Долг и верность

Эвели

      — …я думаю о врачевании… — мысленно расставляя фрагменты памяти на свои места, я очень старалась взять себя в руки и не дергаться, чтобы ничего не упустить из виду. Ариэн быстро распихивал по карманам сумки всю мелочь, изредка смотря на меня и подтверждая, что слушает. — Эта топь вокруг плохо влияет на здоровье селян. И дорога по сути всего одна. — Ариэн вытащил на свет походной бурдюк и начал аккуратно заполнять водой. — Мы можем попробовать пройти через границу как странствующие лекари.       — У тебя есть лекарская грамота? — удивленно спросил Ариэн, не поднимая головы.       Я схватилась за недавно свитую из кишок веревку и принялась скручивать в клубок.       — Нет. Но начались морозы. Это отличная возможность убедить пограничных стражей в важности моего присутствия для Азумы. Мол, не до формальностей. А обратно, — голос предательски вздрогнул, но я через силу продолжила: — повезем Киана… и Келлу как больных. Корь, чума…       — Я там не был. Неужели на востоке настолько все плохо? — Ариэн быстро глянул на меня, и я уловила в его взгляде укор.       — Я бы не оставляла Келлу там. Не думай, что мне было плевать, — спокойно пояснила я, хотя его молчаливое обвинение меня задело. — Но я не принадлежу к патрициям, мой статус бы не позволил подписать ей вольную и провести за пределы Азумы без дозволения Службы, поэтому пришлось… — я вспомнила, как пришлось просить позволения сделать бывшего воина своим личным рабом, и содрогнулась.       — А как же Киан?       — По приказу он принадлежит Службе, а не мне, — я поморщилась, стараясь до последнего держать лицо, но выдох все равно получился слишком нервным.       — Ладно, прости, с этим разберемся позже, — пробормотал Ариэн, потянувшись вглубь сундука за огнивом. — Но у лекаря должна быть... повозка для больных, да и ты еще в седле еле держишься. И... ещё у Киана-то ничего нет, что мы будем делать, если его арестуют на границе?       — Если такое случится... — с трудом признала она, а мне следом захотелось сказать короткое «когда», — форму Службы я беру с собой, будем импровизировать или прорываться с боем. — Я выразительно взглянул на ее покоящуюся на перевязи руку. Да я и сам ещё не отправился после Нордона и бегства из Дубовой рощи.       — Я уже в порядке, — резко остановила я. — А на счёт телеги... по тем прогалинам мы на ней никогда не доедем. Да и сомневаюсь, что у кочевников нашлась бы лишняя. Мы и так взяли слишком многое. Нет, только верхом.       Не стесняясь, я принялась быстро менять обмундирование на зимнюю кочевую одежду. Верхняя безрукавка из лисьего меха оказалась маловата и давила в плечах, но я честно надеялась на то, что сражаться не придется. Не в той я форме, чтобы что-то противопоставить. И тем не менее, пару метательных ножей от прошлого… владельца я оставила при себе, запрятав в сапоги.       — Сента откладывается? — неожиданно прозвенел настороженный голос Эрда, и я против воли вздрогнула. На секунду показалось, что воспоминания опять вылезут наружу, но в этот раз пронесло.       Я мельком скептически глянула на вошедшего. Возможно, нам бы и пригодился третий человек, но бегло объяснять все, что успело произойти, чужому человеку… Нет, на это я не способна.       Кажется, Эрд и сам понял, что ответа не дождется, и неожиданно проворно метнулся к своим вещам, укутываясь в меховой плащ и застегивая фибулу.       — Мы уходим. На восток. За Кианом, — между делом бросил Ариэн.       — Хорошо, я с вами. Помогу.       Желания спорить у меня не было, и я лишь коротко покачала головой — но так, чтобы Эрд видел.       — Вместе безопаснее. Трое калек лучше двоих, командир, — серьезно закончил он, зачесывая светлые волосы за уши и расправляя складки одежды. Его блеклые глаза, светящиеся в полумраке, испытующе смотрели на меня в ожидании приказа.       — Допустим, — бросила я, — но нужна другая одежда. Мы пересечем границу, предлагая гуманитарную помощь. Никакой Службы.       — Что? — не понял Эрд, а я на секунду остановилась, приоткрыв рот. Но тут же себя поправила:       — Лечить будем. Больных. Все по дороге. Выходим сейчас. Ариэн, готовь лошадей, а я за припасами.       — Пойду к Мие, — коротко отчитался Эрд вместо последующих вопросов.       Ариэн кивнул и вышел наружу, таща за собой собранную посуду и теплую одежду. Я крепко закутала мундир в тряпки, и прихватив сумку с лекарствами, вышла следом. Ледяной северный ветер подул прямо в лицо, заставляя скорее запахнуть полы одежды. Солнечный диск на блеклом небе едва-едва освещал низину, глина под ногами покрылась коркой уже толстого льда. Свернув на левый ряд к местному мяснику передвижного лагеря, я закинула на голову капюшон и натянула вязанные рукава до самых костяшек. Кто бы знал, как сильно я ненавидела морозы. Даже сейчас дышать становилось почти нечем, и губы, не смазанные жиром, моментально потрескались.       Но долго думать об этом не получалось. Я шла быстро, сильнее прижимая к себе походную сумку, и не могла отделаться от мысли, что Киан, в отличие от нас, почти ничего не взял с собой.       Это стоило мне невероятных усилий, но я отогнала страх и панику, ступая увереннее и быстрее. В худшем случае Киан ушел вперед на полдня. После утреннего похолодания галопом скакать будет слишком опасно, и сегодня мы его точно не нагоним. До Заррэта пробираться дня три-четыре, и, если не будет диска и звезд, ночь мы тоже потеряем. По пути — до самой границы — нет никаких крупных поселений, а торговый путь один. И, если Киан тоже выйдет на эту дорогу вовремя, мы обязательно встретимся.       «Когда выйдет», — мысленно поправила себя я, стараясь хотя бы сейчас не терять надежду.

