Долг и верность

Эвели

      — Кажется, я что-то вижу, — неуверенно произнес Эрд, приложив руку козырьком ко лбу. Я перехватила покрепче миску и встала рядом, пытаясь рассмотреть пустынный горизонт. Но из-за солнца, так некстати выглянувшего на четвертый день пути, снег искрился и до боли слепил глаза. Справа от тракта была только ровная топь, местами ещё не замерзшая, от чего на солнце искрились блюдца торфяной воды. Слева — редкий смешанный лес, за которым тянулась граница с провинцией Сента, а впереди...       — Город? — севшим голосом с надеждой спросил Ариэн, протирая единственный глаз и морщась.       — Нет. Наверное, нет. — Эрд сощурился, чуть приоткрыв рот. — Там что-то темное. Кажется, движется по дороге.       — Возможно, мы догоняем тех, кто недавно ее протоптал, — предположила я, чувствуя, как ухает сердце, хоть и по-прежнему ничего не видела. До города, расположившегося на небольшой возвышенности посреди болот, оставалось не более дня пути, и Киан должен был быть где-то совсем близко. Может быть, он там?       — Наверняка. Здесь же только один тракт — вдоль Шорской гряды. Ее со всех сторон будет видно, да и солнце путь укажет, — произнес Эрд, неестественно озираясь по сторонам, а по сути попытавшись меня успокоить. Но Киан мог быть где угодно. Упасть с лошади и замерзнуть в каком-нибудь овраге еще в первый день. Мы бы даже не заметили, проходя мимо. Только, даже если в пути ничего не случилось, если он нашел дорогу и не завяз в топи, его могли задержать на границе и подвергнуть допросу, как любого странствующего бродягу. Или тот патруль, что напоролся на нас, мог найти и его костер. Эти мысли заставляли выть в голос, но я сдержалась и так спокойно, как только могла, произнесла:       — Сворачиваемся.       Галопом мы не скакали уже больше суток, рука все ещё побаливала, хоть рана и почти затянулась. Эрд хромал, Ариэн вертел головой, словно филин, ещё не привыкнув к увечью. Так что лишний раз выносливость друг друга мы старались не проверять, но я не смогла сдержаться, когда наконец сама увидела впереди медленное движение по линии горизонта. Это был небольшой караван, огибающий замершую, утыканную соснами-иголками топь на пути к Заррэту по единственному сложенному из камней и бревен тракту с северо-запада. Я приметила семь повозок и чуть меньше всадников, ведущих за собой столько же не запряженных лошадей. И все силилась увидеть среди них Киана, но при такой тряске и с большого расстояния оставалось только гадать.       Скачка давалась слишком тяжело, и, в конце концов, пришлось опять перейти на шаг.       — Не волнуйся. Через час-другой догоним, — приободрил запыхавшийся не меньше меня Ариэн. Он двигался по правую руку и каждый раз так сильно поворачивал голову, чтобы меня увидеть, что я всерьез опасалась — как бы не защемил шею.       — Думаешь, он там?       Сердце билось прямо в глотке, мешая сглотнуть вязкую слюну. Я облизала холодные зубы, противно стучащие друг о друга от холода, ставшего ещё более ощутимым после быстрой встряски, и обернулась назад. Эрд тяжело глотал ртом воздух, сдерживая кашель, но не отрывал взгляда от востока.       — Они идут медленно. А Киан на лошади. Скорее всего, он еще вчера их нагнал.       Как же мне хотелось в это верить… Но даже если так.       — Кто могут быть эти люди? — спросила я. На удивление Эрд ответил, даже не думая:       — Торговцы из Зив-Кват. Мытари уже должны были до первого снега собрать налоги и убраться, а больше этой дорогой никто особо и не пользуется. Зимой так точно, — подробно объяснил он.       — Хм. Тогда... можно попробовать договориться с ними, — пришла в голову мысль, — пройти вместе через границу, — пояснила я, когда Ариэн непонимающе уставился на меня. — Там людей много, всех проверять не станут.       — Только непонятно, насколько можно им довериться... — почти что слово в слово озвучил мою мысль Эрд, и я инстинктивно потянулась рукой туда, где раньше всегда висел меч. Видела я торгашей, которым что репа, что человеческая жизнь имели одну ценность.       — Перевесьте оружие так, чтобы можно было быстро обнажить, — распорядилась я и, не дожидаясь ответа, отклонилась назад, на ощупь пытаясь высвободить рукоять меча из крепко повязанного к седлу свертка.       — Мечи не помогут, их больше, — тихо констатировал Эрд. — А если опять представиться слугами Службы?.. И торговцам, и на границе.       — Ненадежно, — отрезала я, не давая договорить. — Ты сам заметил: их больше, и, если эти люди военных не жалуют, могут и прирезать прямо здесь. Отношение к Службе вы и сами знаете. Тем более, нам неизвестно, как народу донесли новости о Нордоне, кого сделали виноватыми... — подтянув, наконец, меч, я поправила край мешка, в который он был замотан, и, отпустив поводья, быстро поверх закрепила одним узлом веревку. — Потом в здешних краях Служба уже... года четыре официально не появлялась? — пыталась прикинуть я то, что слышала об Азуме. Этой информации было очень немного: лишь мои собственные наблюдения в то время, когда я только-только собрала себя новую после всей пережитой в Ботфорде боли и по приказу Роверана объезжала все города в поисках людей, на которых не распространится мой дар. Киан же никогда не рассказывал мне о периоде своей жизни в Заррэте.       Эрд неуверенно пожал плечами:       — Я только три года на службе и не получал сюда назначений. А что?       — Так мы привлечем лишнее внимание к себе. — Эрд удивлённо поднял бровь, и я пояснила: — Ты ведь передвигался инкогнито? А мне часто приходилось действовать официально. Это значит, что первым делом по прибытии надо представиться губернатору и передать приказ Службы. Которого у нас нет, — на всякий случай напомнила я, чтобы развеять сомнения. — Депеша, конечно, не подойдёт.       — Но торговцы наверняка не знают о таких вещах, — не согласился Эрд.       — Это если Киан с караваном. А если придется идти до Заррэта, как ты будешь объяснять все пограничникам? Не выход. На границе с попыткой сойти за целителей и без того возникнут трудности. Нам не нужны свидетели, которые могут опровергнуть нашу легенду, а они могут, если успеют нас нагнать. И ты не хуже меня должен понимать, что обычные странники будут торговцам куда больше «своими», чем стражи Службы.       Эрд замолчал, обдумывая мои слова. Ариэн не вмешивался в обсуждение, очевидно, за годы рабства утратив возможность быть в курсе того, что и почему происходит в стране.       — Для торговцев план с врачеванием может сработать, я согласен. Но они могут и не согласиться нас прикрыть. И что будет тогда, когда от тебя потребуют лекарскую грамоту на границе? У тебя ведь ее нет? — Мы с Ариэном коротко переглянулись, вспоминая незаконченный разговор в шатре четыре дня назад.       — Не знаю. Попробую убедить, надавить на жалость, — тихо произнесла я, невольно морщась.       — Мы не похожи на тех, кого ограбили в дороге, — задумчиво начал Эрд, показывая рукой на коней и сумки. — Но…       — Идея неплохая, но «воры» бы и лошадей увели, а тогда нам не на чем будет возвращаться. И мы все не в лучшей форме, так что мне в любом случае необходимо иметь при себе лекарства. Вдобавок останемся без оружия, и вообще никакой защиты. Слишком рискованно.       — А если Киана нашли торговцы? — впервые за долгое время с трудом произнес Ариэн. Я повернулась вперед, смотря на неровную колею. — Сделаем вид, что незнакомы, чтобы не ломать легенду на границе? Или наоборот?       — А зачем нам вообще пересекать границу провинций, если Киан с караваном? Воссоединимся, а там уже будем решать, как попасть в столицу, — не понял Эрд, и я опять пожалела, что оставила этот разговор о мотивах поступков на потом. — Сента же в другой стороне.       — В Заррэте есть кое-кто, кто Киану дорог, — нехотя ответила я, чувствуя, как физически становится тяжело говорить и придумывать план, когда хочется лишь пришпорить лошадь и гнать вперед.       — Раз так... Необязательно пересекать границу всем вместе. Разобьем лагерь в каком-нибудь овраге, обсудим…       Я сжала заледеневшие пальцы, боясь представить, насколько холодно было Киану одному. Надеюсь, хотя бы для костра взял все, что нужно, чтобы пережидать холодные ночи. И еду. И теплую одежду.       — Посмотрим. Но становится все холоднее. Ещё несколько ночей на земле, и самочувствие ухудшится. Киан мог заболеть. И у Ариэна горло дерет, скоро может стать хуже.       Невовремя я подумала о том, что все шесть лет на службе у императора всегда пережидала декаду у теплого очага (или в камере), но вслух ничего не сказала.       — Сейчас вариантов развития событий несколько. Если Киана нашли караванщики, действуем по обстоятельствам, раньше времени о себе ничего не рассказываем. Если Киана с ними нет, пробуем договориться пройти вместе через границу, либо едем вперёд и используем легенду, либо ищем другие варианты, чтобы попасть в Заррэт и искать Киана уже там, — ни Эрд, ни Ариэн не сочли своевременным что-то уточнить или исправить, а я не хотела больше тратить силы на разговоры, от которых все сильнее болело горло, поэтому ненадолго замолкла, растирая друг о друга замерзшие руки, и коротко скомандовала: — Вперед!       Холодный колючий ветер бил в лицо, заставляя щуриться и прятать подбородок в складках одежды. Дыхание опять сбилось, но, пока боль оставалась терпимой, я не собиралась сбавлять темп. На примятом снегу виднелись широкие колеи повозок и свежие следы копыт, которые еще не успело замести. Поворот закончился, и теперь дорога прямой нитью вилась к линии горизонта. Впереди в плотной цепочке началась перестановка, и всадники постепенно стягивались в конец, видимо приметив нас. Я разглядела белые меха, накинутые на их плечи, блестящую на свету сбрую и у некоторых — яркие шапки из лисьего меха, опущенные почти до самых бровей. Наемники, очевидно, за большие деньги защищающие идущий через пустынные земли караван.       — Оружием не светить! — быстро бросила я через плечо и подстегнула лошадь. — Не провоцировать!       С нашим приближением четыре наемника, последними замыкающие караван, резко развернулись и почти одновременно коснулись рукоятей своих мечей. В любой момент готовые дать отпор. Караван тоже встал, и дородный торговец с повязанным вокруг шеи шарфом с золотой тесьмой, галопом проскакавший к хвосту каравана, остановился, прячась за напряженными воинами.       В оставшиеся метров тридцать я сбавила ход, пытаясь уловить эмоции чужаков и их настрой, и окончательно остановилась на расстоянии в пару десятков шагов от наемников, пытаясь определить главного среди них и не рискуя пока начинать разговор. Но меня опередили.       — Кто вы таки и почем пытались нас нагнать? — проглатывая окончания, недовольно спросил тот самый торговец.       — Не враги, — уверила я, на всякий случай показывая открытые ладони. Ариэн и Эрд последовали моему примеру. Я смотрела на незнакомцев, при этом стараясь незаметно оглядеть весь караван, но Киана не нашла. Раз непринужденного знакомства не вышло, можно попробовать сказать прямо, пока не надумали чего лишнего. — Мы ищем друга, который пару дней назад... сбился с дороги.       Я говорила мягко, просительно, стараясь при этом проникнуть в сознание тех, кто был ближе всего ко мне. Но удавалось с большим трудом, на поверхности находилась только решимость исполнить любой приказ и при малейшей опасности вступить в бой. — М никого не встречал, — резко и опять невнятно ответил торгаш, нахмурив черные брови, но расстояние не позволяло понять, была ли это правда. Наемники лишь коротко переглянулись, не смея встревать в разговор.       Пять пар глаз нетерпеливо прожигали меня насквозь, точно ожидая извинений за задержку, но я не могла себя заставить что-либо сказать. Щурилась, поочередно рассматривая потенциальных врагов и пытаясь пробиться к торгашу, за всех держащему ответ. Очевидно, о возможности договориться пройти границу вместе при таком настрое не могло быть и речи. Я колебалась. Но тут вперед неожиданно выступил Ариэн, сходя с дороги и чуть обходя дугой навострившуюся стражу в мою сторону. Он протянул руку, показывая куда-то за повозки, но тихо обращаясь ко мне:       — Жеребец Киана.       