Долг и верность

Ариэн

      Лес был бесконечен. Чем дальше мы отдалялись от горных хребтов, тем более пологой становилась земля. Пейзаж менялся медленно: тонкие стволы сосен, иногда перемежающиеся с дубами и елями, поросшие подсохшим мхом гранитные камни, выглядывающие из такой же сухой земли. Солнце пекло нещадно — хотя день только-только начался, — и рубаха опять пропиталась потом и затвердела. Эвели за моей спиной то тихо скрипнула зубами от боли, попытавшись натянуть тетиву лука, который с утра доделал Киан, но, как и в случае с ним самим, рука не слушалась. Я не особо обращал на них внимание: из-за ранения уснуть было тяжко, и к утру я чувствовал себя разбитым и раздраженным. Впрочем, не я один. А ещё никак не мог привыкнуть к тому, что нужно бы, а это тоже приносило боль.       — Давайте я попытаюсь еще раз, Госпожа? — холодно предложил Киан.       — Тебе не нужно называть меня так…       Кажется, Киан просто промолчал. Сразу после он вновь догнал меня, но не остановился, а пошел дальше. Что-то с ним было не так, но я бы никогда больше не позволил себе залезть в чью-то голову, как случайно вышло с Эвели. Каждый должен иметь право на свои секреты — хотя один раз это решение и стоило мне свободы. Но сейчас это точно не мое дело: требовать объяснений.       Крепче сжимая ногами бока лошади, я потянулся за почти опустевшим бурдюком с водой. Кажется, я уже был готов оказаться под освежающим ливнем. Прямо в эту секунду. И стоять под ним целые сутки, пока его крупные холодные капли будут стекать по одежде и волосам. Скорее бы добраться до реки, передохнуть, поесть, смыть с себя въевшуюся грязь и пот, щиплющий не затянувшиеся до конца шрамы.       От тревоги, предвкушения, сомнений иногда подрагивали руки — каждый раз, когда я, думая о будущем, вспоминал прошлое. Как-то само собой я оглянулся на Эвели — она все так же предпочитала идти пешком, — и в ее взгляде не было таких эмоций. Медленно натягивая тетиву от силы на четверть, она не теряла сосредоточенность и не отвлекалась. От нее веяло уверенностью, и я немного успокоился. Ни к чему это сейчас.       Вдруг так сильно захотелось помочь поохотиться, отвлечься на дело и выбросить из головы тяжелые мысли. Крупы хватило только на один завтрак, а мясо мы съели еще вчера. Забрать из ее рук лук — словно между делом, незаметно, предложив помощь так, как будто это что-то совсем не важное — было не так уж просто. Не хотелось лишний раз обнажать ее слабость: я прекрасно помнил, насколько это мерзкое ощущение. Но на то, чтобы вспомнить забытые навыки, ушло бы намного больше времени, чем у нас есть. Даже не вспомнить, когда я последний раз держал в руках лук. Наверное, в то время, когда отец еще был жив, а Ясон казался любящим братом.       Вслед за посвежевшим воздухом и переливающимся звуком между лиственных деревьев заблестела вода. Совсем близко к ней выходила дорога, ведущая к границе между Минами и Сентой. Всего полдня пути, и мы уже к вечеру могли бы к ней подобраться. Всего полдня или почти целая неделя, чтобы пройти в обход через малонаселенную Азуму. Глянув на мелькающий чуть сбоку маленький водопад, я почувствовал тревогу — какое-то нехорошее предчувствие, — но лишь посильнее тряхнул плечами, чтобы согнать морок.       