Киан

      К вечеру тучи заволокли небо, и впереди не осталось ничего, кроме мрака. Сколько бы я ни вглядывался себе под ноги, но раз за разом поскальзывался и цеплялся обеими руками за жеребца, чтобы не упасть и ничего не сломать. В том, что здесь меня не найдут даже вестники Природы, я не сомневался. Но на страх сил не оставалось. Я в очередной раз обернулся на идущего с опущенной головой жеребца, не представляя, как его прокормить. По пути попадались лишь мелкие кустарники, а деревья повыше, огибающие топь, уже давно сбросили листву. Их тонкие стволы заледенели и потеряли гибкость, так что надежду смастерить лук пришлось отмести сразу.       Впереди послышалось тихое журчание воды, и я слабо улыбнулся, стараясь при этом не закашлять. Горного хребта за мной уже не было видно, и эту темную ночь надо было где-то пересидеть. Но весь путь вокруг не попадалось никаких укрытий — лишь небольшие, покрытые сухим кустарником валуны, едва доходящие мне до плеч. Я брел на звук, осторожно уговаривая жеребца двигаться за мной. Надо будет попытаться промыть мозоли, чтобы не началось заражение.       Под ногами хрустел толстый слой снега, чуть посеревший от поднятой ветром каменной пыли. Я чувствовал, как под пяткой неприятно хлюпает вода. В голове звенела тишина, от которой мне не хотелось отвлекаться. Но мысли то и дело возвращались к теплым воспоминаниям, в те короткие эпизоды, когда появлялась надежда.        Казалось, я прожил целую жизнь с того момента, когда очнулся с перебинтованной спиной на мягкой перине господской кровати. Там было тепло, и раны от кнута почти не ныли. Я помнил, как, когда попытался подняться, меня остановили мозолистые женские руки, уложили обратно на кровать. Я помнил, как, находясь в сознании, первый раз услышал этот жесткий, но не пугающий голос. Обещание позаботиться обо мне и Келле.       Я вспоминал прошлое, и от этого опять становилось холодно.       Наконец, впереди едва замерцал маленький водопад, верхняя плита которого поднималась над землей всего метра на полтора. Но, если не пойдет снег, ночь можно пересидеть и здесь.       — Давай, родной. Еще немножко, — обратился я к Молнии, хотя вряд ли он бы меня понял. Жеребец протестующе заржал, но все-таки спустился следом.       Я присмотрел в темноте торчащий между камней корень и привязал к нему поводья так, чтобы жеребец он дотянуться до воды. С первого раза ничего не вышло: пальцы напрочь отказывались гнуться, и я, сняв перчатки, осторожно приложил их лодочкой к лицу, пытаясь согреть. Попробовал ими пошевелить и опять взялся за непослушные поводья.       Сцепив зубы, я быстро окунул руку в ледяную воду, чтобы прополоскать снятую с подпруги полоску ткани. Грязь с боков смывал уже на ощупь, стараясь не причинить новую боль. Подумать только… мне не хватило ума и самообладания выбрать в соседнем шатре ездовую лошадь, привычную к долгой дороге или найти тех, на которых мы оказались в лагере. Алкоголь в ту ночь лишил остатков здравомыслия, но осознал я это только сейчас. «Сбежал, словно трус, ни с кем не попрощавшись, даже не поблагодарив Мию, даже не...» — закончить злую мысль не хватило духу. И что теперь? Ни нормальных съестных запасов, ни огнива, ни оружия. В глуши, где, наверное, вообще нет дорог. Хорошо, хватило ума взять два мешка овса, но надолго ли Молнии их хватит? В том, из которого я кормил сегодня жеребца, осталось не больше килограмма.       Я заставил себя не смотреть в будущее и, молча выжав комок, замотал на прежнее место. Ногами расчистил землю от тонкого слоя снега и, выдрав несколько клочков пожухлой болотной травы из расщелин, примостился рядом с конем. Подтянул ворот мундира и обхватил колени, не особо надеясь, что завтра проснусь.