Теперь я поняла, на что он указывал, и сразу же заметила на Ариэне злой, почти разъяренный взгляд торгаша, проследившего за тем, куда показывал Ариэн. Я даже не успела удивиться тому, зачем нам солгали.       — К чему эта ложь? — с нажимом спросила я. Возможно, в многочасовой дороге бок о бок я смогла бы тихо и незаметно узнать о том, откуда у них взялась лошадь с затянутой в косу гривой и выбрать подходящую линию поведения, но теперь стало безнадежно поздно, и, лишь услышав чье-то мысленное «прикончить» вместо ответа, я резко пришпорила лошадь. И уже не глушила ярость, когда их вожак, еще даже не получив приказ, метнул в мою сторону топор. Я едва увернулась, надеясь, что никого больше не зацепило. Пригнулась, хватаясь за спрятанные метательные ножи. Лошади противника встали на дыбы, прежде чем броситься вскачь.       Рука не подвела, и первый нож достиг своей цели. Воя от боли, наемник вывалился из седла и едва успел уйти от удара копытом. Лошадь, оставшись без седока, испуганно заржала, но продолжила бежать вперед — прямо на меня. Я с трудом высвободила из ножен меч, лихорадочно соображая, как расчистить путь и на всякий случай никого не убить. Краем глаза заметила, как Эрд и Ариэн поравнялись со мной, держа наготове мечи. Мысленно я отсчитывала секунды до столкновения, которого уже было не избежать.       Меня толкнуло назад, и я в последний момент перехватила поводья так, чтобы не упасть, накрутив их на свободную руку. Металлический скрежет почти оглушил, а рука сильно дрогнула под напором вражеского меча. Перед глазами все замелькало, закружилось, мешая сориентироваться. Словно предчувствуя, я повернулась в сторону, отводя оружие, оказавшееся в опасной близости от шеи. Кони наемников заржали, вставая на дыбы и пытаясь повалить наших, напуганных и непривычных к сражениям. Кто-то взвизгнул, падая на снег, но у меня не было ни секунды, чтобы узнать кто.       Несколько мгновений в бешеном ритме, и противники оказались отброшенными за наши спины — всего на пару-тройку метров. И я наконец смогла взглянуть на Эрда и Ариэна. Живые, хоть и напуганные. Двое разозленных наемников в полной боевой готовности стегнули лошадей, собираясь вновь идти на таран. С другой стороны к нам бежали мужчины, вооруженные укороченными мечами. На секунду я столкнулась взглядом с торгашом, смотрящим на меня уже без прежнего презрения, но еще не со страхом. Не успела опомниться, как на этот раз удача нас покинула: оказавшийся впритык к врагам Эрд не смог удержать удар и полетел вниз, не успев выпутать ногу из стремени.       Времени не было, и замахнувшись я бросилась навстречу растерявшемуся торговцу, оставшемуся без охраны. Мой удар он с трудом попытался отразить ножом, в который вцепился обеими руками, но не смог и завалился на бок, с криком отползая от меня, зажатый между колесом повозки и упавшей лошадью. Через силу не отвлекаясь на то, что происходит за спиной, я спрыгнула на землю и метнулась к нему, выбивая из рук его единственное оружие. Мужчина приподнял в защитном жесте руки, не переставая отползать назад, пока вдруг не остановился, завороженно глядя сквозь меня. Лишь сейчас я заметила, что удары прекратились, и, быстро вжав окончание лезвия в промежность торгаша, обернулась. Ариэн стоял на коленях, кое-как удерживая прижатый к горлу нож, Эрд корчился рядом, загребая снег и прижимая его к раненому плечу.       — Брось меч, — приказал наемник, сильнее заламывая Ариэну руку. Всколыхнувшаяся было ярость затихла, уступая место невесть откуда взявшейся обиде, но я не подчинилась. Опустила взгляд на поверженного соперника, выжидающе застывшего на снегу, и обратилась со встречным предложением уже к нему:       — Где хозяин этой лошади? Отвечай мне, и мы просто уйдем. — Он мешкал, быстро переводя взгляд с меня на наемника и обратно. — Соглашайся, это выгодное предложение, — холодно сказала я, в доказательство надавливая сильнее и стараясь игнорировать едва сдерживаемый стон Ариэна. Главное — не уступить       Несколько человек столпились у крайней повозки, испуганно и недоуменно рассматривая всех нас. Все — иноземцы, сухощавые и низкорослые, смотрящие на развернувшееся сражение отчасти с ужасом, отчасти с любопытством. Очевидно, их опасаться не стоило. Истинную угрозу представляли наемники, и их по-прежнему было больше. Торгаш зло зашипел, вновь попытавшись отползти, но я не дала и, резко опустившись на одно колено, приставила метательный нож к груди, где за развязавшимся шарфом виднелась белая кожа. Он сглотнул и, переборов гордость, обернулся:       — Тащит сюда стража. Живо!       Я внутренне содрогнулась, когда поняла, что Киан так и отбыл, даже не сняв мундир, и именно из-за этого начался конфликт: раз мы искали "друга", то и сами для них являлись стражами Службы. Но теперь неважно, кем нас сочли торговцы. Все плохое, что могло случиться, уже случилось. Так что, убедившись, что приказ есть кому выполнить, я позволила себе выдохнуть. А после, не поворачивая головы, обратилась к наемнику:       — Убери нож от моего человека. — Торгаш коротко кивнул, и я услышала, как за спиной захрустел снег. — Эрд, живой?       — Порядок, — ответил он, но голос его дрожал от боли. Я быстро глянула назад, чтобы убедиться, что они оба удержатся в седле. Положение оказалось до ужаса шатким и в любую секунду могло измениться в худшую сторону. Я лишь надеялась, что нам в спины не полетят стрелы.       Не в состоянии просто ждать, я опять обернулась через плечо, оценивая силы противника. Пораженные наемники выглядели хуже, чем Ариэн и Эрд: один шел к нам, медленно переставляя непослушные ноги и растирая ушибы, второй же продолжал лежать в снегу, свернувшись калачиком, но никто не торопился ему помочь. Оставшиеся двое держали мечи обеими руками.       — Седлайте лошадей. Мы здесь не задержимся, — велела я, чувствуя на себе прожигающий ненавистью взгляд из-под заросших черных бровей.       В начале каравана кто-то громко переругивался, но сюда долетали лишь бессмысленные обрывки. И вот, наконец, впереди наметилось движение. Я прищурилась, стараясь привести дыхание в норму и не дать слабину. Но все равно чувствовала, как все внутри томительно натягивается в ожидании развязки.       Двое мужчин тащили на себе Киана, перекинув на плечи его руки. Одежда была измята и порвана в нескольких местах, волосы почти не скрывали обветренное бледное лицо. Глаза были закрыты, и на миг я поверила, что мы опоздали. Но Киан дышал. Я видела, как изо рта едва-едва шел пар. На глаза навернулись слезы, но радость заглушило чувство возможной потери. Если бы Ариэн не увидел коня, я бы… ничего не смогла доказать. Я бы потеряла его. Может, иноземцы продали бы Киана в рабство или отдали на суд ополченцам, или пограничникам, которые не прочь с удовольствием отыграться на стоящей выше них Службе в лице оказавшегося в беде одинокого солдата, или… Кажется, сотни вариантов пронеслись в голове за те несколько мгновений, пока я не дышала от сдавившей сердце боли.       Мужчины остановились в нескольких метрах от меня, не решаясь опускать ношу на снег.       — А… — начала я, но вовремя осеклась, — Рэрн. Помоги. — Я убрала меч в ножны, все еще держа нож у горла торгаша. Тот облегченно выдохнул и прикрыл глаза, как раз вовремя, чтобы не увидеть, как у меня начала дрожать больная рука. «Господи, хоть бы у них не было лучников», — просила я, словно о чуде.       Мучительно долго Ариэн пытался перекинуть Киана, но Эрд, и сам кое-как забравшийся в седло, ничем бы не смог ему сейчас помочь. Я не шевелилась, дожидаясь момента, пока Ариэн не ускочет вперед. Когда его силуэт стал размером с ладонь, Эрд подвел ко мне лошадь, и я резко вскочила на нее, судорожно бросив еще не опомнившемуся торгашу:       — Мы в расчете, — и слепо надеясь, что это действительно так.

