. Когда я смотрела на них, хотелось волком выть, потому что становилось только тяжелее. И как вообще можно что-то обсуждать, когда последствия наших, как казалось, единственно верных решений до сих пор догорали где-то за линией горизонта?.. Я стиснула зубы. Наружу просилась злость, но для нее было совсем не подходящее время.       — Что… — Ариэн прокашлялся, не отрывая взгляда от моих рук, — мы будем делать дальше?       Киан от этих слов чуть поднял голову и почему-то поморщился. Значит, самое время поставить все на свои места. Я больше не отступлюсь, я пообещала, Ариэн это знает. Но Киан… Он ничем мне не обязан и, будучи теперь свободным, не должен опять подчиняться моей воле, если сам этого не захочет. Конечно, не захочет, но спросить все равно стоило. Пусть знает, что я даю ему выбор. Я пойму его отказ, особенно после того, что случилось по нашей вине.       — Для начала… нужно решить, что значит «мы».       Я придвинулась вперед, через огонь разглядывая Киана. Он с непониманием поймал мой взгляд какими-то пустыми глазами. «О чем же ты думаешь?» — прошелестел невысказанный вопрос. Слишком далеко он сидел, чтобы я могла попытаться это угадать. Или просто побоялась постараться: вдруг увижу там его разочарование. Но он только поджал потрескавшиеся из-за жары губы.       — Киан, ты не обязан оставаться, — правильные слова никак не приходили на ум. Хотелось сказать так, чтобы понял, но и без упоминания о его недавнем статусе. Это должен быть целиком его выбор, раз он решил, что я… — И не должен…       В его взгляде промелькнул какой-то нездоровый блеск, и я остановилась. В любом случае, он абсолютно правильно понял мой вопрос, но отвечать не спешил. Молчал долго, только теперь не опускал голову. На его лице сменилось много эмоций, и природу их происхождения я не понимала. Ведь совершенно точно дал понять, кто я для него, так что ни на верность, ни на простое человеческое доверие я уже не рассчитывала. Хотелось, чтобы добровольно, по своему желанию, а не потому, что напоминают о себе насильно вбитые много лет назад правила.       И даже так дело было не только во мне: я только посредник. По сути важна была одна жизнь — Ариэна. Он словно последний уголек в пепле. Может быть, если Киан тоже в него верит так сильно, как теперь верю я, то будет терпеть и меня. Нужно было реально смотреть на ситуацию, пусть даже ее видение приносило только боль. И я смотрела. Возможно, если он решит уйти своей дорогой, мне станет легче сосредоточиться на цели. Чтобы перед глазами не маячило напоминание о моих грехах.       Киан последний раз смерил меня и Ариэна очень странным взглядом, но совсем не отсутствующим. Он точно знал, чего хотел.       — Я остаюсь.       Кажется, несмотря на голос разума, я ощутила разочарование. Все-таки дело во мне. Но хорошо. Если ради общего будущего Киан готов терпеть мое присутствие, и я смогу молчать в ответ. Надеюсь.