***

      Холодно.       Сильный удар ветра разбудил меня, заставив поежиться и стряхнуть с влажной одежды медленно тающий снег. Разболелись почки, мешая выгнуться, но мне было необходимо разогреть кровь. Я рывком выдохнул через рот воздух, вставая в нужное положение и изо всех сил игнорируя озноб. Суставы как будто застыли, и каждое выверенное движение в имитации удара приносило глухую боль — такую, что в первый раз не получилось сдержать стон. Жеребец тут же обернулся на меня, как будто даже удивленно.       Я старался не усердствовать, чтобы сберечь оставшиеся силы. Память отказывалась давать ответ, но я был почти уверен, что идти пешком придется несколько дней: загонять жеребца у меня бы не хватило совести. Я бессильно опустился на прежнее место, с упоением протянув ноги. Природная стена за спиной хоть как укрывала от ветра, создавая иллюзию тепла и защиты, но если я не разведу огонь сегодня и не отогреюсь, дальше просто не дойду. Я повернул голову влево, глядя на иссякающий поток воды, до Ледяной декады пробивший в податливой земле глубокую борозду. Глядя на тонкую пенящуюся струю, я не сразу заметил растущие под ней кусты брусники. Желудок требовательно заурчал, когда на крайних ветках я заметил сморщенные, покрытые инеем красные ягоды.       Набралась всего одна маленькая горстка, и ощутить вкус, хоть как-то продлить удовольствие у меня не получилось. Мороз так и подстегивал либо двигаться как можно быстрее, либо остановиться — но уже навсегда.       Я приподнялся на корточки и цокнул языком, привлекая внимание жеребца, а, когда подошёл, снял с седла поистрепавшийся мешочек овса.       Низкое солнце почти не грело землю, и лед под ногами даже не собирался таять. Я поднялся по камням на возвышенность, стремясь хоть что-то разглядеть, но либо глаза подводили, либо кроме тонкой серо-зеленой полосы впереди ничего не было. В Минами, да и Нишши, такой горизонт никогда не пугал — скорее, оставлял абсолютно равнодушным, когда за плечами есть все для ночлега и охоты. За спиной поблескивали белыми шапками горы, и на какое-то мгновение мне захотелось вернуться. Я сделал один шаг вперед, в прошлое, но тут же остановил охватившее меня наваждение. Если Природа благословит, я выживу.

***

      Я шел медленно. Когда по пути появлялись редкие берёзовые рощицы, почти останавливался в надежде отыскать хоть один нарост на стволе, из которого мог бы добыть огонь. Но либо черный гриб не удавалось отломить от дерева достаточным куском, либо тот рос слишком высоко, чтобы до него дотянуться.       Я рассасывал кусочек вяленой рыбы, в спешке взятой с собой в путь, и старался не стучать зубами, когда удача, наконец, улыбнулась. Отколов хороший кусок чаги размером с кулак, я спешно взялся за поиски ровной палки. Повезло, что к седлу был приторочен чей-то маленький охотничий нож, и не пришлось пилить и скруглять ее камнем, как часто приходилось в голодном детстве. На растопку собрал труху из дерева, нарвал на тонкие лоскуты бересту и пристроил между корней найденное добро. Пальцы покраснели, когда пришлось снять перчатки, и сверлить наспех обработанной веткой чагу было мучительно больно. Но через несколько минут мои усилия дали плоды: чага затлела, и из ее рыжей сердцевины потянулась тоненькая струйка дыма. Сил на радость уже не осталось, так что я молча прижал поверх растертую труху и скомканную бересту, и начал дуть. Через несколько минут, когда уже ощутимо разболелись легкие, дым наконец усилился, а меж пальцев побегажи искры. Занялся костер. Совсем маленький, но тепло тут же благодарно лизнуло натруженные пальцы. Валежник, на который я опустил сгусток огня и дыма, был очень сырым и не поддавался, а сухая кора догорала слишком быстро. Пока с таким трудом добытое тепло не закончилось, я снял левый сапог и согрел над огнем ногу, спиной облокотившись на безраличного к моим потугам жеребца. Попутно подогрел перевёрнутую вверх ногами обувь. Потом поменял ногу. Подкинул остатки собранной бересты. Кашель то и дело норовил лишить равновесия, но я старался его не замечать, проделав то же самое с перчатками, и, когда огонь окончательно угас, забрался в седло. Теперь можно было жить.

