Долг и верность

Ариэн

      Холод проникал под липкую одеревеневшую одежду, выскабливая последние остатки тепла. Я отчетливо чувствовал, как горячая кровь обжигала покрывшуюся мурашками кожу, пока ветер продолжал хлестать в лицо и напряженную спину. Мы мчались галопом, и каждый раз боль становилась все отчетливее. Глаз почти не видел, дыхание прерывалось на каждом скачке, и все сильнее ломило затекшую поясницу. Но я боялся остановиться, боялся потерять Эвели из виду за стеной прямого непрерывного дождя, боялся задуматься о том, что в любой момент могу не удержаться за Киана единственной здоровой рукой. Вода стекала за шиворот, заставляя содрогаться всем телом. Наружу просился тяжелый трескучий кашель. Конь тоже выдохся от тяжелой ноши, постепенно против воли Киана переходя на рысь. Граница между небом и землей почти стерлась, истончилась, угадываемая только там, где за в миг поседевшими деревьями белели горные пики.       Чувство времени исчезло. Мы пробирались по каменистым скользким тропам, теряя все ориентиры на горизонте. Я прищурился, приставив ко лбу руку, лишь бы дождь не заливал глаза, и опасно покачнулся. Лошади ржали и дергали мордами, становясь на очередной извилистый путь в неизвестность. Я опустил взгляд на клочьями сползающую с камней землю, на которой не таяли крупные белые комья града. Нам нужно было убраться как можно дальше от тракта, ведущего к границе, и переждать бурю.       Киан весь дрожал, вжав голову в плечи и подняв ворот почерневшего мундира. Обходя пальцами намокший лоскут на зудящей глазнице, я стряхнул с лица и носа воду, облизал губы и вгляделся вперед, разглядывая почерневшие, слившиеся в единое уродливое тело деревья. Внутри поднялась волна тревоги, когда я заметил, как под вновь обрушившимся крупным градом Эвели убрала с головы руку. И через секунду она, больше не цепляясь за седло, начала медленно заваливаться в бок.       Киан тоже заметил и пришпорил лошадь, пытаясь поймать ее до падения, но не успел: животное поскользнулось на растекшейся глиняной жиже. Предупреждая падение, я в последний момент съехал со спины на землю, едва успев убрать ногу. Удар пришелся на распоротую когтями руку, и я завыл от боли, зажмурив единственный глаз.       — Ариэн? — Киан резко спрыгнул на землю, едва сохранив равновесие, и почти что на ощупь наклонился ко мне, продолжая всматриваться в темноту.       — Ей помоги! — перекрикивая дождь, прохрипел я.       Грязь забилась под веко, и я больше ничего не видел. Все внутренности сжались, скрутились от сковывающего холода и усилившейся боли. Я просто не смог подняться и уже не увидел, как Киан, судя по натужному пыхтению, пытался поднять Эвели на руки. Ледышка с силой угодила прямо в висок, и голова пошла кругом.

Эвели

      Кто-то наклонился надо мной и, мягко зажав нос, влил в рот теплую жирную жидкость. Затянул смоченную чем-то холодным повязку потуже, стер с лица пот, сменил приобретшую резкий запах одежду и подоткнул одеяло. Я все время чувствовала только это тепло. Дни или, быть может, недели. И покой.       Будто уже умерла.       Приходила в себя, успевая выхватить из окружения чье-то заботливое лицо и языки пламени, прежде чем опять рухнуть в беспамятство.       После усилившегося почти сразу же после ухода Киана чувства тревоги, резкого прилива адреналина и натяжения лука, когда разошлись края плохо заживающей раны, после сумасшедшей скачки тело болело и требовало покоя. Я не чувствовала ни качки, ни движения — лишь чьи-то попытки меня перевернуть или перевязать. Память перемешала последние часы после наступившей бури. Перед глазами — побелевший Киан, размытые контуры селения, резко приближающаяся к лицу вытоптанная земля.       