Я постарался слезть с лошади сам и, к удивлению, смог. Даже успел разглядеть быстро уползающую в заросли кустарника змею, потревоженную нашим визитом. Эвели настороженно поглядывала по сторонам, по ее лицу, как и по моему, текли капли пота. Подведя жеребца к низкому берегу, сам я поскорее скинул пропитавшуюся потом рубашку, ставшую темно-коричневой, и повесил на ближайший куст, стянул штаны и развязал пеньковые чуни. Вода притягивала, и я не стал медлить. Выгнув занывшую спину, шагнул вперед и опустил одну ногу в воду. Течение было быстрым, и та оказалась почти ледяной. Настолько, что сводило челюсти. Я оглянулся назад, Киан и Эвели о чем-то переговаривались, не торопясь идти за мной. Правильно: в случае опасности кто-то всегда должен быть готов к отпору.       Я присел быстро, чтобы не успеть передумать, и вода сразу обожгла раны на спине. И все равно ощущение было приятным: будто заново родился. Чистая кожа заблестела на солнце, и мокрые волосы облепили плечи. Я улыбнулся, с удовольствием подставил лицо солнечным лучам и, напившись и аккуратно умыв лицо, быстро выпрыгнул из воды. Недолго думая, Эвели тоже начала раздеваться, пока Киан стреноживал коней. Увидев, как ей тяжело выпутать раненую руку из рукава туники, я, как был — голый — подошел помочь. Хоть и отвернулся, но успел разглядеть старый продолговатый шрам на бледном плече рядом со свежей повязкой. Сесть на сочную зеленую траву в теньке осины, дотянувшись до речной глади пятками, было приятно. Свежесть бодрила, и одеваться в грязную одежду не хотелось совершенно.       Киан, когда дошла очередь, нашел место поглубже и нырнул с головой, заранее притулив ушибленную кисть на широкой груди. Я посидел еще, немного обсыхая, почесал заросший подбородок, ощупал бугристое клеймо под повязкой, больше не предпринимая попыток обратиться к темной силе, и поднялся. Дошел до наших пожитков, взял пустой бурдюк набрать воды. К тому моменту Киан уже обтирался на берегу, о чем-то разговаривая с Эвели. Не успел я опомниться, они уже оделись, скрестили два удлиненных кинжала и как по книжке на учебной площади пытались друг друга атаковать. Они оба были слишком напряжены и наносили удары размыто, это было особенно заметно со стороны. Эвели каждый раз морщилась от досады, делая неумелый замах, пока ведущая рука покоилась на перевязи, а Киан прижимал кисть к желтым от гематом ребрам, сдавая в маневренности. И поддавался, не решаясь бить в полную силу. Мне тоже стоило постараться вернуть себе форму, и на глаза как раз попался ровно выстроганный лук. Я осторожно подобрал оружие с земли, оценил его тяжесть, силу натяжения и закрепил на спине сделанный из липкой от сока коры колчан. Вдруг удастся что-то вспомнить.       С меня все еще стекала вода, но я не стал ждать, пока штаны полностью высохнут на солнце, обратно намотал на уродливые запястья тканевые лоскуты и поправил повязку на голове. Вдоль берега по самой кромке росла сочная мягкая трава, усыпанная ярко-красными плодами раскидистой яблони-дички, так что я босиком направился вверх по течению.       Изредка поглядывая на заглушающий все прочие звуки водопад — кажется, высотой метра в три или четыре, — я оттягивал и отпускал тетиву, прицеливался и стрелял по заросшим пням, стараясь не затупить раньше времени стрелы. Те едва попадали в цель, но врезались в трухлявые березовые стволы крепко. Зачем-то я представил, как эта стрела на большую глубину вонзается в человеческую плоть.       С непривычки разболелось плечо, вдобавок я по неосторожности сильно ударил тетивой по предплечью левой руки, но заставил себя не реагировать. Где-то через полчаса тихой ходьбы я наконец приметил на дереве токующего глухаря, сосредоточился и уже почти выпустил в него стрелу, когда тот, сначала даже не заметив меня, неожиданно развернулся и распушил хвост. За шумом воды я ничего не расслышал, но птица не могла ошибиться.       