Эпоха перерождения

27 августа 1674 года (1). На небе ярко сияла луна, томно наблюдая за всем сверху вниз, храня таинственное молчание. Холодный белый свет освещал мраморные стены дворца, и казалось, что они, словно белоснежный океан, волнуются в такт качающимся в саду деревьям. На широком балконе башни стояли Луксимор и Стеллария и что-то тихо говорили, а маленькая Селестия продолжала безмолвно наблюдать за луной. Раньше она никогда и не хотела подняться сюда, но с недавних пор её часто одолевало такое желание, что и дало ее родителям повод спросить себя: «Неужели время пришло?». И, когда этим днем ей сообщили о том, что сегодня она сможет подняться на Солнечный шпиль (2), она весь день была в предвкушении этого события. И вот теперь её душа ликовала и наслаждалась ощущением свободы, которым веяло отовсюду. Так она стояла уже несколько минут, и видно было, что время для нее словно остановилось. Наконец, сзади к ней подошли Луксимор и Стеллария: — Ну как? — с улыбкой спросил Луксимор. — Красиво, не правда ли? — спросила Стеллария в ответ на молчание дочки. — Да, — тихо прошептала Селестия. — Хм, — улыбнулась вслед за мужем Стеллария. Посмотрев на небо еще с полминуты, Луксимор обратился к жене: — Ну, кажется, пора, — спокойно сказал он. — Хорошо, — ответила Стеллария, поворачиваясь к Селестии. — Ты готова? — Да, — ещё тише прошептала Селестия дрожащим голосом. — Да ладно тебе. Не переживай, — приободрил ее Луксимор, добавив, — Я вообще только в семнадцать лет смог это сделать. — Луксимор! — прошипела Стеллария, посмотрев на мужа таким яростно-презрительным взглядом, будто всей душой желала, чтобы он провалился под землю, только бы никто не услышал того, что он только что сказал. — Ха-ха, — тихо посмеялся Луксимор, отошёл и с улыбкой облокотился на мраморное ограждение балкона. — Ну что, мне можно идти? — сменив тон, мягко поинтересовалась Стеллария. — Угу, — кивнула Селестия, и Стеллария медленно отошла назад, не забыв метнуть в сторону мужа еще один укоризненный взгляд. Тем временем Селестия уже приняла стойкую позу и медленно накапливала магию. Наконец ее рог окутал толстый слой желтого свечения, из которого иногда вылетали искры. Удерживать такое количество магии было крайне сложно, хоть она уже не раз тренировалась. В то время как она готовилась, Стеллария вновь подошла ближе и сразу пустила магический луч в ночное небо. Луна начала словно наливаться фиолетовым светом, придавая всему вокруг мистический вид. Когда полупрозрачная волна сомкнулась на полюсах луны, она как будто взорвалась магическим светом со всеобъемлющим гулом, словно сорвавшись с небесного купола, готовая обрушится на землю. Но вместо этого она медленно поплыла на запад. Увидев это, Селестия направила свой рог на восток, и он загорелся еще ярче, а искры начали вылетать еще быстрее и чаще прежнего. Луна уже ушла с неба, и оно было похоже на абсолютно черный океан, в котором мерцали яркие звезды. Селестия все ещё продолжала сосредоточенно колдовать, наклонившись на восток, и Стеллария начала волноваться. Она взглянула на мужа, который, словно ребенок, заворожённо стоял позади и смотрел на все развернувшееся перед ним действо без мысли о том, чтобы помочь дочери. Стеллария подскочила к нему и уже хотела сказать о том, что, наверное, стоит ему поднять солнце, но в тот же момент он улыбнулся, не отводя взгляда от горизонта, и прошептал: «Смотри!». Стеллария резко обернулась, и тут же на востоке по небу с тем же гулом прошла ярко-желтая волна, а за ней из-за горизонта начало медленно выплывать солнце, окутанное магическим ореолом. Селестия продолжала непоколебимо поднимать светило, направив в его сторону свой рог, который был похож на упавший с неба осколок горящей звезды. На боку у нее золотыми нитями плавно начало вырисовываться завитое солнце. Свет падал на крыши домов, знаменуя начало нового дня. Когда солнце полностью вышло из-за горизонта и ореол вокруг него потух, завитое солнце вспыхнуло золотым светом и погасло. Селестия опустилась на дрожащие колени, а затем упала на холодный мрамор вместе с первыми лучами солнца. Очнувшись от ступора, Луксимор и Стеллария испуганно метнулись к обессиленной дочери: — Господи, что случилось? С тобой всё нормально? — напряженно спросил Луксимор, пытаясь привести Селестию в себя. — Как ты себя чувствуешь? — спокойно спросила королева. — Странно… — ответила она. Селестия встала на ноги и посмотрела на свой бок. Увидев свою кьютимарку, она лучезарно улыбнулась и посмотрела на Стелларию. Та, заметив это, улыбнулась в ответ: «Ну ладно, пойдём, тебе стоит поспать». Селестия не стала спорить, и Стеллария уже хотела проводить её вниз, но тут же услышала крик своего мужа, который прыгнул с балкона и полетел по небу: «Моя дочь подняла солнце!». Лицо Стелларии исказилось в немой истерике, и она прокричала ему в след: «Идиот!». В ответ по округе разнесся заливистый смех Луксимора, и негодование на лице королевы сменилось на снисходительную улыбку. Наконец, она пошла к лестнице, ведущей вниз, вместе с Селестией, которая тихо хихикала, оглядываясь на небо позади.