Мое тело было слишком слабым, даже несмотря на приобретенную за долгие семь лет выносливость, и это рождало в груди жгучую ярость. Невыносимо зудящее плечо напоминало, что я все еще жива. Но все реже — больше на периферии, — уже почти позволяя отгородиться от боли и выдохнуть. А иногда наоборот накатывало с головой после долгого затишья. Так, что во время пульсации хотелось вцепиться во что-то зубами, но тело не слушалось. Снова и снова пересыхало горло, мешая глотать, грудину распирал опасный кашель, который я почти не слышала за общим монотонным гулом. Так, что с каждым мгновением, существующим отдельно от времени, росла уверенность, что смерть теперь уже навсегда заберет меня к себе. С каждым рваным глотком воздуха, с каждой попыткой пошевелить затекшими конечностями и прочистить разодранное кашлем горло. Из раза в раз за провалом в темноту накатывала паника, будто тот, чье лицо я запомнила на всю жизнь, вот-вот опять схватится мертвой хваткой за мое горло. Приоткрывая глаза, я видела перед собой лишь мелькающие силуэты: болезненно-знакомые темные или поразительно-пестрые. Но только силуэты.       А потом тепло возвращалось. Неожиданное, желанное. Ощущение безмятежности и усталого счастья. Это не Ботфорд, всей своей уродливой громадой прижимающий меня к земле, не камера дознания, не выжженная по моей вине деревня, не затхлый сырой подвал. Все это осталось в прошлом, а я — живая — здесь.       Мне все казалось, сейчас — вот прямо сейчас! — хватит сил открыть глаза и увидеть, кому я обязана жизнью, но в такие моменты появлялись сомнения. Что-то внутри настойчиво держало, угрожая и уговаривая остаться в неведении и безопасности. Не об этом ли я мечтала, потеряв себя?       Тепло вновь приблизилось, коснулось груди, мягко и бережно проникло под ребра, пытаясь согреть. Уголки смазанных жиром губ дернулись — или мне так только показалось. Плечо больше не напоминало о себе.       Сквозь поволоку и сонм искрящихся точек на меня смотрели чьи-то красивые слезящиеся глаза. Я не видела их цвета, не видела эмоций — ничего, кроме двух непроглядных зрачков, — но знала: в этих глазах горела искренняя успокаивающая любовь.       Кто-то повторял мое имя, настойчиво и просительно. Звуки один за другим медленно отделялись от шума дождя и размеренного стука моего сердца: треск сухих поленьев, фырканье лошадей, бульканье пряной похлебки, стук ложек о металл и разномастные нестройные голоса, лишенные твердых согласных. Где-то совсем рядом громко дышало животное.       Ощутив всю эту беззаботную, обыденную суету, я отчего-то вспомнила дом. То, что называют домом… Место, где тебе рады.       Ассоциации, заставившие думать и задавать самой себе вопросы, постепенно привели меня в чувство. Уже вполне осознанно я разлепила веки, увидев над собой низконатянутый бурый шатер, на котором играли шустрые мелкие блики. Мех, которым меня укрыли, неожиданно защекотал подбородок. Я с трудом повернула голову в сторону не утихающих звуков.       — Очнулась, деточка? — прозвучал чей-то удивленный и вместе с тем облегченный женский голос. Это невинное обращение вдруг задело до глубины души, и в то же мгновение я ощутила, как губы сами растянулись в грустной благодарной улыбке.       — Живая! — Ко мне подбежал Ариэн. Я сразу узнала его голос.       Он выглядел почти счастливым: круги под глазами стали бледнее, аккуратно затянулся побелевший шрам, выглядывающий из-под неровного зеленоватого слоя мази, щеки были чисто выбриты, отчего он снова казался моложе своих лет. В уголке губ блестело белое зернышко риса, изуродованные шрамами запястья прятались за широкой манжетой теплой накидки. Ариэн наклонился ко мне, но смотрел куда-то вперед. Я последовала его примеру.              Из другого конца длинного шатра ко мне со странной радостью шла-прихрамывала грузная низкая женщина. Ее смуглая кожа почти светилась от пота под разноцветной одеждой, по низу кейпа из плотной овечьей шерсти была пришита бахрома из коротких изумрудных перьев. Выбеленные возрастом кучерявые волосы, схваченные у висков косой, ложились на широкие круглые плечи. В руках у нее скрипел наполненный чем-то ароматным котелок. Если акцент еще позволял усомниться, то вблизи по ее круглому лицу в широким чуть вздернутым носиком можно было точно сказать: женщина навряд ли родилась в Тайосе.       — Это они нас спасли, — тихо прошептал Ариэн, наклонившись к уху.       На протянутой между опорными столбами веревке сохла моя одежда. Одежда слуги Службы. И, тем не менее, я жива.       — Кто «они»? — с трудом прохрипела я, ощущая, как дерет горло.       — Кочевники.       