Долг и верность

Ариэн

      В сумерках ветки все чаще царапали лицо, норовя попасть по уцелевшему глазу, но остановиться не получалось. Дыхание прерывалось, заставляя кашлять едва не через шаг, одежда липла к мокрой коже. Нарк все чаще переходил на бег, озираясь по сторонам. Как будто действительно что-то видел. Я все ждал, когда через плотные ряды деревьев покажутся слабые городские огни, но впереди оставался только мрак. Горло саднило. Лошади настороженно вертели головами, недовольно фыркая, и по очереди пытались вырвать из моих рук поводья. Темный лес не оставлял и следа от чувства защищенности, и я все больше тревожился, доехал Киан до селения или нет.       — Мы ведь… должны были… уже дойти, — запыхавшись проговорил я.       — Д-да, — заикнулся парень и так быстро остановился, что я сильно подтолкнул его со спины. Нарк едва удержался на босых ногах, зацепившись за давно сброшенные оленьи рога, и зашипел.       — Ты знаешь, куда идти? — не отпустив поводья, я дернул Нарка за плечо и попытался поднять, поворачивая к себе. Следом за болью в его заслезившихся глазах отразился испуг.       — Я, я… — его плечи перекосились, когда он тихо-тихо промямлил ответ: — я-я ничего не вижу.       — Мы с тобой на одной стороне или нет?       — На одной! — быстро выговорил Нарк, смотря на меня с ожиданием. Лошади тоже притихли, опустив головы к высокой болотной траве.       — Тогда почему ты меня боишься? — он промолчал, потупив взгляд, а я еще отчетливее почувствовал себя дураком: доверился неизвестно кому, отпустил Киана с Эвели без возможности помочь, если вдруг что-то пойдет не так. Солнце уже почти зашло, а вокруг ни души, и ноги теперь все чаще утопали в склизкой жиже между островками жидкого мха. Я почти смирился с тем, что через пару миль придется оставить лошадей прямо здесь — пока мы окончательно не спустились в пойму Рейфа.       Нарк все так же выжидательно смотрел куда-то вниз, теребя одной рукой лямку опустевшей к вечеру сумки.       — Так почему?       — Не бей… — только и прошептал парень. Я почти не видел его лица, но ощутил, как напряглись его плечи, и резко — может, даже слишком — отдернул руку.       — Не стану. Послушай меня, — я шагнул вперед, смотря на Нарка сверху-вниз. — Я прошу тебя помочь, надеюсь на твою помощь. Ты понимаешь, что я говорю? — он неуверенно мотнул головой. — То, что ты о нас слышал — это правда, да. Но мы не преступники. Мы пытаемся найти ополчение, мы… — я запнулся: правильные слова так и не приходили на ум. Такие, чтобы в его взгляде хоть на секунду промелькнуло понимание. — Ладно, неважно. Мы хоть в ту сторону шли?       — Да. Наверн-ное, да.       — Тогда идем быстрее, пока не наступила ночь.       Нарк уже сделал шаг в сторону, когда лошади одновременно выпрямились и навострили уши. Внутри все похолодело от появившихся из ниоткуда звуков. Я оторопело метнулся к ближайшему дереву, слепо таращась на источник едва уловимого звука и надеясь, что мне только показалось. Несколько мгновений стояла полная тишина, прерываемая лошадиным ржанием, а потом я увидел. Из мрака на нас, тяжело дыша и рыча, несся сторожевой волк.