Мгновением позже я сам услышал стук копыт. Уже совсем близко воздух рассек свист кнута. Наспех оглядев утопающую в тени дубраву с той стороны реки и ничего не увидев, я остановил взгляд на водопаде. Между бурлящими струями воды виднелась маленькая ниша, и я метнулся туда так быстро, как только мог. Как только позволяли раны и босые ноги, в которые вонзались мелкие и скользкие прибрежные камни. Успел в последний момент.       Перед мчащимися всадниками выбежал человек. Худой, но высокий. Не переходя на шаг, он прыгнул с берега в воду, пытаясь противостоять течению. Сцепив зубы от холода, я наблюдал за ним. Юноша захлебывался и то и дело уходил под воду, пытаясь, наверное, нащупать дно. Я не мог услышать, но отчетливо представлял его надрывное дыхание и леденящий ужас.       Когда незнакомец только-только вцепился в растущий у откоса кустарник, на противоположном берегу показались вставшие на дыбы боевые кони.       — А ну, стой, падаль! — приструнив животное, закричал первый всадник. Я чуть отклонился, стараясь выхватить промежуток между потоками, чтобы разглядеть гнавшихся. Вначале не увидел, а потом содрогнулся: черные мундиры с синей окантовкой без сомнений выдавали в них стражей Тайной службы. Мужчины зарычали почти одновременно, но останавливаться не собирались. Пока беглец кое-как поднимался на ноги, всадники отступили назад в лес и, разогнавшись, направили коней на недалекий берег.       Мне не нужно было время на раздумья. Выступив из-под водопада, я прицелился и пустил первую стрелу. Пораженный в плечо всадник не удержал поводья и повис на стремени как раз в тот момент, когда до берега оставалось не больше полуметра. Конь сбил копытами верхний слой земли и сбросил с себя криво повисшую ношу.       Второй всадник, успевший притормозить своего коня, потянулся за кинжалом. Его секундная растерянность спасла мне жизнь, и в спешке наложенная стрела успела пронзить неподвижную цель в живот. Радости или облегчения не было: поблизости мог быть целый отряд, а для полноценного сражения уравнять силы не получилось бы. Поэтому, даже не переведя дыхание, я рывком бросился к тому берегу, где, так и не поднявшись с земли, застыл ошалелый парень. Увидев меня, он приподнялся и на ослабших руках попятился к ближайшему дереву.       — Н-не надо, н-нет! — прохрипел он, все пытаясь отдышаться. Но даже сфокусировать на мне взгляд сразу не смог. Видимо, отдал все силы на то, чтобы бежать не останавливаясь.       Я не стал пока подходить. Оставшись у замершей с опущенной головой лошади, которая обнюхивала своего хозяина, я опустился на корточки. По виску всадника быстро текла кровь, впившаяся в плечо стрела после падения обломилась и вошла еще глубже. Но, к счастью, мужчина оказался жив. Он медленно разлепил глаза и попытался дотянуться до меча. Я без труда перехватил его руку и до хруста заломил запястье. Нельзя его убивать. Не сейчас.       — Ты цел? Не ранен? — четко я обратился к юноше, стараясь не замечать его испуг. В ответ беглец вначале энергично закивал, а потом раз качнул головой. И тут же попятился. — Стой, — строго произнес я. Если попытаться успокоить, он наверняка бросится бежать, как только я повернусь к нему спиной и сделает себе только хуже. И без кандалов или клейма сразу было видно, что передо мной раб: по перештопанной безрукавке на голое тело, по коротким драным штанам чуть ниже колен, обветренной темной от солнца коже и взгляду. Мне очень не хотелось, но приходилось надавить на вколоченное повиновение приказам: — Возьми лошадь за поводья и жди меня!       