Эпоха перерождения

      Но то, что король и королева были настолько любимы и нужны друг другу, отражалось на их личной жизни не меньше, чем на жизни их народа. Ровно 10 лет назад, 27 августа 1664 года вся Эквестрия праздновала рождение наследницы в королевской семье. Тогда сам король на радость толпы поставил на центральной площади Кантерлота огромный стол (15 метров в длину 4 метра в ширину), забил его до отказа разными блюдами и лакомствами и позвал всех желающих отпраздновать такое событие вместе с ним. За места рядом с Луксимором развернулась целая масштабная битва, которая очень быстро закончилась, так как король начал поить одного за другим доблестных воинов, и в результате очень быстро все они остепенились и разбрелись по территории рядом со столом в поисках лакомства повкуснее. А места, за которые шла столь активная борьба, в результате достались гостям из других городов и уделов Эквестрии, которым были заранее отправлены приглашения с просьбами быть готовыми быстро приехать по первому зову короля. Далее последовало 4-х часовое поедание разнообразных деликатесов и огромных блюд, высотой почти с жеребенка, и разговоры ни о чём. Пони, что не смогли найти себе место, толпились у стола и постоянно громко просили сидящих перед ними едоков то подать какую-нибудь закуску, до которой было почти невозможно дотянуться, то налить ещё сидра или вина из бутылок, которые передавались друг другу так быстро, что создавалось впечатление, будто это были мячи, которыми играли в «горячую картошку». Королю, чтобы никого не обидеть, приходилось при каждом тосте обходить весь стол по кругу и чокаться с каждым присутствующим, что, для уже изрядно подвыпившего Луксимора, с каждым разом становилось всё труднее и труднее.       В результате на противоположном конце стола началась ещё одна драка, причиной которой стало полное отсутствие выпивки как таковой. Встревоженная прислуга, моментально убежавшая в подвал замка, в кромешной темноте судорожно искала хоть какие-то бутылки среди опустевших полок, попутно натыкаясь друг на друга и падая с антресолей и лестниц, не забывая при этом поливать всех остальных таким набором сквернословий, словно это были сапожники, а не королевские подданные. В это время король решил уладить конфликт своими силами. Подойдя вплотную к драке, он волею судеб споткнулся и влетел прямо в толпу, которая активно лягалась и бросалась посудой, попадавшейся ей под копыта. Луксимор попытался закричать, чтобы остановить драку хоть на мгновение, но в тот же миг в лоб его величеству прилетел красивый медный кубок с изысканной грифонской гравировкой, и, звонко отскочив от него, приземлился в полуметре от жертвы, затем был незамедлительно поднят и брошен в неизвестном направлении. Пьяный Луксимор, оправившийся после удара, и поняв, наконец, что произошло, пришёл в такую ярость, что без раздумий начал бить всех, кто был рядом с ним. Не менее пьяные гости, не замечая, что перед ними сам Луксимор III Отважный, с удовольствием били горячо любимого короля, чем только могли. Хоть Луксимор уже давно не был трезв, навыки безоружного боя он не потерял, и потому те, кому все же удавалось ударить его, почти сразу отправлялись в нокаут. Когда все, наконец, осознали ситуацию, шокированные советники с испуганными лицами бросились на помощь королю, но так и не решились войти в тот ураган, в центре которого его величество швырял своих гостей, словно кукол, из стороны в сторону. А Каллистрат, смотревший на весь этот спектакль, покатывался со смеху и прерывался только, когда кричал: «Это мой сын!». Пони, вернувшиеся из погреба без единой бутылки, застали Луксимора, когда он повалил уже половину толпы вокруг себя, и, не сбавляя силу, вовсю продолжал раскидывать вторую. В неописуемой истерике подбежав к королю, который, не замечая их, махал копытами словно умалишённый, они все же сумели общими усилиями оттащить его в сторону, и, увидев его раны, повести в замок к лекарю. Каллистрат всё ещё громко смеялся, а Луксимор из последних сил промолвил: “Ни слова Стелларии!”. Вот на такой фееричной ноте празднество дня рождения Селестии было окончено.