***

      К концу дня жеребец опять встал, заржал, недовольно потянув меня за поводья так, что я чуть не вывалился из седла.              — Что… такое? Идем… — тихо прохрипел я, пытаясь задушить зарождающийся кашель и не оглядываясь назад. Но сил не хватило.       Жеребец протестующе заржал и навалился на одну ногу, поджимая кверху другую. Догадка заставила завыть в голос. Я спрыгнул на землю и опустился на одно колено, очень надеясь, что его успели подковать. Но мелкий острый камень почти прорезал ороговелый покров на передней конечности и намертво застрял.       — Нет… нет-нет…       От охватившего меня отчаяния я, даже не задумываясь, пнул припорошенную снегом кочку. Боль вгрызлась в пальцы, словно зверь.       — В пекло! — прорычал я сквозь зубы, оседая на снег и хватаясь за сапог. Я и сам не заметил, как успел натереть на стопе кровавые мозоли. А теперь, кажется, еще вывихнул пальцы.       Очередной порыв ветра, и кожа опять покрылась мурашками. Я задрал голову, прикрыв глаза, и попытался успокоиться. «Эта долина никогда не кончится. Никогда», — настойчиво билась в голове мысль, но пришлось заставить себя снять носок, обмотать лопнувшие мозоли тканью и подняться. Чуть прихрамывая, я подошел к напуганному жеребцу, погладил по заплетенной в косу гриве.       — Сейчас... Сейчас...       Выудив из кармана нож, я попытался аккуратно поддеть камень, надеясь, что жеребец привык ко мне на столько, чтобы не лягнуть, если я ненароком причиню боль. В сумерках сделать это было невероятно трудно, и мне потребовалось немало времени, чтобы выковырять его. Разглядеть, задеты ли мягкие ткани, я уже не смог, так что снова оторвал лоскут от изрядно укоротившейся рубахи и обмотал копыто. Молния стойко перенес перевязку, но в его фырканьи мне все равно почудилось осуждение.       — Прости, малыш… Это все из-за меня, — с отчаянием проговорил я, наклоняясь к его морде.       Я с трудом отдышался и принялся ослаблять пряжки седла: теперь оно точно уже не пригодится. Пальцы дрожали, и я ничего не чувствовал подушечками, кроме слабого покалывания.       Близилась ночь. Небо позади разгоралось, словно пожар, а с востока медленно тянулась темнота. Я без особой надежды и с липким страхом вгляделся вперед, пытаясь обозначить начало топи, но снег слишком хорошо припорошил землю. Я уже почти отвернулся и тут заметил впереди неестественные дугообразные узоры: рыхлую, совсем свежую колею, обрамленную следами сапог и копыт, тянущуюся куда-то вперед. Сердце подскочило от радости и никак не желало останавливаться. Большак!       Быстро идти не получалось: в темноте каждая кочка так и норовила попасть под ногу, с неба посыпались невесомые хлопья снега, но, когда я наконец ступил на протоптанную дорогу, идти нам обоим стало чуть легче. Нога подгибалась, а надсадный кашель заставлял останавливаться и сгибаться пополам. Тут же, не давая опомниться, напоминал о себе пустой желудок. Я наклонился, собирая колкий снег, и с силой втер его в щеки и виски. На подъем — пусть и совсем небольшой — не хотелось даже смотреть. Но любое промедление будет стоить нам обоим жизней: как над головой сомкнется ночь, я не смогу различить на земле дорогу.       Когда впереди слабо замерцал свет, над которым поднимался дым, я отпустил поводья и побежал. Снег забивался в сапоги, и все тело горело, не переставая ныть. Глотку рвало от боли, но я не останавливался, силясь перекричать ветер.       Я не чувствовал желания жить, которое, говорят, приходит к человеку, срывающемуся с обрыва, но не хотел умирать здесь. Не так. Я звал и звал, растопырив руки в стороны для хоть какого подобия равновесия, но, в конце концов, споткнулся и кубарем покатился со склона, глотая снег.       Что-то острое сильно хлестнуло по лицу и процарапало бровь, глаз тут же залила кровь. Я захрипел, уже даже не пытаясь встать. Обида захлестнула меня, и я едва удерживал слезы, пытаясь просто понять: «за что?». Сердце ухало в груди так громко, что я, словно оглушенный, больше ничего не слышал. Только почувствовал, как проваливаюсь куда-то, прежде чем чьи-то руки расторопно перевернули меня на спину. Последним я увидел чей-то расплывающийся силуэт и черно-белое небо.