Киан

      Мы.       Мы-мы-мы…       Она так непринужденно произнесла это словно, словно и я что-то для Нее значу. И почему-то посмотрела на меня. Я для тебя лишний меч, который совсем не время терять? Запасной план, если понадобится отвлечь внимание преследователей? От злости захотелось треснуть обо что-нибудь так крепко, как только позволят кости.       Я ведь тоже человек, помнишь?       Глупо. И совершенно неоправданно себя жалеть. Им нужна будет любая помощь, совсем скоро я верну левой руке прежнюю гибкость и снова стану полезным. По-другому на себя смотреть не получалось. Может, стоит отказаться? Я ведь буду мешать, а снова стать безликой тенью без эмоций уже не получится. Почему Она требует от меня невозможного? Зачем дает выбор? Лучше бы просто… Но от полезных вещей не избавляются.       «Хватит!» — прикрикнул я мысленно в сердцах. Неправильно думать о себе, когда Ариэн может изменить все. Отомстить и вернуть то, что потеряли многие после смерти его отца — свободу, достоинство, надежду. Даже те, на ком ни разу не было рабских кандалов. Это и есть та цель, которой я должен себя посвятить. Если, конечно, они не решат бежать к границе и забыть все, что произошло. Потому что исчезнет все, ради чего я еще цеплялся за жизнь. Этого даже не объяснить, не показать. Что-то со мной происходило с тех пор, как я очнулся в той пещере. Никогда раньше не было столько черных и безысходных мыслей. И уж точно я никогда не думал о будущем и о том, какое могу занять в нем место. Отчасти так было намного легче и проще, но последние недели изменили меня. Возможно, стоило прислушаться к внутреннему голосу и, если не Ей, так хоть себе доказать, что я способен на нечто большее, чем покорность.       — Я остаюсь, — сказал и застыл, с опаской обведя взглядом Госпожу и Ариэна. И неожиданно для себя заметил, как они понимающе обменялись взглядами. Как будто уже договорились и все решили. Значит, не такое уж большое значение имело мое решение. Опять.       — Мы движемся к столице, — начала Госпожа, переводя взгляд на Ариэна, в ответ он коротко кивнул. Наверняка, решение они приняли еще тогдашним утром — без меня. Но все-таки от сердца отлегло. Так будет лучше: если по пути доведется умереть, хоть это будет не зря. — Будем продвигаться до Сенты. Если здесь не удастся тихо перебраться через границу, проберемся в центр с Азумы.       — Почему не с запада? — удивился Ариэн. Я предпочел пока не вмешиваться: у Госпожи есть ответы на все вопросы.       — Горные перевалы нам не по плечу. А восток более отсталый и малочисленный. И там такой тяжелый климат, что военные гарнизоны есть только у внешних границ Империи. Оттуда добираться до столицы будет безопаснее.       — Это долго, — рискнул перебить я, хотя вначале хотел просто промолчать. С такой кочевой жизнью я хорошо запомнил все пять провинций. И в особенности восток, где воздух с каждым вдохом мерзко оседал в легких, принося жуткую боль. — Если придется карабкаться по болотам Азумы, к Ледяной декаде мы не успеем выбраться даже к торговым путям. А без крыши над головой просто замерзнем.       — Да, но здесь на границе с Сентой всего два города и оба закрытые. Большой риск, что на тракте уже будут нас ждать.       Об этом я не подумал, опять убедившись, что мне никогда не стать для нее равным. Но не стоит сейчас об этом. За своими мыслями я чуть не потерял нить разговора.       — …и раз нет статуса стражей Службы, придется раздобыть другие доспехи. К тому же нам нужны оружие и теплая одежда.       — Мы так или иначе привлечем к себе внимание, — вмешался Ариэн, осознанно или нет коснувшись пальцами свежего шрама на загорелом лице. Как это, должно быть, больно: следы, которые никогда не исчезнут, останутся напоминанием. Но злости в его взгляде я не видел. — Если не стражей, то простых деревенщин.       — С ездовой лошадью и мечом на поясе? — не согласилась Эвели. — А много крестьянок ты видел в мужских штанах? Нет, такая легенда нам не подходит.       — И что тогда будет? С нами… — не знаю, зачем я спросил. Наверное, хотел убедиться, что даже в таком случае Госпожа найдет выход. Она задумалась, покачала головой, в появившихся на лбу морщинках залегли тени, а глаза вдруг загорелись.       — Если раздобыть еще две лошади… Ближе к северу я знаю несколько семей, к которым часто присматривалась Служба. Можно попытаться успеть добраться до них, если вдруг начнется погоня. А там… Возможно, у тех есть связи с ополчением.       — Будем рассчитывать только на их помощь? — подал голос Ариэн, покрепче запахнув одеяло. Кажется, его начало знобить.       — Да, пока твоя сила не восстановится, опрометчиво являться прямиком к Императору, чтобы уличить во лжи. Потом… он может почувствовать, что ты жив и находишься близко. Ополчение — пока наш единственный вариант удержаться. Все-таки это будет уже не юг: такая глубинка, что никто не торопится покидать столицу и проверять, как здесь устроился прокуратор. А устроился он хорошо. Зрелища, развлечения, наложницы. Только Тайную Службу он всегда считал бесполезной тратой денег. — Я вспомнил их первую встречу на тех самых гладиаторских боях. Казалось, это случилось в прошлой жизни. — Да и нечего тут особо защищать: хватает и природного барьера. А там сердце Империи. Всюду разведчики, блюстители закона, охотники за головами. Чуть что, нас поймают в тиски, и исчезнуть уже не получится.       Я невесело хмыкнул. В Сенте появилось так много городов, разрослись территории прежних за счет переселенцев с севера, резво нарезавших территории на поля и пастбища. И почти не осталось лесов. Оказаться на большом тракте без грамот, правдоподобной легенды и опоры значило умереть.       — Хантан успел отправить гонца, так что Служба о нас знает. Но, думаю, и ополченцам что-то уже известно. Маук тоже позаботился разослать новости, пока не… — при упоминании о нем как-то замутило, и я с сомнением посмотрел на почти готовое мясо, с которого медленно капал жир. Есть больше не хотелось, вместо поджаренных костей животных я увидел обугленные человеческие и с трудом удержал в себе переваренный завтрак. — Жаль, что я не додумалась в тот момент спросить у него, где искать соратников.       Госпожа тоже запнулась, растерянно помяла в руках чистую ткань для промывки раны, но продолжила уже ровно:       — Ливень мы переждем, надо только раздобыть все необходимое. В конце концов, вода нас не убьет, и если что-то пойдет не так, можно будет переждать в лесах. А вот к началу Ледяных декад стоит подобраться как можно ближе к столице, иначе придется ждать, когда вернется солнце и растопит все завалы. Потом… нужны деньги. Все, что есть, уйдут хозяевам трактиров на молчание. Если все пройдет удачно, попытаемся связаться с теми, кто…       — А если их нет? — неожиданно даже для себя перебил я, хотя был уверен, что уже почти успокоился.       — Кого? — сбившись и немного растерявшись, Госпожа вытянула шею. Я избегал смотреть Ей в глаза, но сейчас не мог отвести взгляд: слишком громко внутри била тревога.       — Ополченцев.       — Есть, — четко и уверенно опровергла Она, так посмотрев, что и я поверил. — Да, из пяти провинций Сента самая богатая. Да, именно она больше остальных зависима от столицы и воли возглавляющего Тайную Службу. И именно там выше всего риск попасть под пристальное внимание тех, кого текущее положение дел устраивает. Но там же постоянно ловят и упускают беглых рабов. И я точно знаю, что сбегают они не благодаря своей смекалке и удаче. — Я перевел взгляд на Ариэна, заметив краем глаза движение. Он начал медленно раскачиваться из стороны в сторону, прикрыв уцелевший глаз: неприятные воспоминания. — Ты наверняка помнишь ту усадьбу близ устья Рейфа. У Службы были подозрения, что ее хозяева помогают беглецам по воде перебраться на запад — в вольные земли.       Я вспомнил, как мы наскоро объезжали эти владения недалеко от одноименной столицы. Вереница построенных вдоль берега богатых усадьб, так отличающихся от тех, что возводили на юге. Тогда по городку — его название не сохранилось в памяти — пробежал слух, будто кто-то видел Темных, и сразу же начались поиски. Я хорошо помнил перепуганные лица домашних слуг и их хозяев, многие из которых наверняка понимали настоящую причину вторжения, но, к счастью, ничем себя не выдали.       — Думаю, нам нужно начать именно с них. Если еще живы…       — Но что потом? Даже если мы найдем поддержку… — Что-то внутри скреблось, мешая просто поверить. Реальность не чествовала своих героев, предпочитая скорбеть над их уже остывшими телами. Это я хорошо понял. Но Госпожа не ответила, только как-то сникла и обернулась к Ариэну, словно прося поддержки.       — Дальше я доберусь до брата, — чуть хриплым голосом ответил он мне, и от насквозь пронизывающего взгляда стало не по себе. Его глаз горел. Даже тогда, когда мы говорили о возможности предотвратить казнь, в его взгляде не было столько желания и воли. Он расправил плечи и, оскалившись, гордо вскинул голову. — И уничтожу.       Я только заученным жестом кивнул в ответ. Больше, кажется, никому из нас нечего было сказать. Оно и к лучшему: слишком сложный день, чтобы вместо будущего думать и о прошлом.       Поворошив угли, я острием кинжала поддел мягкое мясо. Снял одну тушку с огня и протянул Госпоже. К моему удивлению, Она так искренне улыбнулась, истощенная, но собранная. Недостижимая. Уже почти отступившая тревога вновь зажала меня в тиски. Одни и те же глупые мысли опять лезли в голову, как и раньше, не давая ни на чем сосредоточиться. Я только надеюсь, Ариэн сделает все, что должен, и — я украдкой поднял глаза на Госпожу — когда-нибудь Ты по-настоящему меня отпустишь.       И тогда поймешь, что больше всего в этой жизни я хотел бы остаться.