Киан

      Мне показалось, что я умер. Теперь уже по-настоящему. Навсегда. Потому что больше не чувствовал боль, и голод не скручивал до одури внутренности. Мысли лениво перекатывались, сменяли друг друга, и не несли тревоги. Лишь раз из вязкого ниоткуда возник смутно ощутимый вопрос: похоронят ли меня по-человечески? И долгое время больше не было ничего, пока вдруг все тело не пронзил холод. Я хотел закричать и сбежать к теплу, но сил не оказалось даже на то, чтобы просто быть. Кажется, меня куда-то несли, дергали, тащили. Пальцы противно кололо и скручивало от мороза, будто лезвие пыталось отделить ногти от мяса. Мне было почти все равно. Если бы не боль… Но на сопротивление сил уже не хватило, и я безразлично ждал, когда все это закончится.       Я так устал. Эта усталость, наверное, тянула бы к земле, но я не ощущал пространства. Только боль вновь вгрызалась прямо в кости, пробираясь в легкие и раздирая их когтями.       Я утратил понимание времени и уже ни о чем не думал, когда холод постепенно сменился приятным теплом. И пришел покой. Я думал только об этом. Покой, умиротворение, небытие. Моя жизнь осталась в прошлом, какой бы она ни была. Все мечты ничтожны и больше…       — Эвели… — неожиданно застыло на губах имя, но тут же было стерто из памяти.       …не имеют ни значения, ни ценности. Я почти свободен, я в безопасности, значит, я уже умер.

***

      На целую вечность я поддался абсолютному мраку, и раньше часто заменявшему сны, когда мне было очень больно. А потом он начал медленно рассеиваться, заставляя все больше напрягать слух в попытке уловить какие-то обрывки — искаженное эхо нескольких голосов.       Постепенно возвращалась и боль — уже более-менее терпимая, — но все еще не дающая спокойно вздохнуть. Глаза сдавливало от вдруг появившегося света, пусть совсем мягкого, и горло болело, из-за чего каждый вдох давался через силу. Пальцы неприятно покалывало, и сжать руки в кулаки не получалось. Но эти ощущения еще не хватало сил осознать. Я понимал лишь то, что нахожусь в тепле, на кровати, завернутый в одеяло, кажется, по самую шею, и чья-то горячая мозолистая рука держит мою. Именно это незнакомое чувство могло бы заставить меня улыбнуться, если бы я точно знал, что мне не кажется. Если бы хватило сил.       — Пи… ть… — едва-едва прохрипел я, ощущая, как меня покидает желанное тепло.       В следующий раз сознание возвращалось быстрее. Но, так и не открыв глаза, я почувствовал, что теперь один. Мягкий свет все так же расплывался перед взором, стоило только на миг разлепить непослушные веки. Боль терпимо сдавливала ребра, а сухой язык прилип к небу. Но рядом никого не было. Может, не было и тогда. В бреду разум способен во многое заставить поверить.       Я не думал и не гадал — просто, пересилив боль, открыл глаза. Свечи стояли где-то рядом с кроватью, освещая низкий покатый потолок. Чтобы увидеть остальное, нужно было попытаться приподняться.       Я слабо помнил, что происходило в последние дни. Дорога, голод, чувство одиночества и глупо замаячившая на пути надежда… Неужели кто-то меня спас? Зачем?       — Дай посмотрю… — будто услышав мои мысли, глухо скомандовал женский голос где-то за спиной. Сердце защемило от неожиданной догадки, слишком нереальной, чтобы хоть как-то в нее поверить. Но этот голос… знакомый голос… я узнал бы его, даже будучи глухим.       Или разум опять играл со мной, заставляя верить и надеяться, что… Я не нашел в себе смелости закончить мысль. Как она смотрела… Она ведь узнала. Все. Так зачем теперь меня искать, когда все расставлено по своим местам? Глаза защипало от обиды, но что-то внутри больше не позволяло поддаться этой боли — та часть меня, которая вопреки всему продолжала верить. Я застыл, надеясь услышать что-нибудь еще за тонкой стенкой, кроме тихой возни. Тишина.       Я никогда раньше не обращался к Природным духам за помощью, но сейчас, с трудом поворачиваясь на бок, пытался вспомнить хотя бы какие-то ритуальные слова. Попросить, чтобы иллюзия не спала, чтобы услышать еще раз этот голос.       