В пару рывков я быстро перебрался на тот берег и, убедившись, что второй всадник сломал при падении шею, привязал было попятившуюся от меня лошадь к дереву. Потом оглянулся назад: парень так и стоял с поводьями в обеих руках, не решаясь ничего делать. Словно вся смелость ушла на побег. Ничего постыдного: у всех есть предел.       Вернувшись обратно, я быстро растер покрасневшую кожу и энергично покрутил стопами, которые все еще сводило судорогой. Парень не отрывал от меня взгляда и сжался, как только я закрепил на поясе пояс с ножнами и вставил в них меч. Переведя дух и убрав волосы за уши, я осмотрел беглеца. Из-под намокшей расползающейся ткани виднелись шрамы и свежие ссадины, на тонких жилистых руках и покрасневшем лице тонкими многочисленными линиями выступали мелкие капли крови, голые ступни тоже кровоточили. Надо было решать, что делать с незнакомцем и всадниками, изменяет ли эта встреча наши планы относительно границы. Но в одиночку принять такое решение я не решился.       Мужчина возле моих ног тихо простонал и, словно только сейчас придя в себя, попытался выдернуть из руки обломок стрелы.       — Пойдешь впереди, — обратился я к парню. Уже не жестко и повелительно, но и не давая надежды на выбор. — И ты… — я легонько стегнул распластанного на траве стража упавшим рядом с ним кнутом. И тут же бросил его в реку. Мужчина поморщился и затравленно посмотрел на удерживаемый в моей руке его меч. — Поднимайся, пока я не передумал.       Цепляясь за стволы деревьев, мужчина кое-как поднялся и прижал руку к груди. По ней тут же тоненькой струйкой потекла кровь.       — Иди, — приказал я и осторожно ткнул острием в бок.       Оставалось надеяться, что я все сделал правильно, не убив сразу. Нам ведь нужна любая информация.       Парень шел нетвердой походкой, а взмыленный после погони конь, чувствуя неуверенность, то и дело кривился вбок, пытаясь вырвать из его рук поводья. Вдобавок, нервно дергаясь с каждым недовольным движением зверя, он постоянно озирался, поглядывая на обнаженный меч. Словно острие вот-вот упрется ему в спину. И как у него вообще хватило храбрости сбежать? Вопросов накопилось много, и все требовали незамедлительных ответов, но все же я поостерегся задавать их при живом еще пленнике. Кстати, тот шел прямо, даже не думая опускать голову и признаваться в том, что чувствует боль. Только походка не была такой твердой и невозмутимой.       Услышав ржание двух лошадей, я прибавил шаг и тихо позвал:       — Эвел...       Не стоило этого делать, но я понял ошибку слишком поздно. Пленник почти не отреагировал, а вот парень напугано обернулся ко мне и, выпустив из рук поводья, сделал два шага в бок. Его реакцию я понял, но ничего не успел сделать: едва услышав свое имя, ко мне подбежала Эвели.       — Кто? — только и смогла выговорить она, с неожиданным сожалением рассматривая парня, в глазах которого вдруг появилось столько отчаяния. Значит, узнал ее имя и понял, кто мы такие? — Что произошло? — уже обращаясь ко мне, проговорила она и тут же полным ненависти взглядом пронзила раненного пленника.       — Погоня. Вверх по течению еще один всадник, мертвый, — лаконично ответил я. Она покачала головой, так и не убрав из рук кинжал. — Других вроде бы нет.       — Рэрн, — обратилась она ко мне, — помоги парню. А вот ты… — прошептала она сквозь зубы, разглядывая стража. Придирчиво осмотрела рассеченную кожу на виске и затылке и, опустив взгляд ниже, бросила: — раздевайся. Быстро.       И только сейчас я случайно заметил в его взгляде что-то новое. Зародившийся страх. Это я не заметил перемен, а они… Они, кажется, сразу друг друга узнали.