Эвели

      — Я надеялся, что учует, — раздосадованно буркнул Эрд, вглядываясь в горизонт сквозь мерно падающий с самого утра снег.       Лай выпрошенной у Мии гончей, рыскающей носом по припорошенной промерзлой земле, сильно сбивал. Никогда бы не подумала, что несколько часов в седле могут стать проблемой, но они стали. Голова кружилась, и в галопе я с трудом удерживала равновесие, один раз чуть не упав. Но, перейдя на шаг, мы словно застыли здесь в вечном движении. Минуты шли, а вокруг ничего не менялось — даже наши следы постепенно заметало снегом.       Покрепче натянув варежки, я только крепче ухватилась за поводья, стараясь не накручивать себя. В таком положении смотреть в одну точку, абстрагируясь от происходящего, было проще всего, но обрывки нестройной беседы нет-нет да проскакивали.       — …домой. А то, если снег повалит, уже не доберутся… — произнес Ариэн осипшим голосом, и следом послышался свист.       Я знала, что самобичевание сейчас не поможет, но любая естественная мысль заканчивалась именно этим. Без меча на поясе я чувствовала себя абсолютно беззащитной, и слабость в ведущей руке давала о себе знать, хотя рана от стрелы уже давно затянулась за эти недели. Но физическая боль хотя бы отвлекала.       Лай затих. Если пес и шел по следу до этого, то теперь ниточка до Киана оказалась потеряна в неумолимо растущих сугробах. Эрд спустился на землю и двумя короткими свистками подозвал гончую. Чёрно-белый пёс с рыжими отметинами на голове и боках завилял тонким хвостом и вернулся к нам.       — Молодец, Арн, — громко и размеренно похвалил Эрд и протянул ему что-то съестное на руке. — Теперь домой.       На долгое время в воздухе повисла тишина, и я все ждала, когда Эрд спросит, что именно произошло, и почему мы сорвались с места в самый разгар декады. Но он тактично молчал: либо хорошо контролируя любопытство, либо боясь что-то выдать. Я притормозила коня, пытаясь понять, что помимо очевидного, меня беспокоило. Оба путника молча взглянули на меня.       — Мы здесь как на ладони, — пояснила я, просматривая неровный горизонт. Бугристая местность могла таить в себе много опасностей даже сейчас и вкупе со всем остальным действовала на нервы.       — Спустимся к лесу? — осторожно предложил Ариэн, указывая налево, где вдоль границы тянулась узкая лесная полоса. По левую сторону не угадывалось ничего, кроме выпавшего снега, но безопаснее от этого не было.       Солнце постепенно клонилось к закату, и наши и так длинные тени растягивались на несколько метров. Перспектива ночевать посреди ледяной пустыни на таком ветре нисколько не радовала.       — Да. Сходим с тракта, — подытожила я, чувствуя, как сами собой прорезаются в голосе командные нотки. По привычке.       В низине ветер и правда почти утих, а низкие сосны казались достаточно надежным укрытием по сравнению с белой пустошью. Я взглянула на небо, смутно надеясь разглядеть хоть что-то, кроме туч и снега. Не вышло.       «Ну, почему? Почему ты так долго молчал?!» — прозвучало в голове обвинение, на которое тут же появился ответ: «А то ты не знаешь!». Я встряхнула головой, чтобы прекратить бессмысленный спор и не отвлекаться. Чувство опасности не отпускало, и я постоянно пыталась коснуться запеленованных ножен, спрятанных за закрепленными на седле сумками. Не до переживаний.       Когда лошади начали оступаться в темноте под неплотными кронами деревьев, мы остановились. Среди молодняка на глаза очень вовремя попалась небольшая поляна. Я спрыгнула на замерзшую землю и наспех выскоблила из складок одежды снег.       — Остановимся здесь.       — Тащи хворост, — прокричал вполголоса Ариэн, обращаясь к Эрду, и тот лишь послушно кивнул.       Я немного размяла ноги, закрепила поводья на стволе покрепче, и, сломав пушистую еловую ветку, принялась расчищать поляну под костер и палатку. Показавшийся из-под снега лед оказался до жути скользким, и пару раз я чуть не навернулась в темноте, но упрямость взяла свое.       Молотый валежник немного подмок и отсырел, пока мы ехали, а с дровами на месте все оказалось еще хуже, но, в конце концов, вслед за густым дымом разгорелось пламя, давая тепло — и это тоже заслуга Эрда. На мгновение мне показалось, что это Киан, как раньше, готовит место для ночлега: разводит огонь, собирает еловую подушку, гремит ложкой по котелку. Тогда я не сильно обращала внимание на такие вещи, но теперь воспоминания приносили боль.       