Эвели

      Усталость была дикой, давящей. Стоило на секунду вынырнуть из забытья, пульсация в плече усилилась в разы — словно там билось обмотанное колючей проволокой второе сердце. Я стиснула зубы, не чувствуя ничего кроме боли. Открывать глаза не хотелось, шевелиться — тоже. Но страх мгновенно развеял дрему: ни ветра, ни солнечных лучей, подо мной оказалось что-то жесткое, но не земля. Я распахнула глаза и дернулась вперед, попытавшись поднять перед собой сжатые в кулаки руки. Всплывшие давние воспоминания разом скрутили внутренности в жгут, вытравив из памяти все человеческое, что во мне оставалось. Кажется, я все-таки вскрикнула, хватаясь за темноту, будто за ветки, раздирая листву скрюченными пальцами. Перед глазами все поплыло. Сердце забилось через раз, а к горлу подкатил тошнотворный ком, хотя рвать чем-то кроме желудочного сока вряд ли бы получилось. На секунду показалось, что меня ослепили, я почувствовала эту раздирающую боль в пустых, стянутых нитью глазницах. Но ее не было. Никто не удерживал мои руки, не сжимал шею. Я больше не жертва.       Ощущение угрозы отступило. Кошмар развеялся. Я еще раз протерла глаза, смочив слюной подушечки пальцев, но тени остались размытыми. «Большая кровопотеря, не смертельно, — резюмировал механический голос, не мужской, не женский, — сейчас бы пригодилась крушка гранатового сока или вина». На краткий миг вспыхнула обида на то, что я оказалась навсегда лишена простых благ цивилизации вроде обезболивающих и переливания крови, тампонов, легких пуховиков и грелок, кондиционера и безопасности, и тут же пропала. Что толку жалеть о том, что уже никогда не вернуть?..       Попытки вернуться к последним событиям дали нечеткую картинку, засвеченную и стертую до белых дыр. Одышка мешала сконцентрироваться на окружающей действительности, до ужаса хотелось пить. И только я ощутила это желание, как чья-то рука аккуратно приподняла затылок, а губ коснулся обод деревянной кружки. От терпкого отвара черноплодки язык тут же словно онемел.       — Госпожа?.. — робкий голос оказался слишком громким, из-за него еще сильнее сдавило виски и скрутило желудок. Я непроизвольно дернулась назад, чуть не подавившись, но тут же выпрямилась и заставила себя открыть слезящиеся от яркого света глаза.       По правую руку горели две свечи, сиротливо устроенные в ржавом канделябре на узком деревянном столе, так что я смогла разглядеть свои подрагивающие руки. Здесь же лежал кинжал, а к углу был прислонен самодельный лук. В колчане осталось четыре стрелы с черным оперением. Чужая, пропахшая потом и сыростью одежда с ненавистным мне символом заходящего солнца прилипала к побледневшей коже, а на плече через съехавший ворот виднелась свежая повязка.       Несмотря на услышанный мужской голос, казалось, что в комнате никого нет. Словно то был призрак из давнего прошлого, не пожелавший меня отпускать. Когда от темноты медленно и несмело отделился силуэт, я — все еще живая — с облегчением поняла, что ошиблась, но, не реагируя на чье-то приближение, откинула одеяло.       — Госпожа, — повторили где-то уже совсем близко, и я наконец узнала этот голос. Но всколыхнувшаяся злость сразу же затихла, осталась только апатия. И разочарование.       — Где я?       — В доме травницы… — Киан замялся, исподтишка смотря на мою кровать. — Это она наложила новую повязку и велела напоить, как проснетесь. — Теперь его глаза уставились в пол. На секунду — всего на одну — захотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. «Тебе хватило мужества меня возненавидеть, так не смей теперь отступать и делать вид, будето ничего не произошло». Злые слова так и просились наружу, но я молчала.       Наверное, он что-то почувствовал — или подсказала рабская интуиция — и как-то неестественно, отстраненно проговорил:       — После… вы потеряли много крови тогда. И… нам пришлось рискнуть.       — Где Ариэн? — перебила я, отмахиваясь от его попытки помочь мне подняться. Спешно оглядела его выглядывающую из-под мундира черную безрукавную накидку, топорщащуюся и не высохшую там, где под золотой оторочкой виднелась дыра; узкое окно без штор, за которым искаженное слюдой серело бледное унылое небо и откуда тянулся устойчивый запах гнили и мочи. Слабый солнечный свет, исполосовавший ободранную стену, на которой присохли ошметки чего-то помимо пищи, больше походил на насмешку.       — Идет следом, — объяснил Киан. Я хотела сделать замечание, что Служба будет искать как раз женщину и светловолосого мужчину, а, значит, разделение было вкорне неверным, но Киан продолжил: — Мы не хотели разделяться, но Нарк не умеет ездить верхом, а Ариэн не смог удержать вас в седле, поэтому вас повез я.       С его объяснением решение казалось единственно возможным, но на секунду телом завладел страх — до самых кончиков пальцев. То самое чувство, когда сердце ухает и падает куда-то вниз от ощущения потери контроля над ситуацией. Знать бы, что произошло после… когда Ариэн меня остановил. Хотелось верить, что он понимал, кто я такая и почему собиралась лишить беглеца попытки разболтать кому о нас. «На войне все средств…», — начал хорошо знакомый, намертво вцепившийся в память голос Роверана, этого бездушного ублюдка. Остановить мысль не получилось. Она, заедая, снова и снова звучала в моей голове.       — И мы просто прошли через границу?       — До границы мы не доехали. В темноте я добрался только до огней Дубовой рощи. Это деревня на десять домов. — Киан пальцами провел по синему канту повзаимствованной у мертвого стража формы: — Я старался быть грубым, потребовав вначале лекаря и ночлег. Местные не выглядели слишком удивленными.       — Рискованное решение… — сквозь зубы проговорила я, не нуждаясь в ответе, и попыталась растереть онемевшую правую руку. Как ни странно, от кожи не пахло потом, а тканевый бинт был наложен очень даже профессионально. Повезло, что в мелком селении нашелся хоть один человек, знающий, что делать с ранами, а то я могла бы и не проснуться... никогда. — Раз они так отреагировали, Служба уже проходила здесь, могут и вернуться. Мы опять у всех на виду.       — Да…       Вопросов, которые надо было решать, набралось много. Как вернуться в форму и перестать чувствовать себя калекой? Как дождаться Ариэна и не беспокоиться за него больше, чем за нас? Как теперь общаться с Кианом после так жестко скрытого нарыва? Насколько враждебно могут быть настроены деревенские и стоит ли их опасаться? Встретиться бы со старостой, узнать, что известно простым людям о нас и судьбе Нордона, а там уже решать, менять наш маршрут в Сенту или нет.       — Сколько времени мы здесь?       — Одну ночь и это утро, — виновато дал он ответ.       — Ариэн и беглец здесь?       — Еще нет.       Я бессильно поджала губы, чувствуя, как только зародившийся страх распускается во мне подобно цветку на солнце. Киан не смог бы скакать галопом со мной на руках, а значит, даже если они бы всю дорогу шли пешком, ведя лошадей за собой, должны были бы дойти. Если только этот Нарк не выкинул какую-нибудь глупость по пути...       Задумчиво взглянув на Киана, я снова ощутила подкатившую к горлу глупую обиду. Он тоже поднял глаза, но тут же опустил, упрямо поджав губы. Его молчание выводило из себя, но я старалась не реагировать, сосредоточилась на попытке встать на ноги. Усталость была мучительной.       Когда я наконец выпрямилась, Киан сделал шаг назад, приникнув спиной к стене.       — Чтоб ты знал, — холодно начала я, решив прояснить ситуацию. — Убивать я Нарка не собиралась. Только припугнуть, чтобы не предпринимал необдуманные решения. Потому что мысли в его голове были соответствующие.       Киан удивленно открыл рот, закрыл, в защитном жесте сложил на груди руки. "Удивлен? О таком ты не подумал?" — без особого интереса заметила я, но продолжать этот разговор была не намерена. Разгладила форму, изо всех сил стараясь не вспоминать, кто носил ее еще вчера, собрала в хвост грязные волосы и закрутила, закрепив надломленной деревянной шпилькой. Одной рукой сделать это оказалось непросто, но я смогла.       — Эвели, — спустя время с мольбой протянул Киан мое имя — уже совсем другим тоном, — и я подняла на него глаза. Отвлеклась от дурных мыслей, стараясь сохранить спокойствие и в то же время вернуть четкость зрения. Голова опять закружилась. Я не сразу смогла сориентироваться, когда Киан неожиданно исчез из поля зрения, опустившись на колени. — Прости меня за сказанное. Я поспешил.       Опустив голову, Киан затих. От такой близости в мое сознание просились его эмоции. Обида, страх, боль и сомнения. Его извинение никак меня не тронуло. Я вспомнила каждое его слово, горящие ненавистью глаза, когда он закрыл собой беглеца. Вспомнила день, когда он в Нордоне так же сомневался во мне, покорно стоя на коленях; тот преисполненный незнакомого чувства взгляд, каким он смотрел на меня в той пещере, когда мы с Ариэном только пришли в сознание. И вздрогнула. Хотелось смыть с себя все ощущения, снять мерзкую одежду с символикой императора, бежать без оглядки в надежде, что дорога приведет туда, где не нужно будет постоянно сражаться за жизнь и изводить себя виной. Хотелось чего-то хотеть, чтобы отвлечься от его медленно вздымающихся плеч и глаз, спрятанных за светлой челкой. Как бы я ни пыталась измениться, для Киана я всегда останусь той ищейкой, которая ради своей жизни готова пойти на худшее.       — Я прошу…       — Ты сделал свои выводы, высказал то, что думал. За это не стоит извиняться, — сухо остановила его я. Только этого мне сейчас не хватало: в такое неопределенное настоящее копаться в прошлом. Сейчас надо было просто идти дальше.       За окном предостерегающе завыл холодный ветер, проникая через широкие щели дверного проема. Мне стало слишком неуютно в этой мелкой и почти необставленной комнате со скошенной крышей. Слишком ярко работали ассоциации, заставляя вспоминать, и вспоминать, и вспоминать. Разве что здесь не было так душно, как на чердаке нордонской таверны. Вспомнился последний брошенный Мауком взгляд за пару часов до вспыхнувшего пожара. Надеюсь, он умер быстро.       — Поднимись. Сейчас есть дела поважнее. — Было так некомфортно от его коленопреклонненого положения, но Киан лишь поднял на меня глаза в ответ на мои слова, и я опять не смогла разобраться, что там увидела. Но нам и вправду не о чем было разговаривать: с меня уже достаточно, я не смогу принять больше. И не хочу. — Киан! — прохрипела я со злостью, подходя ближе. Киан и не шелохнулся, опять смиренно наклонив голову вперед. — Или ты так и будешь стоять на коленях, пока тебя не увидит кто-то еще?       — Я не смогу… уйти… если не простишь, — прошептал кое-как Киан, сглотнув и закрыв глаза.       Уйти, значит. Внутри что-то заныло, заскреблось после его слов, но теперь я разозлилась уже на себя. Хотя и обещала отпустить, если он захочет, но не думала, что это произойдет так. Удар в спину, на который Киан, наконец, решился. Но после нашей драки это единственный исход, который стоило ожидать. Остальное — просто самообман.       Несколько мгновений прострации, и я через силу вспомнила все хорошее, что он сделал для меня не по приказу или из страха. «Пусть идет», — просил чей-то мягкий вкрадчивый голос, едва похожий на огрубевший мой. Я совсем забыла, что и у Киана была когда-то жизнь. Может, он захочет найти ту девчушку… как же ее звали?.. Так кто я, чтобы решать его жизнь? Или судить? Эйфория победы осталась в прошлом, и Киан стал достаточно свободным, чтобы наконец увидеть: я была человеком куда более ужасным, чем он так долго думал.       С тоской я оглядела его коленопреклоненную фигуру — так тяжело было сделать этот выбор — и тихо-тихо отпустила:       — Уходи.       Киан весь встрепенулся, как-то подобрался, вскинул на меня глаза. На секунду показалось, что он готов вцепиться в мои плечи и кричать, но участившееся было дыхание, что так заметно распирало его грудь, быстро пришло в норму. В глазах, тут же потускневших, появилась боль. Этого я не понимала, но не успела сделать и шага навстречу. Киан неловко поднялся с колен, отступив к двери, и опять склонил в поклоне голову. Неужели я что-то упустила?       — Как прикажете, Госпожа.       Я запрокинула голову, прикрыла заслезившиеся глаза и медленно-медленно вдохнула. Когда хватило сил вернуться из полумрака мыслей, Киана уже не было.