Эвели

      Кого я точно не ожидала увидеть в этой жизни... Без сомнений, теперь он тоже меня узнал. Один из первых черных мундиров, которых я встретила. Тот, что вломился в дом приютившей меня семьи. Вспомнились холодные серые глаза, в которых не мелькнуло и тени жалости, когда он перерезал Инзару горло.       Ариэн не стал мешать и тактично отошел, предоставив пленника мне. Тот держался как подобает слуге Службы, но уже не мог спрятать от меня страх. Смотрел и никак не мог сопоставить воспоминания с изменчивой реальностью. Я оценила иронию случая.       Пауза затягивалась, и я, из последних сил сдерживая себя, поднесла кончик кинжала к его тщательно выбритому подбородку. Чуть надавила, оставляя неглубокий порез.       — Мне повторить?       К моему удивлению, он подчинился. Осторожно дернул окровавленным плечом, чтобы снять мундир. Щеки чуть горели румянцем, но в глазах блестела сталь. Сгибаться и умолять не станет. Нас всегда учили держать голову прямо, несмотря ни на что. Но как хотелось сломать его прямо сейчас. За все, что произошло. За то, что видел меня такой, какой я себя ненавидела, и наслаждался зрелищем. Только это было бы неправильно: я тоже заслужила чей-то мести. Так что больше, чем нужно для нашего дела, я не сделаю. К тому же — я огляделась, пытаясь отвлечься от его лица — он в любом случае не жилец.       Под моим цепким взглядом мужчина медленно снял штаны, оставшись в одном исподнем. И еще больше занервничал, заметив, что я так и стою без движения. Я и вправду надолго застыла, разглядывая крепкое мужское тело. На нем осталось множество старых отметин — не меньше, чем у меня самой, — но жалости, какую я чувствовала к Вилару, быть не могло.       — Подбери одежду, — приказала я. Он поднял и с презрением протянул мне, как будто сделал одолжение. Я с силой выдернула ее из его рук. Маленькую дырку можно было зашить почти не заметно, и, она, учитывая схожее телосложение, возможно, как раз придется мне по размеру.       — Что дальше? — испытующе спросил он, сжав кулаки, отчего кровь еще сильнее потекла из раны, окрашивая бок и руку.       — Дальше я хочу знать все, что известно Службе о нас. Что именно успел передать куратор и чего вы ждете.       В ответ мужчина, кажется, даже усмехнулся, но быстро взял себя в руки, возвращая лицу непроницаемость.       — Нет.       — Да, — мрачно опровергла я, резко ударив его рукоятью кинжала по челюсти. И уже не останавливалась, пока он не потерял равновесие и не упал на спину. Быстро оседлала его и, отбросив оружие, оглушила несколькими размашистыми ударами по лицу. Надавила большим пальцем на рану, добившись тихого скулежа, и крепче схватилась за его виски, в ту же секунду заглядывая в душу.       Мне не хватило времени, чтобы отдернуть руки. Всего за один миг воспоминания его глазами всколыхнули во мне самые мерзкие чувства: страх, стыд, презрение. Ощущение беспомощности обвило шею, от несправедливости защипало глаза. А он вдруг рассмеялся, обнажая затянутые кровяной слюной зубы.       — Ты тоже это помнишь, да? — тихо прошептал пленник, перехватывая занесенную над ним руку. — Как ты кричала и умоляла тебя не трогать. Музыка, — теперь от бессилия зарычала уже я. — Как и твое имя. Настоящее нравилось мне больше. Рэйчел. Сладкая и трусливая Рэйчел. Когда-то ты была готова на все ради скупой ласки. — Я наотмашь ударила его по лицу правой рукой, но удар получился совсем слабым. Боль ослепила. Тело против моей воли дрожало, а сердце выстукивало рваный ритм. — Как жаль, что жрецы так быстро отобрали у нас игрушку. А-а-ах! — захлебнулся он, когда я еще сильнее вдавила палец в рану. Но не заткнулся. — И вдруг Эвели, даже общинную фамилию заработала. Ищейка. Наше усердие не прошло даром? — с издевкой бросил он, с усилием отводя мою вторую пульсирующую от боли руку от его лица.       Его прикосновения стали невыносимы, будто он пытался не отвести удар, а завладеть моим телом. Я отшатнулась, выдернув кисть, и, быстро подхватив с земли кинжал, коротким взмахом вонзила лезвие в пах.              Ублюдок закричал так громко, что у меня заложило уши, и в этот момент внутренний барьер разрушился. Несколько секунд агонии перед смертью, за которые я успела узнать то, что меня волновало. Но известно ему было немного.       