Голова закружилась, я выдохся уже только от одного простого движения, но знал, что не найду покоя, пока не открою дверь. Я запрокинул голову. Тонкая полоска света от дверного проема освещала посеревшую от пыли деревянную распорку, а в уголке под самой крышей чуть трепыхалась паутина.       Послышался тихий треск разрываемой ткани.       — Придержи, — так же глухо прозвучала просьба. Эвели! Это ее голос. Все внутри скрутило от непонятного чувства облегчения и тревоги.       Одернуть одеяло получилось тоже только через боль. Лишь краем сознания успел заметить, что на мне свежая рубаха, а от тела больше не несет кислым потом. Перед глазами все поплыло и заложило уши, когда я приподнялся, свесив ноги. «Пожалуйста, не окажись сном», — повторял я про себя, словно сильнейшее из заклинаний, пытаясь удержать шаткое равновесие. Уже из последних сил ухватился за гладкую деревянную ручку, пытаясь толкнуть дверь. Но она не поддалась. Я бессильно прижался к ней лбом, чувствуя, как по затылку течет пот. А сердце билось и билось, как проклятое, не давая даже вдохнуть. «Пожалуйста, — прошептал одними губами, отчего стало еще больнее, и надавил на дверь всем весом: — будь там».       В маленькой комнате света было куда больше, а от едкого запаха опять заслезились глаза. Я зажмурился, с силой ухватившись за косяк. Боль прошлась по телу, запульсировало в висках. Все размывалось, и я так разозлился на свою беспомощность, чувствуя себя жалким и ужасно одиноким. Эти мысли раньше не донимали меня, но никогда в своей жизни я и не чувствовал себя настолько уязвимым и сломленным. А сейчас… Почему-то стало невыносимо стыдно за желание ощутить человеческое тепло.       — Киан! — неожиданно воскликнула она, кажется, роняя что-то на пол. «Эвели… Это и правда ты?». Я попытался протереть свободной рукой лицо, но голова пошла кругом, и глаза сами закрылись от жуткой рези. Я приоткрыл рот, порываясь спросить, но голос не слушался, а ноги подкашивались от сильного напряжения. На ощупь я прислонился к стене и, едва закашлявшись, тут же почувствовал на губах холод железного горлышка кувшина, который удерживала Эвели. Чуть теплая терпкая жидкость тонкой струйкой потекла в першащее от сухости горло.       — Киан… — Стоило мне напиться, она обняла меня так сильно, что стало жарко, но я никогда не посмел бы ее оттолкнуть. — Я так боялась… так… прости меня, — выдохнула она у самого уха, и я почувствовал, как ее локоны щекочут мое лицо.       — Ты… — голос дрогнул, и сухое горло горело, причиняя сильную боль. Но я не смог просто промолчать. Неужели я больше не один? Неужели не раб, которому можно найти замену? — Ты пошла за мной?       Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть в мои глаза. Так близко…       Я жадно всматривался в знакомые черты лица, забыв обо всех своих страхах, больше не опуская взгляд. Знакомые и в то же время искаженные эмоциями, такие живые. Я бы смотрел на нее вечно.       — Да… — Ее теплые ладони коснулись моих щек, нежно и осторожно. Не в силах осознать момент, я прикрыл глаза и напугано оплел ноющими пальцами ее кисти. Мне не хватало храбрости изгнать поселившийся в сердце страх, и я молча стоял, наслаждаясь ее прикосновением. — Я люблю тебя, Киан. Я так сильно тебя люблю.       И я не смог удержать в себе эмоции. Мои губы накрыли ее с такой страстью, на которую, как казалось, я даже не способен. И эта щемящая нежность просто разрывала душу. Чувство единения стерло из воспоминаний все, что было со мной до сказанных слов. До признания, которое я так жаждал и вместе с тем боялся услышать. Я был готов отдать ей все. Свое тело, свою душу, волю, только не отпускай.       Поцелуй выходил жадным, даже болезненным, но мне было не заставить себя остановиться. Я больше не чувствовал боли, только ее в своих руках. Ее тепло. Как она льнет к моей груди, вплетает пальцы в спутанные отросшие волосы, громко и прерывисто дышит, закрыв глаза.       