Киан

      Я просто шел, сторонясь редких прохожих, семенящих по единственной узкой смрадной улице. Как сильно я себя ненавидел! За эту трусость. Мне стоило остаться, довести этот разговор до конца, но я испугался ее безразличного холодного взгляда. От этих воспоминаний опять огнем зажгло заросшие щеки. Я остановился посреди мощеной дороги, зажмурился, восстанавливая дыхание.       — Будь ты проклят! Ненавижу! — рыкнул я в никуда, запрокинув голову. Но молния так и не ударила с запеленованного дымкой неба, лишь поднялся холодный-холодный ветер. Какая-то женщина рядом ойкнула и ускорила шаг.       Что-то распирало изнутри, мешало нормально дышать, вынуждая давиться воздухом. Я не думал о том, что кто-то может следить за мной, не думал, что на растрепанной одежде может проглядывать грубая дыра. Все перестало иметь значение после короткого «уходи».       — Хватит!       Хотелось выплеснуть всю свою боль, настолько она становилась невыносимой.       — Чего разорался?! — крикнул кто-то из переулка, бросив в мою сторону подгнившее мелкое яблоко, замазав липкой мякотью одну штатину. — Ублюдкам тоже иногда не везет? Сильно шатающейся походкой ко мне брели двое местных пьяниц, несмотря на еще не до конца спавшую жару закутанных в грязное тряпье по самые уши. Я не думал о том, что их презрение адресовалось Службе, а не мне лично. Не думал о том, что только алкоголь придал им смелости. Ненависть просилась наружу, и я поддался.

***

      Переминая разбитые костяшки пальцев, я с глупой улыбкой навалился на подпорку замызганного навеса и дышал уже полной грудью. На меня с опаской косилась застывшая у порога покосившегося деревянного дома детвора, не сводя взгляда с крупного символа заходящего за горизонт солнца на потрепанном и кое-где разорванном по швам камзоле. Они разглядывали мои руки со страхом и не меньшим любопытством, посмеиваясь и тыча в меня пухлыми грязными пальцами.       — А ну, брысь! — появившийся из-за крайней двери соседней длинной хаты коренастый мужчина умело взмахнул секачом, разгоняя мальчишек. На нем дернулся кожаный фартук, и крупные капли крови стеклись в мелкую кляксу у его ног.       Заметив меня, мясник вначале встрепенулся и с тревогой сделал шаг навстречу.       — Тебе помочь? — спросил и тут же прикусил язык, поджав побелевшие губы. Я заглянул в его сузившиеся, загоревшиеся слепой ненавистью глаза: на миг показалось, что он готов разрубить меня пополам. Может, в обычной глубинке исчезновение случайно забредшего не туда стража и осталось бы без должного внимания, но здесь — почти на границе — на слуг Службы разумные люди боялись даже смотреть. Тем более что в свете последних событий неразбериха могла только ожесточить и без того безжалостных людей. У меня была возможность в этом убедиться, отдавая приказы перепуганному селянину из крайнего дома глубокой ночью.       Мужчина отступил, опустив руку с зажатым секачом. С удивлением я понял, что победил здравый смысл, а не страх передо мной. Еще несколько секунд он с вызовом смотрел прямо мне в глаза, а после без единого слова развернулся и хлопнул дверью.       Я тряхнул головой и, вытерев о подол опять проступившую на костяшках кровь, бездумно побрел дальше, минуя последний бедный дом на улице. Ребра опять разболелись после короткой потасовки, но, к счастью, на мне всегда все заживало быстрее, чем на других. Но заживет ли сердце после сегодняшнего дня, я не знал. Наверное, я бы не остановился, пока не натер кровавые мозоли в неудобных и слишком тесных сапогах. Но тут мне резко перегородили дорогу, и я сбился с шага, ударив кого-то плечом. Ощерился и от неожиданности по привычке втянул голову в плечи. Мысленно одернул себя, вспоминая, в какую одежду одет.       — Дорогу, солдат! — незнакомец неряшливо и зло отпихнул меня в сторону, из всего приметив только отличительные знаки на рукавах.       Я потерянно проводил его взглядом, но тут же застыл, открыв рот. Следом за спешившимся всадником, рядом с которым шел лохматый волк, со связанными спереди руками и туго затянутым арканом на шее шел Ариэн. Один. Я открыл было рот, чтобы позвать, но вовремя остановился. На его предплечье виднелись три совсем свежие продольные раны от когтей. Глубокие и все еще кровоточащие. У меня даже мысли не возникло пройти мимо. Воспользовавшись секундной заминкой оруженосца офицера, который вел на поводу двух боевых вороных коня, я вытащил из ножен меч и быстро прыгнул вперед, метя в ручного зверя. Кинжал вошел в серый бок по самую рукоять. Я, двигаясь так быстро, как только мог, в два шага приблизился к Ариэну. С первого раза веревка, стягивающая его горло, не поддалась, но Ариэн, только увидев меня, быстро потянул ее на себя. Седло, к которому был привязан второй конец, накренилось вбок, лошадь заржала, забив копытом по сухой глине, недовольно выдернув поводья из рук ошеломленного мальчишки. Офицер обернулся, одновременно обнажая клинок и направляя острие на меня. Я отскочил в сторону, но запнулся о тушу волка и ударился о бок коня, и тот встал на дыбы. На землю скатилась переброшенная через седло и запрятанная в холщовый мешок ноша, и за ударом последовал стон. Мне не хватило времени удивиться или обрадоваться — противник почти оцарапал мое плечо. Я с трудом отвел удар от шеи, перехватывая левой рукой меч. Ариэн напал на него сзади, стараясь задушить веревкой, стягивающей его руки, и у меня появилась возможность заняться взявшемся за оружие оруженосцем. Не сразу, но таки отбросив его назад, я быстро опустился к Нарку, уже наполовину выпутавшемуся из мешка, и перерезал веревки на запястьях. Попытался поставить его на ноги, дезориентированного и напуганного. Из его разбитого после падения носа текла пузырясь кровь.       — Киан! — короткий вскрик инстинктивно заставил меня повернуться.       Прямой удар офицера выбил из руки меч, повалив на бок. Лошади заржали, никем не удерживаемые. Я крутанулся влево, попытавшись с земли подсечь противника ногой. Кажется, в глазах потемнело, и я не увидел блика на клинке, в то же мгновение распоровшего одежду. Почувствовал, как обожгло ребра, и против воли прикрыл рану свободной рукой. Ариэн с трудом двинулся ко мне, становясь спина к спине, его руки уже были свободны. И только сейчас я заметил, что нападающих было уже трое, и все — в форме стражей Службы. Оруженосец, стирая с щеки пятна своей же крови, упрямо двигался вперед, крепко сжимая правой рукой еще не заляпанный ничем меч. Офицер, чей напуганный конь уже пропал из поля зрения, вот-вот собирался напасть с мечом в правой руке и кинжалом — в левой. Третий незнакомец, запыхавшись, бежал до нас из тени леса, укрывающей дорогу, что вливалась в Дубовую рощу. Полы его одежды развевались на ветру, обнажая незавязанную шнуровку на штанах, на поясе болтались уже опустевшие ножны. Смертоносное оружие было у всех, кроме Ариэна.       На целую вечность все вокруг застыло, лишив ощущения времени. Набежавшие низкие тучи наслаивались друг на друга, тени вдоль приземистых домов казались совсем непроглядными. Круг становился все уже. Врукопашную Ариэн рисковал лишиться жизни очень быстро, а до атаки офицера оставались считанные мгновения. Я мельком взглянул на в драке опрометчиво оброненный оруженосцем кинжал, лежавший в нескольких шагах от меня и успел поймать едва заметный кивок Ариэна. Надеясь, что мы поняли задумку друг друга, я так быстро, как мог, передал свой меч ему, а сам кувыркнулся вперед за кинжалом. Звук скрестившейся стали за спиной заглушил раскатистый гром.       