Ариэн

      Эвели посмотрела на меня, и именно сейчас я ощутил уверенность. Исчезла апатия, которая душила весь день так, что я даже перестал чувствовать жажду. Выбор оказался прост, и в голове даже не возник вопрос: «Под силу ли?» Не знаю, что именно я увидел в ее глазах, их тут же полностью скрыла тень. Но ответ слетел с губ сам по себе, я даже не успел его осознать.       Я уничтожу его.       Неважно, что тело болело от каждого движения, а езда верхом показалась не лучше изощренной и медленной пытки. Неважно, что исчезла сила и мерзли ноги, касаясь остывшей земли. Я был рожден для чего-то большего, чем бегство и бессилие перед тем, кто убил отца и сломал мою жизнь из-за зависти и жажды власти. Теперь в ней появилось место для настоящей ненависти. Той самой, что, вопреки мнению многих, дает второе дыхание и закаляет волю. Не будет Ясона, и появится шанс что-то изменить. Остановить гонения кочевников и травлю, разрешить местным гильдиям торговать с вольными землями по своим ценам, чтобы простые люди тоже могли позволить себе есть досыта, отменить гладиаторские бои, ставшие такими востребованными на юге, в Минами, бросить все силы Тайной службы на отлов бандитов, а не поиск несогласных, снизить налоги, за счет которых жируют многие патриции, изменить само рабство. Наладить торговые отношения с заморскими странами, которые так долго создавал мой отец, и прекратить беспорядки на границах, о которых я часто слышал за десять лет, путем ведения переговоров, а не грубой силы. И многое-многое другое. Понадобится время, чтобы вернуть истощенной Империи былую силу, равновесие, которое предотвращало голод и болезни. Когда каждый знал свое место и свою цель. Понадобится много времени, чтобы императорское богатство досталось и народу.              Подумать только, сколько времени я считал это недостижимым и потому неважным. Сломался. Склонил голову и смирился с тем, что до конца жизни буду Рэрном. Вспомнилось, как я разочаровал Киана при первом нашем разговоре, но разве в той повозке — со следами бича на спине и кандалами на руках — я был сыном своего отца? Но после того как я вновь спустя целых десять лет вспомнил, каково отвечать за чужие жизни… Я просто обязан выполнить свой долг. Сделать все, чтобы уничтожение целого города было отомщено, и предотвратить все будущие смерти. Ни шагу назад, никаких сомнений, нужно продолжать бороться, чтобы спасти всех.       Сразу как вернулась обратно, Эвели — разбитая и подавленная — рассказала мне про Маука. Схватила меня за предплечья и с ужасом в глазах повторяла, что нам нужно как можно скорее уходить. Я будто услышал тогда из ее уст слова Маука и ощутил ту решимость, с которой они были произнесены. Сердце рвалось из груди, но я был слаб и мог только признать, что он выбрал такой путь, позволив нам уйти и тем самым избавив от необходимости выбирать. Это шанс, и я был обязан им воспользоваться. Все это было не бессмысленно. Первые зачатки неповиновения, которые не удалось заглушить без применения силы, дадут свои плоды. Люди узнают, что сделали стражи, услышат историю о чуде, которое даровала Природа, и, возможно, тогда гнев на Императора станет сильнее страха перед ним.       Все эти мысли сплелись воедино в считанные секунды, не оставив никаких сомнений. Единственно правильное решение уже принято. Решение, которое — без сомнений — нам троим будет стоить жизни.