Я с трудом оторвался от ее губ и тут же обнял, пытаясь спрятать от нее едва не проступившие на глазах слезы. Мужчине не пристало плакать даже от радости. «Ты спасла меня, ты меня вернула», — произнес я в мыслях, надеясь, что она услышит.       — А ты — меня… — ответила она, и голос ее дрожал.       Ничто не заставило бы меня сейчас ее отпустить. И никто.       Едва ощутимо Эвели подтолкнула меня назад и, опустив руку на грудь, поцеловала. Так же несдержанно — будто мир вокруг нас мог вот-вот рухнуть, — до боли прикусывая нижнюю губу. Я наугад ухватился за что-то, лишь бы не упасть, от чего по руке до самого плеча прошлась боль. Эвели остановилась, мягко и как-то испуганно проведя руками по моему лицу, отчего по телу пробежала волна мурашек. Шевеление в паху заставило дернуться, и, жмурясь от неизвестного чувства, я быстро перехватил ее руку, покрывая поцелуями. Смотря глаза в глаза. «Ты так красива, — я провел большим пальцем по тонкой линии приоткрытых губ, по скуле, опускаясь к оголенной длинной шее: — я бы вечно любовался тобой».       Улыбнувшись, она поманила меня за собой и помогла лечь. Я судорожно сглотнул, неотрывно заворожено наблюдая, как она медленно скидывает с себя рубашку, как распутывает шнуровку штанов. Как ее темные, почти черные глаза светятся любовью. И вновь на несколько секунд сомкнул веки, чтобы запечатлеть этот образ в памяти.       Она нависла надо мной, легко касаясь шнуровки исподней рубахи на груди, но не снимая ее, и нежно поцеловала, не отрывая от меня взгляда. Я поднял руки по ее талии к груди, наслаждаясь бархатом кожи и вместе с тем ощущая старые бугристые шрамы, побелевшие от времени. Даже в этом мы с ней были до ужаса похожи.       — Ты... уверен? — вдруг чуть погодя спросила она, с нежностью взяв меня обеими руками за перебинтованную кисть. — В смысле, ты истощен, тебе не будет больно? — и смотрела мне в глаза с желанием и тревогой. Я лишь на миг устало прикрыл глаза и сразу же вдохнул полной грудью:       — От тебя я вытерплю любую боль.       — Больше никакой боли, — прошептала она мне прямо в губы и поцеловала.       Я плавился в ее руках, а она — в моих. Я тонул в ощущениях, касаясь ее обнаженной кожи и боясь закрыть глаза. Боясь потерять. Пусть даже всего на одно короткое мгновение. Больше никогда. Не отпущу, не отдам.       Ее рука медленно спустилась ниже, обводя живот, и я задохнулся от желания, готовый вечно терпеть эту сладкую невыносимую пытку. С трепетом коснулся ее маленькой груди и несильно сжал набухший сосок между зудящими от тепла пальцами, инстинктивно стараясь доставить ей удовольствие. Она глубоко вздохнула, сведя брови и запрокинув голову.       Почти черные волосы струились по ее сильным плечам, притягивая взгляд. Опускались ниже, обводя ее фигуру. Словно она — существо из другого мира. Слишком прекрасное, чтобы кто-то посмел увидеть его за ворохом бесформенных тряпок и коснуться, как делал сейчас я.       Мне казалось, я вот-вот сойду с ума, не в силах справиться с порывом. В горле опять пересохло, но боли не удалось бы меня остановить. Я облизнул губы, осторожно и неумело притягивая ее к себе, согревая своим теплом. Ее рука стала опускаться ниже, и я застыл, стремясь прочувствовать этот момент всем телом. Прошло столько лет с тех пор, как я делил с кем-то постель и чувствовал себя свободным, но воспоминания блекли в сравнении с настоящим. Стирались из памяти, даруя настоящий покой.       — С тобой я живу… — тихо произнес я, несмотря на усилившуюся боль в груди и легких, потому что не мог больше молчать. И она опять сорвала с моих губ поцелуй, радуясь маленькой победе, как ребенок. Искренне.       Я откинулся на подушки, продолжая тянуться к ее рукам, следовать за ее движениями. Любить. Как не любил никогда.       Глаза все еще щипало от собравшейся в уголках влаги, а я продолжал улыбаться, стискивая ее руки и слушая тихий, полный наслаждения стон.       «Я всегда буду твоим, Эвели. Всегда».