Дымка рассеялась, но я не сразу смогла вспомнить, почему на моей руке было так много крови. Методично стряхнув горячие почти черные капли на примятую траву, я медленно поднялась и посмотрела по сторонам. В нескольких метрах от меня на земле сидел Киан со спасенным парнем. Сейчас они, как тряпичные куклы, не шевелясь и опустив руки, ошарашенно смотрели на меня. А всего в двух шагах с горящими глазами и обнаженным мечом стоял Ариэн. Я кивнула ему молча, надеясь, что он ничего не слышал. А если и не так, то не станет спрашивать. Пора взять себя в руки — пусть прошлое навсегда останется в прошлом.       — Нам нужно торопиться. Приведи вторую лошадь, забери грамоты, оружие, обмундирование, — распорядилась я, и голос уже почти не дрожал. Глядя на расползающееся по тунике пятно, я отстранено добавила: — Нам она пригодится. Тело сбрось в реку.       Ариэн повиновался без слов, совершенно спокойно реагируя на приказ. Все бы ничего, если бы не мелькнувшее в его глазах сожаление. Ощущение, как будто он тоже там был и все видел.       — Надо разобраться с еще одной проблемой.       Киан поднялся заторможено, почему-то смотря на меня так, словно я и его готова убить. Это неожиданно резануло по живому. Но то, что он сделал в следующий момент, довело меня почти до бешенства.       — Постой! — он шагнул вперед и, подняв руку, перегородил дорогу. И взгляд такой же настороженный, нерешительный. Смотрел и верил, что я сейчас и парня так же прирежу, чтобы не помешал. Эту мысль я быстро уловила в его сознании, но сдержалась. — Выслушай его.       — Я и собираюсь. А ты о чем подумал?       — Я не…       — Тогда отойди! — рявкнула я и прошла мимо, нарочно задев плечом.       Парень поежился и покорно опустил голову. Злость еще клокотала внутри, но я заставила себя ее задушить, чтобы диалог прошел так, как должно.       — Кто ты?       — Раб, госпожа, — сразу же ответил парень и еще ниже склонил голову. Не из благодарности за спасение, а только из страха и желания жить. Он и до этого испугался, как только услышал мое имя, но теперь не рискнул даже просто на меня посмотреть.       — Беглый, — добавила я, а он лишь вжал голову в узкие плечи. "Еще служить щас заставят в благодарность за помощь. Нет уж! У меня своих проблем хватает", — нащупала я его злую мысль. — Почему за тобой гнались стражи?       — Я… я прятался в конюшне, когда туда зашли стражи.       — Значит, это была случайность? — Парень нерешительно кивнул, впервые подняв на меня взгляд. И даже не понимал, к чему я задаю эти вопросы. — Ты знаешь, как можно незаметно перейти границу, минуя пост на тракте?       — З-знаю, — заикнулся он, а зрачки опять расширились. По своему желанию точно никогда бы не вернулся обратно. Очевидно. Но сейчас его мнение не имело значения. Киан с сомнением посмотрел на меня и отвернулся. Конечно, ему было неприятно. Опять вспоминал себя на его месте и меня в той роли, от которой не получается отказаться. А что еще делать? Было еще несколько вопросов, и ценность ответов на них нельзя недооценивать.       — Ты нас знаешь? Почему испугался?       — Вы… — парень замялся, опять опуская голову так, что за мокрыми каштановыми волосами можно было различить только узкий гладкий подбородок. Одной рукой с грязными и поломанными ногтями нервно теребил рваный подол мокрой безрукавки. Его мысли резво перетекали одна в другую, словно горный ручей после дождя — и все не о том, что волновало меня, — так что я решила все же дождаться вразумительных слов.       — Что и откуда ты о нас слышал? Подробно.       Парень перевел дух, в каком-то трагическом жесте сложив мозолистые руки лодочкой и растопырив при этом мизинцы и принялся рассказывать:       — В городе на границе повесили плакаты, это... вестник зачитал, что Служба ищет преступницу: рослую женщину средних лет м-м-м... по имени Эвели и ее крупного... э-э-э... светловолосого.... спутника с перебинтованными запястьями, — тут он резво покрутил головой, явно пытаясь разобраться, кого это имели в виду, и лицо озарило непонимание. — Что Служба убьет всех, кто им поможет. А кто увидит и доложит… — он замолк и договорил уже про себя: "А кто доложит, получит награду". Его внутренний голос задрожал, и теперь, ловя его отдельные беспокойные мысли, я в полной мере поняла, почему он так сильно нас боится. Потому что способен думать лишь о собственной шкуре. Ему нет никакого дела до того, почему нас объявили в розыск, нет дела до трагедии, которой мы стали свидетелями.       «Ой, нет. Бежать надо, а то казнят еще вместе с ними», — громко рассуждал парень, пока я молчала. Не так давно я сама была ничем не лучше, но от этой мысли не стало легче. Совсем наоборот. Я увидела всю сложность будущего восстания: незнакомые люди не готовы довериться друг другу и объединиться, уповая на сносное существование, пусть даже его в любую секунду может прервать Империя. А по одиночке никому не выстоять, но это понимание часто приходит слишком поздно или не приходит вовсе, а если так... «Терпи унижения, отдавай последнее, дабы заплатить налоги, живи в страхе и умри в бедности, не надейся на справедливость и молчи...» — так могли бы звучать слова нынешнего императора в ответ на прошения народа, но ложь позволяет поддерживать иллюзию процветания. Если так подумать, и в моей прошлой жизни мир был далеко не идеален, но в нем было не встретить повешенных на городских стенах, чьи покромсанные воронами тела могли целую неделю гнить на солнце.       «...только бдительность усыпить, и ночью улизну. Хрен они догонят, все, вон, побитые да перевязанные. А мне это на руку», — опять поймала я обрывок мыслей, пока раб смиренно пялился в землю у моих ног, и передо мной опять встал вопрос: стоит ли идти на такой риск, когда дорогу я могу узнать и без согласия мальчишки? Но тогда опять придется принимать на себя чужие испуганные и осуждающие взгляды. Впрочем, и здесь у меня уже отняли выбор: я не могу доверить такому человеку наши жизни без подстраховки.       Прищурившись и сведя брови, я медленно подняла окровавленный кинжал. Парень как по команде поднял глаза и, упершись взглядом в мой клинок, дернулся в сторону, но тут же навернулся, зацепившись широкой штаниной за сук.       Киан, все это время с тревогой следивший за нашим разговором, испуганно вскрикнул:       — Что ты делаешь? — Судя по взгляду, ему все еще было сложно найти в себе смелость мне перечить. Помню, я когда-то ему говорила, что жалости не хватит на всех. И сейчас сочувствие становилось слабостью. Очень опасной слабостью. Сложно представить, какая за нами может образоваться погоня, если этот беглец натолкнется на пограничников, стражей или кого еще и не станет молчать.       Парня следовало хорошенько припугнуть, чтобы нас боялся больше стражей и не выдал, чтобы на время притих и показал дорогу в обход, а потом привязать к какому дереву и дать себе фору хоть в пол дня, если его мысли и дальнейшем будут для нас безопасны. Если же нет, придется пойти на крайние меры и отрезать язык. Писать-то он вряд ли умеет.       — Отпускать мы его не будем, поэтому... — договорить я не успела.       — Ты и его убьешь? За что? Раз нет пользы, то и беречь не стоит? — зло рыкнул он, становясь напротив на расстоянии вытянутой руки и прикрыв тем самым возившегося на земле раба. Я даже не нашлась с ответом. И не стоило ждать, что он поймет. Но почему из всех возможных вариантов, он был так уверен, что я выбрала худший?! — Ты настолько бессердечна?!       В другой день я бы, скорее всего, сдержалась, шикнула, чтобы не портил представление, а потом тихо объяснила свою идею. Но не сегодня. Под напором воспоминаний и его обвинений я выпустила на волю всю скопившуюся обиду и ярость.       «Не смей! Не смей обвинять меня!» — кричало что-то внутри и так сильно просилось наружу. Может, я и прокричала бы это вслух, но звук скрещивающейся стали заглушил все остальные. Я сдавала позиции, но не могла остановиться. Не могла признать, что он в чем-то прав, и история опять начинает повторяться. Только не сейчас.       Руки дрожали от напряжения, из-под распоротой размашистым ударом Киана рубашки текла кровь. Я едва ли заметила последующее промедление, ужас на знакомом лице и уже не чувствовала, как кто-то оттаскивал меня, пытаясь перехватить оружие. Что-то шептал и пытался успокоить. Мне так сильно хотелось выть в голос. До потери голоса. До потери пульса. Я так устала быть сильной, уверенной, беспощадной. Глаза щипало от сдерживаемых слез, и я смаргивала их, повторяя короткое «отпусти», пока Ариэн не сдавил мне плечо. Одно нажатие, и реальность стремительно поглотил мрак.