Ариэн раскрутил кусок плотной джутовой ткани, сшитой полукругом, и выбрал молодое дерево с ровным стволом для опоры.       — Эвели, поможешь? — Я кивнула и, взяв из его рук короткие веревки, принялась растягивать палатку входом на восток, к дымящему костру.       К тому моменту, когда вбила последний колышек и подвязала к нему край брезента, даже немного согрелась, и порубить ещё сосновых веток под одеяла было уже легче, чем в первый раз. Эрд спокойно размешивал в котелке кусочки вяленого мяса с перловкой, периодически подбрасывая туда снег. Какая-то приправа из мелкого мешочка у его ноги окрасила бульон в темно-коричневый. Почему-то это зрелище меня успокаивало, ассоциируясь с чем-то приятным и смутно знакомым.       — Грибной суп… тоже ты готовил? — с неожиданным для самой себя интересом спросила я.              Эрд вскинулся — показалось, даже глаза под соломенными волосами немного загорелись, — улыбнулся и кивнул. Все-таки он был молод, в отличие от нас. Даже медленно слезавший загар не добавлял лет. Я уже плохо помню, но, кажется, в прошлой жизни именно в этом возрасте парни начинали строить планы на жизнь и заводить семьи. А у нас что?..       — Меня сестра учила… — начал Эрд, видимо, заметив, что я больше не улыбаюсь, — готовить, — он мечтательно протянул это слово, на несколько секунд переставая мешать.       — А я не умею… Чтобы от начала и до конца, — улыбнулась я, но разговор не клеился. Очень вовремя с мисками вернулся Ариэн и присел на подстилку рядом с огнем.       — Готово? — устало спросил он у Эрда.       — Почти.       Ветер уныло завывал где-то там, не тревожа ни нас, ни огонь. И я почувствовала, что вот-вот засну. Осторожно сняла холодные сапоги, оставляя сушиться у огня, и закутала ноги в одеяло. Ариэн подсел поближе, накидывая на меня свой плащ, и потянулся за разлитой по мискам похлебкой. Одну сразу отдал мне, вложив в руку ложку, и эта забота грела. Я грустно улыбнулась, встретившись с неполноценным взглядом. Его шрам, более не стянутый швами, тоже затянулся, словно выцвел, приобретя бледно-розовый оттенок, и выглядел почти аккуратно, но даже при таком освещении было точно ясно: веки сомкнуты на пустой глазнице.       — Руки!       Чужой голос прямо за спиной прозвучал так неожиданно, что я дернулась и разлила половину миски себе на брюки. В горле встал ком, а по позвоночнику до самого затылка прокатила волна паники.       — Кто такие?! — повторил тот же мужчина, но уже ближе. Из-за кустов я разглядела блеск металла, но силой воли заставила себя сидеть на месте. «Мы не солдаты, я врач», — повторила я про себя, стараясь придать словам уверенности. — Кочевники?       Из-за кустов медленно выходили солдаты-пограничники, держа в руках обнаженные мечи. Двое — напротив нас с Ариэном. Эрд тоже застыл, настороженно смотря на меня и медленно переводя глаза мне за спину, давая возможность понять, сколько врагов за нами. Тоже двое.       Тот, что говорил, медленно вышел в свет костра и обошел нас по кругу, ни на мгновение не опуская меч. Почему-то мне на ум пришла глупая мысль, что сейчас было бы самое подходящее время нас предать.       — Хорошенькая, — неожиданно подал голос второй, очень знакомо смотря на меня.       Рассматривая. Я стиснула зубы, гоня воспоминания прочь, но руки сами собой сжимались в кулаки. Гиканье раззадоренной алкоголем солдатни, считающей себя королями этого мира. Тихая мольба, прерванная улюлюканьем. Слишком свежи были эти шрамы.       Ариэн мельком глянул на меня, но ничего не смог бы сказать незаметно.       — Дру-уг, — заискивающе прошептал разглядывающий меня солдат командиру, который теперь тоже не спускал с меня глаз.       А мы ведь все не в лучшей форме. К оружию быстро не дотянуться, а метательных ножей всего два. Я понимала, что надо бы срочно взять все в свои руки, сбить оцепенение, но этот жадный взгляд…       — Не смей трогать моего врачевателя, — вдруг зарычал Эрд, заметив движение в мою сторону.       — Чего?       — Ты меня услышал, — четко проговорил он, под тяжелым взглядом солдат поднимаясь на ноги. Пользуясь коротким замешательством, он заглянул мне в глаза, ожидая согласия. — Мешать Тайной Службе чревато. Как и проявлять неуважение.       Тот солдат с масляным взглядом, кажется, ни слову не поверил, зато теперь понял, что среди чужаков есть, как минимум, один воин, умеющий сражаться. Я с тоской глянула на сапоги, стоящие в полуметре от меня. Наши мечи, обмотанные шарфами, лежали в ворохе вещей за спиной, в глубине палатки. Погасить огонь и биться вслепую я не успею: за спиной продолжал прятаться еще один противник, страхуя тыл — наверняка лучник.       — Приказ! — потребовал мертвым голосом командир, широко улыбнувшись и протянув раскрытую руку.       Очень медленно я попыталась подтянуться к сапогам, даже увидела на боковой стороне металлический блеск, когда Эрд неожиданно с презрением фыркнул, уверенным движением распахнул плащ и распорол подкладку расстегнутого сине-черного мундира.              Навострившиеся было солдаты чуть опустили оружие, увидев в его руках запечатанный сверток.       — Эрдар Р’ииши, разведчик Тайной службы, — представился он и выдал командиру друг за другом два документа. — Я везу депешу от Хантана М’иирша в Ботфорд Роверану Д'аиру, — коротко отрапортовал, вытягивая руки по швам.       Командир с сомнением глянул на грамоту Эрда и выдернул депешу его из рук, скрепленную нетронутой печатью из черного сургуча. Я так сильно растерялась, что не смогла никак отреагировать на всплывший факт. Вот почему Эрд меня побаивался и не рисковал рассказывать о себе: это именно он был тем гонцом, который куратор послал в последние дни Нордона на границу и дальше. Возможно, мы даже виделись, и, если так, Эрд хорошо это помнит.       Я убедилась в правдивости своих мыслей, когда он быстро отвел от меня взгляд и нервно расправил изрядно помятый мундир, который, оказывается, так и не сменил, пока была возможность. Как в воду глядел.       — Приносим извинения, но здесь рядом граница, много сброда по ночам, — быстро и бесцветно отчитался командир, с досадой глядя на подчиненных. Знакомая сцена: имперские солдаты и офицеры всегда болезненно реагировали на появление стражей Службы, чей статус определялся на порядок выше их. Вдобавок стражи всегда имели право карать и убивать всех, кто мешает выполнению миссии. Так что при любой возможности, кроме патрулирования внешних границ и между провинциями, нас очень старались избегать. Главное, чтобы и сейчас командир скорее ретировался, не требуя приказ о назначении и вольные грамоты.       Но мужчина не спешил уходить. Вложил меч в ножны, еще раз опустил к свету плотный конверт, долго рассматривая на правом верхнем краю подпись, и наконец отдал Эрду. За спиной зашевелились кусты, тихо-тихо под солдатскими сапогами захрустел еще не примятый снег, и вскоре ничто, кроме остывшего пролитого супа не говорило о том, что мы были на волосок от смерти. Я вдруг ощутила, как сильно вспотели руки, мышцы чуть подрагивали от напряжения. И этот взгляд. До дрожи знакомый взгляд, который так долго снился мне в кошмарах даже столько лет спустя.       — Все, они ушли, — прошептал Ариэн, вставая и неуверенно оглядываясь вокруг. Эрд молча прятал бумаги обратно, опустив голову так, чтобы скрыть от меня лицо.       — Так мы виделись в Нордоне, верно? — зная ответ, все же спросила я. Эрд вздрогнул, но глаза не поднял.       — Да, несколько раз. Впервые — когда куратор встречал вас у постоялого двора, — он глянул на Ариэна, не меньше удивленного ситуацией. Видимо, он, как и я, тоже не знал, как к этому относиться, хоть я и надеялась, что Ариэн на стоянке кочевников успел узнать об Эрде больше меня. В худшем из вариантов такая неосмотрительность могла закончится местной тюрьмой или Ботфордом, из которых мы бы никогда не вышли. — Это я был тем человеком, которого отправили в Нордон проверить ситуацию после донесения неместного купца из торговой гильдии о возможной организации подполья... — сухо признался Эрд, глядя попеременно то на Ариэна, но на лошадей позади меня, но, похоже, не особо рассчитывая на поддержку. Никто не стал перебивать, и Эрд продолжил. — Но я не обманывал! — твердо произнес он, рискуя встретиться со мной взглядом. — Правда хочу искупить все, что случилось из-за меня.       Мы втроем медленно вернулись к огню, и Эрд тихо продолжил:       — В этот год я получил назначение разведывать ситуацию в Минами: проверять деятельность купцов на предмет торговли в обход гильдии и налогов, разобраться, является ли рост цен на некоторые продукты результатом сговора, или прояснить причины, — безжизненно и монотонно рассказывал Эрд, глядя в огонь. — Из-за сокращения поставок древесины по Рейфу в разгар лета я оказался с проверкой в Нордоне, а там... все... закрутилось. Со стороны мне все казалось правильным. Но я начал сомневаться, когда Хантан в ночь перед второй казнью доверил мне депешу и велел мчаться в Калт и Ботфорд как можно быстрее, — обрывая повествование, прошептал Эрд и покачал головой, сомкнув веки. — Я отдал первую депешу коменданту Калта, но не знал, что там… Не знал, что среди осужденных есть женщины и дети. Уже после — у кочевников — мне рассказал об этом Киан. А потом начался ливень, и я сбился. Когда… Мия меня выходила, я был просто по-человечески благодарен. Но что-то заставило меня вскрыть оставшийся конверт. Тревога. — Я вспомнила гладкую нетронутую, как показалось со стороны, печать, скреплявшую края бумаги. — Я сделал это аккуратно, меня научили.       