Где-то над головой я услышал возню. Нарк? Я запрокинул голову и заметил, как в его округлившихся глазах отразился страх. Он посмотрел на меня и, окончательно поднявшись на ноги, бросился бежать.       Ариэн отбивался от двоих, мне же достался третий, кому наша стычка явно помешала справить нужду. Он был чуть выше меня, но старше, и уже после первой серии ударов на его выбритом лице заблестел пот. Но я тоже выдыхался, после долгой скачки в седле, после бессонной ночи, после болезненного разговора и драки с пьянчугами, и отбивался с трудом, больше обороняясь, чем атакуя. Кинжал был слишком коротким против меча, и двигаться приходилось куда быстрее противника, чтобы успевать увернуться. Оглянувшись на Ариэна, я увидел, как весь его рукав пропитался кровью, а на лице застыла гримаса боли. Лишенный полноценного обзора, он крутил головой, сильно теряя в скорости, рискуя не успеть отразить удар то одного врага, то другого. И эта короткая секунда едва не стоила мне жизни. Не заметив ложного движения оруженосца, я рискнул пойти в атаку на третьего. Ударом исподтишка меня уложили на землю, с силой выбивая из руки кинжал. Мальчишка с только-только появившимся пушком над губами перехватил занесенный меч, точь в точь как мясник. Быстро и безупречно.       Гром прогремел еще раз. Над самыми нашими головами сверкнуло несколько молний. Я почти поверил: это будет последним, что я увижу. Яркий свет отразился от начищенной стали, занесенной над головой, а я думал лишь о том, что не посмел сказать. И уже не скажу.       Смутно знакомый свист трижды разрезал воздух где-то совсем рядом, но последняя стрела с черным оперением пронзила цель, и оруженосец со стоном грохнулся на колени. Я схватил выпавший из его рук меч, еще толком не встав, и добил. Я подумал о том, как сильно хочу пить, и лишь после — что все еще жив. Со следующим раскатом грома пошел дождь.       Не без труда я поднялся на ноги, ища глазами Ариэна, но стрелком оказался не он. В темноте, сквозь завесу косого холодного дождя, я разглядел женскую фигуру. С силой сжимая правое плечо, она смотрела на меня. Ее черные волосы завились и прилипли ко лбу, на щеках горел румянец. Рядом с ней лежало еще одно тело, из-под которого пытался выбраться Ариэн. Лук в ее левой руке дрожал, пустой колчан лежал у ног. Выживший третий противник чуть попятился к оставшемуся коню, видимо, оценивая силы и сложно было сказать, к каким выводам он придет. Бледная рубаха Ариэна была почти вся в крови, мне тоже досталось, а Эвели не могла перестать корчиться от боли в потревоженном плече. Перекрикивая дождь, она вдруг закричала:       — Уходим! Живо!       Дождь смешался с градом, больно ударяя по голове и плечам. Я стиснул зубы и не убирая в ножны чужой меч, бросился бежать. За шумом дождя ничего не было слышно, но я знал, противник нас преследовал. У того дома, где мы провели ночь, под навесом стояла одна лошадь. Я взобрался на нее, чуть не навернувшись, судорожно пытаясь прикинуть, возможно ли умчаться на ней втроем. На счастье, Эвели поймала ту, что сбежала от оруженосца во время драки, и уже неслась прочь на восток. Я обернулся в поисках Ариэна, но и тот не терял время зря: перелез через низкий забор, где паслась незапряженная лошадь и пытался взобраться на нее. Оседлавший коня страж мчался по пятам и метнул кинжал, но промахнулся — тот угодил в животное, Ариэн едва успел отпрыгнуть, и я бросился ему навстречу, протягивая руку.       Небо стало совсем черным. Я больше не видел противника, не видел домов в конце проулка и черных стрелок елей, не видел уродливого заросшего русла реки, не видел света в узких окнах. Все тело, разгоряченное после короткой драки, прошиб озноб.       Эвели что-то кричала, но я лишь увидел направление, которое она указывала, и пришпорил коня, крепко — крепче, чем было нужно — держа поводья.