Невольно я подскочила, вспоминая, как по указу Роверана все земли Сенты были пройдены по дюйму в поисках кочевых поселений, давних переселенцев из Вольных земель — официально иноверцев и беззаконников. Тех, кто встал на защиту старого строя после воцарения Ясона, отказавшись отдать свои пастбища в предгорьях провинции Нишши и платить налоги новым властителям их земель, чья заслуга была лишь в поддержке жестокого переворота и нового императора. Преступление кочевников было лишь в нежелании поддерживать ложь, и, конечно, они поплатились за это. На миг я вспомнила горящие шатры, мимо которых неслись снаряженные кони, как копья всадников жадно вгрызались в живую плоть. Лязг стали, свист кочевых стрел, крики раненых, детей, женщин, стариков, собственные страх и бессилия. И едва успела удержать пальцем задергавшееся веко.       — Они нам не враги, — остановил меня Ариэн, настойчиво опуская руку на здоровое плечо. «Как же...»       Он хотел сказать что-то еще, но женщина подошла уже достаточно близко, чтобы нас услышать. Теперь я увидела на ее полноватом лице нити старых зарубцевавшихся шрамов. На ее левом ухе повис маленький, сложенный из ивовых веток круг, в середине которого блестела каплевидная жемчужина. На руках почти до самого локтя поверх красно-зеленых обмоток красовались кожаные браслеты с глиняными и металлическими бусинами разных форм и размеров.       — А мы так волновались. Голодная, наверное?.. — улыбаясь, спросила женщина, опускаясь ко мне на подстилку. В ее котелке плескался прозрачный густой бульон, на поверхности которого плавала мелко порубленная зелень. Над головой послышался лай, и я дернулась от неожиданности, запрокинув голову. — Не бойся. Это Войссе. — Навстречу, размахивая хвостом, неслась огромная серая волчица. Игриво она опустила огромную голову к моим сбившимся в колтуны волосам, обнюхала и, сверкнув светло-серыми глазами, тут же утратила ко мне интерес. — Хорошая девочка, — женщина потрепала довольную, наверняка сытую волчицу и вновь отвлеклась на меня. — Сможешь подтянуться, Рэйчел? — растягивая рот в добродушной улыбке, с притупившимся на имени акцентом спросила она.       Я думала, что сил удивляться уже нет, но брови сами взметнулись вверх, когда я услышала от чужого и незнакомого человека свое прошлое имя. «Неужели Ариэн или Киан слышали мой разговор со стражем тогда, на берегу реки?» — ужаснулась я, чуть не подавившись собственной слюной. С опаской и недоверием я встретила ее теплый взгляд, с ее груди к моим глазам свесились кулоны-обереги. Я плохо знала их значение, в Тайосе предпочитали другие атрибуты поклонения Природе, зато широкий браслет с выпуклыми рунами на руке, в которой она держала плошку, я уже видела не раз. Жрица?       — Смогу, — проронила я, все еще не отводя взгляд.       — Нет, я не читаю мысли, — женщина, прозорливо улыбнулась, видя мое недоумение. — Ты говорила во сне.       — Лучше Эвели, — с недоверием буркнула я.       — Хорошо. А меня зовут Мия. — Зачерпнув аппетитное варево, она подняла ложку и уже собиралась протянуть ее мне.       — Я сама.       Ариэн помог мне подтянуться, опереться о вбитый в покрытую ковром землю столб. Голова кружилась, но, в целом, я чувствовала себя сильно лучше, чем после ночи в деревушке.       — Ладно, поешь, а я потом поменяю повязку.       Мия ответила на мою немую просьбу и оставила нас двоих. Двоих, если не считать копошение у края задернутого полога, где возле маленького, обложенного валунами костра играли трое детей. Я дождалась момента, когда она отойдет подальше и только теперь позволила себе поморщиться от накатившей ноющей боли. Но сейчас было не до нее.       — Где Киан?       — Он… он вышел. Эвели, все в порядке. Не волнуйся, тебе нельзя. Нам повезло оказаться рядом с лагерем.       — Что у тебя с рукой?       — Стражи натравили. Уже почти зажило, — Ариэн нервно потер перебинтованное предплечье. — Еще когда мы налетели на пограничный патруль, я решил, что это конец. А потом погоня… ты упала с лошади, и я тоже. Потом уже очнулся, и когда увидел, куда нас привели… И не объяснить же, откуда эта форма и кто мы такие. Но представь, ни одного вопроса не задали, допрашивать не стали… или мстить.       — Не верится… — с сомнением прервала я, с трудом перестав метать в рот суп. Я четко слышала каждое его слово, и мне все больше не нравилась интонация.       — Мне кажется, Мия почувствовала, что нам доверять можно. Тут еще есть… один парень, он… — Ариэн запнулся, глянув, как в шатер проковылял незнакомец, держа в обеих руках наполненную чем-то землянистым корзину. Я тоже оглянулась, ошарашенно разглядывая его замызганную и затертую одежду, но все еще узнаваемую. Темно-синяя безрукавка, черная рубашка, заштопанная в том месте, где должна была быть символика императора. Сверкая светлыми намокшими волосами, незнакомец натужно пыхтел у костра и совершенно не обращал на меня внимания. Или делал вид. Я же не могла проронить ни слова, застыв с поднятой над котелком ложкой. — Эвели, — предостерег Ариэн, привлекая внимание, но я ничего не смогла с собой поделать. Инстинкт кричал об опасности, хотя в движениях и действиях незнакомца не было и намека на угрозу. — Это Эрд. Его тоже нашли: под лошадью со сломанной ногой. Пару недель назад, когда еще не началась декада. Выходили, — Ариэн резко затих и требовательно повернулся ко мне. — Эвели! — Это имя неожиданно показалось чужим.       — Да, прости. — Наклонив котелок, я медленно зачерпнула последнюю ложку похлебки. Вкус почти не ощущался.       — Эрд?       Незнакомец оглянулся и едва заметно напрягся, увидев меня. Поначалу мне показалось, что он откуда-то меня знал, но, скорее всего, такая реакция была вызвана неизвестностью: ведь, раз он до сих пор находится среди беглых кочевников, то стал предателем Императора и Тайной службы. В отличие, как он думает, от меня.       — Когда освободишься, позовешь Киана? — вполне спокойно попросил Ариэн, игнорируя мой испытующий взгляд. Эрд кивнул, шепнув что-то затихшим мальчишкам, и вышел.       — Что они о нас знают?       — Совсем немного. Я лишь сказал, что мы бежим и ищем ополчение.       — Ариэн! — хотелось грязно выругаться, но пока я сдержалась.       — Не надо упрекать, прошу тебя. Эти дни были очень тяжелыми. Знаешь, каково чувствовать себя дармоедом в гостях у тех, кто должен желать каждому стражу смерти? У нас с Кианом даже оружие не забрали. Люди Маи и о лошадях позаботились, и шатер для нас освободили, еду выделили, — лицо Ариэна удивленно вытянулось, будто он снова переживал тот момент, о котором рассказывал. — На добро отвечают добром, — а потом тихо добавил: — Или хотя бы правдой.       Комья града глухо топали по плотному навесу, из щелей между вбитыми по периметру кольями тянуло сыростью и холодом. Молчание прервал звук отдернувшегося полога. Стряхнув с промокшей шляпы воду, Киан отдернул с черного мундира плащ с чужого плеча и коротким шагом направился в нашу сторону, с какой-то настороженностью глядя на меня. Мне вдруг остро захотелось подняться, чтобы больше не задирать голову.       — Госпожа… — начал Киан, прочистив горло. Я лишь коротко кивнула и ухватила за кисть сидящего на корточках Ариэна.       — Поможешь подняться?       Второй рукой я вцепилась в распорку, на другой подтянулась следом за Ариэном. Киан застыл, потупив взгляд, а я старалась не показывать, как удивлена тем, что он все еще здесь. Не Ариэн ли постарался?       — Все это… звучит слишком… хорошо, не думаешь? — запыхавшись, я обхватила гладкое дерево двумя руками. Длинная исподняя рубаха подтянулась вверх, обнажив покрытые ссадинами колени. — Им нельзя… доверять.       — Они не такие, — вступился Киан, но совсем не контролировал голос. За одно предложение проявилось столько эмоций, совсем не уместных для воина, или солдата, или… Мне даже не пришлось вспоминать Дубовую рощу в тот момент, когда Нарк пробегал мимо меня во всю прыть, прочь от опасности и людей, которые его спасли.       — Тот беглец с границы тоже был не таким? — возможно, мои слова прозвучали грубо, но я не пожалела.       Киан вскинулся, поджав губы, но перечить не стал: понимал и сам видел, что я права. Расправив рубаху, я направилась к костру, вокруг которого никого уже не было, и сдернула с веревки свою одежду. Еще сыроватая, она пахла какими-то цветами и почти неощутимо — потом.       В неожиданно показавшийся тесным шатер вновь вошел Эрд. Застав меня в неглиже, он смутился и попятился назад.       — Да что ты, оставайся. Все свои ведь! — напряжение последних дней дало о себе знать, и я начала заводиться. И Киан еще так смотрел исподлобья, будто не было никакого разговора, будто сам не показал, что хочет уйти. Слов не находилось, а вот желание почесать кулаки становилось прочнее.       Эрд выдержал мой тяжелый взгляд и молча опустился к костру, жилистыми загорелыми руками подтянув к себе принесенную корзинку.       — Нам некуда сейчас идти, мы опоздали, слышишь? — Ариэн не приближался, но никак не мог найти дела для своих рук, начав перебирать лежащие на высоком сундуке поношенные тряпки. — Когда закончится Ледяная декада, Мия отправит с нами проводника. До ближайшего города. А в такую погоду нас унесет на первом же спуске, или на пограничный патруль напоремся.       Слабость коснулась ног, совсем не вовремя задрожали колени, но я упрямо сжала зубы и, натянув штаны, закрепила ремень. Водоворот мыслей затягивал. В какой-то момент я задалась вопросом: куда спешить и от кого мне так хочется бежать? Ответа не было. Я смотрела на окружающих меня мужчин и не могла понять, о чем они думают. Как будто дар отказывался меня слушаться.       Именно сейчас, растерянно оглядываясь и ничего не понимая, я подумала, что с каждым разом возвращаться в реальность было все труднее. Хотя я и продолжала почему-то за нее держаться. Из-за чего-то. Или кого-то?       — Остановись, — мягко попросил Ариэн, перехватывая мою руку. — Если бы они хотели, мы бы не выжили. Здесь нет врагов.       Я опять глянула на очищавшего земляные плоды Эрда. Сейчас он, перевалившись на колени, рылся в разложенных на переносной полке колбах. Поднес одну из них к свету и спокойно протянул мне. На его несимметричном лице не прослеживалось презрение, губы не искажались в усмешке. Только не пропала настороженность в узких раскосых глазах.       — Настойка. Должна успокоить, — прокомментировал он. По привычке я подумала о ядах, но Ариэн был прав, останавливая мою паранойю: если бы не эти люди, я бы уже не дышала.

***

      Я боялась засыпать. Стоило однажды потерять доверие к чужакам, теперь казалось, что моей слабостью непременно воспользуются. Чему удивляться, если даже Киан не видит во мне человека?.. Достаточно только закрыть глаза, и начнется суд. Справедливый суд. Я же помню, как мы прореживали их селения в поисках Темных и бежавших из столицы отступников, попутно убивая всех сопротивляющихся. А они уж точно не могли забыть.       Вскоре Мия вернулась, вынесла помойное ведро и плюхнулась рядом со мной на пуф, настойчиво рекомендуя смазать все мои раны и ушибы. Я ждала подвоха молча, следя за каждым ее движением, пытаясь уловить малейший намек на притворство. Незаметно поглядывала и на не сидящего на месте Эрда, то и дело убегающего под ливень по поручениям Мии. Его кроткая покорность меня напрягала, но, судя по всему, так он пытался отплатить за спасенную жизнь. Больше в шатре никого не было: лишь пару раз дети прибегали с сырым валежником, оставляя его сушиться на теплых камнях вокруг костра. Так что я не знала, сколько еще людей находилось в округе, и были ли среди них воины.       Я не заметила, как Мия осторожно потянулась ко мне, и вздрогнула, когда ее пухлые намозоленные пальцы коснулись повязки. В защитном жесте приподняла сжатые кулаки к груди. Только на инстинктах, за что стало стыдно. Мия смотрела на меня с сочувствием, не как на побитую собаку — как на ребенка, ободравшего при падении колени. И в этом сочувствии не ощущалось лжи или наигранности. Заставив свой разум работать, я осторожно потянулась к ее мыслям. Они оказались светлыми, лишенными так хорошо знакомых человеческих пороков. Сидя передо мной, она думала о кипящих над огнем истолченных травах, сне и меховой накидке, которую придерживала на ее плечах чья-то рука. Ни мести, ни злости, ни страха. И я поняла, что с радостью хотела бы оказаться на ее месте. Там, где всегда тепло и можно без страха закрыть глаза, когда кто-то обнимает со спины.       Но это не моя жизнь.       — Рану нужно обработать, а то останется шрам, — просительно произнесла Мия, выдергивая меня из ее мыслей, и я, сдерживая вдруг навернувшиеся на глаза слезы, только коротко кивнула в ответ.