Все мышцы в теле болезненно затвердели и напряглись от тех воспоминаний. Ночь, когда я под присмотром куратора воткнула в глаз Ариэна раскаленное железо. Болезненное ожидание показательной казни на рассвете. Конечно, уже тогда куратор если и не знал, то догадывался, к чему все идет.       — Куратор требовал немедленно прислать солдат с пограничного гарнизона, чтобы зачистить город от ополченцев и… сопроводить брата Императора до столицы. — Ариэн несколько раз в неверии качнул головой. Жалко, я не видела его лица. С другой стороны, если Эрд сразу уловил связь, мог попытаться поставить мысленный блок на такие воспоминания, он же не знал, что Ариэн после Нордона полностью потерял связь с природой. Надо было сразу убедиться самой, а не играть в прятки.       — Да, куратор догадался, что с вами Темный, и я понял, что имя — не просто совпадение. Но тогда меня больше потрясло не это. Целый город… пара тысяч человек… И они все должны просто… умереть, потому что среди них оказались несогласные? В депеше Роверану дважды подчеркнуто указание, данное коменданту Калта: сжечь дотла. И прислать еще подкрепление из регулярной армии, чтобы проверить все близлежащие города. Но наш долг защищать порядок и людей, а не… а если бы в городе жила моя семья?.. — Эрд замолк, смотря на огонь. Ариэн подкинул пару поленьев, но не сказал ни слова.       Я очень хорошо понимала эти неприятные ощущения, когда даже себе признаться сложно. В сущности, до Нордона я выживала из себя любые сомнения, касающиеся данных сверху приказов. Наверно, если бы не первая попытка Ариэна обменять свою верность на жизни осужденных, я бы не отправилась на площадь, не попалась бы на глаза Мауку. Ничего этого бы не было, и город до сих пор существовал. Но нет, мы спровоцировали бунт, а Эрд — один из тех, кто доложил о нем.       Я поджала губы, прикрыв глаза. Не стоило ворошить уже случившееся. По крайней мере, мы выбрали правильную сторону и отстаивали правое дело. Но вина так просто не желала уходить вопреки здравому смыслу. А этом мы трое были все на одно лицо.       — Ты мог бы рассказать нам раньше, — ободряюще произнесла я, берясь за остывшую похлебку. — Со мной ситуация не сильно расхожая. Знакомо, — Эрд опасливо бросил на меня взгляд, пытаясь понять подвох. Видимо, точно слышал обо мне не самое приятное. Интересно, что именно рассказали ему о произошедшем Киан и Ариэн? — Сейчас твоя смекалка, вполне возможно, спасла нам жизнь, но, скажи ты об этой депеше сразу, заминки бы не было. А так… они могли заметить наше замешательство после твоих слов.       — Я… не рискнул говорить под такой настрой. Ты и так… волком смотрела на меня. И разговоры про тот пожар…       — Хватит… Главное, пережили, — неуверенно заключила я, пока перед глазами застыло веснушчатое лицо Маука в нашу последнюю встречу перед наступлением. Храбрость и отчаяние. Оставалось только верить, что он погиб быстро. — Но, я надеюсь, больше никаких сюрпризов?       — Никаких, — Эрд слабо улыбнулся и устало прищурился, пряча лицо в ладонях. Значит, ко мне не одной во сне приходит бушующее на городской улице пламя.       — Тогда… лучше больше об этом не вспоминать, — прошептала я, пытаясь успокоить и себя тоже. Не так-то легко отмыть руки от крови.       Ариэн продолжал молчать и вообще не шевелился — будто заснул, но глаз оставался открытым. Я коснулась его предплечья, привлекая внимание, и попыталась улыбнуться. Хотелось верить, что все получится.       Глаза жутко слипались после всего пережитого, и после такого неприятного разговора я уже не смогла противиться сну — даже понимая, что наверняка увижу очередной кошмар. Доползла до шатра, откинулась на колючую подстилку, подтягивая к груди ноги, когда нервная мысль вдруг взбудоражила, заставляя уже засыпающий мозг работать.       — Я послежу, — успокоил Ариэн, словно и правда услышал меня, наклонился и убрал за уши щекочущие нос волосы. — Спи.       Я не стала спорить.