*

Через час только глухой не слышал о знаменательном событии этого утра. Каждый уважающий себя зевака считал своим долгом обсудить столь волнующую всех тему со всеми, с кем мог. Поскольку до начала сезона сбора урожая оставалось недолго, и король, и обычный люд решили достать все свои остаточные запасы из-под полы и благополучно их истратить. В семь часов в Кантерлоте, на том же месте, что и десять лет назад, установили стол, еще больше и краше тех, что были на днях рождения Селестии до этого. Из печей королевской кухни непрерывно шел дым, унося с собой всевозможные ароматы, давая всем повод еще сильнее наслаждаться предвкушением вечернего банкета. Тем временем к одиннадцати часам все самые важные гости, получившие личные приглашения на пиршество, уже прибыли в замок, где смогли в ожидании наступления долгожданного праздника пообщаться с Луксимором и Стелларией лично, хоть и были знатно огорчены тем, что не могли встретиться с главной виновницей намеченного торжества. Маленькая Селестия крепко спала, не думая обо всей той суете, которая творилась за стенами её спальни. Пока уборщики судорожно протирали все вокруг огромного стола, молясь, чтобы не пропустить какое-нибудь пятно на белоснежном мраморе, в подвале из стороны в сторону истерично метались повара, перетаскивая огромные тарелки с великолепными блюдами и кувшины с изысканными напитками, проклиная всех и вся, в то время как шеф-повар до исступления кричал на своих молодых и неопытных подчиненных: — Ты! — указывая на худощавого пони, прокричал Салти Мит. — Да! — вздрогнул Вайт Крим, остановившись как вкопанный. — Где пирог? — вопросил Мит. — К-какой пирог? — боязливо переспросил Крим. — Капустный пирог! — втянув воздух, прошипел шеф-повар. — Капустный пирог? К-к-кажется, мы замесили тесто, но еще не прис-с-ступили к его готовке, — со страхом выговорил Крим. Лицо Мита начало медленно искривляться в неописуемом гневе, глаза наливались кровью, а копыта ещё сильнее впились в плитку под ним: — Не приступили? Не приступили?! Да вы что, совсем рехнулись? Он уже должен был быть готов десять минут назад! Если через полчаса я не увижу перед собой готовый пирог, обещаю, я вам лично головы поотрубаю! — проревел он. Бешено оглядевшись и задержав взгляд на столе, стоящем неподалёку, он уже было метнулся, чтобы зубами схватить лежащий на нем топорик для мяса, как вдруг он окутался зелёным свечением и взмыл в воздух, а за спиной раздался спокойный голос: "Успокойся, Мит" — проговорил единорог, выходя у него из-за спины. Астериэль Цереус был выдающимся врачом и алхимиком, профессором биологии, министром биомагических исследований, учредителем эквестрийского совета алхимиков и придворным лекарем вот уже восемь лет. Несмотря на то, что от обычных пони он внешне ничем не отличался, все же было в нем что-то, что заставляло всех шептаться у него за спиной и заворожённо наблюдать за ним из-за угла. История его была туманна, и знали ее единицы, да и те лишь в общих чертах могли рассказать ее. В точности она была известна лишь самому Астериэлю и Стелларии, с которой он часто общался по причине схожести их мировоззрений, доверял ей и не боялся делиться сокровенным, а также его сестре Марии. Что точно знали о нем те, кому он решался приоткрыть завесу тайны своего появления при дворе, так это то, что родился и жил он с родителями и младшей сестрой, на пять лет младше его, в Ванхувере и с детства увлекался алхимией, биологией и магией и хотел поступить в Ванхуверский Университет Естественных Наук на биологический факультет, но впоследствии оказался в Кантерлоте, где и закончил свое обучение. Мит сначала повернулся к Астериэлю, а затем снова метнул взгляд на испуганного поваренка, на глазах которого уже выступили слезы, и крикнул: — За работу, живо!!! Крим, взвизгнув, убежал в другой зал, а Астериэль вновь покачал головой, прикрыв лицо копытом: — Боже мой. Мит, ты что, совсем разучился нормально общаться с пони? — Да нет, просто эти придурки думают, что если я не стою у них над душой, то можно нагло отлынивать от работы! — Думаю, не стоит так сильно нервничать по этому поводу. Все равно гости вряд ли быстро опустошат весь стол, а блюда будут поступать по мере продвижения трапезы. Один или два пирога, задержавшиеся на двадцать минут, не сыграют решающей роли. — Отчасти ты прав, но всё равно это меня крайне раздражает. А ты пришел опять всё проверить? Честно, это немного меня обижает. За столько лет своей жизни я приготовил и попробовал столько блюд, что могу легко определить, если с ним что-то не так, — сказал Мит, посмотрев на наплечную сумку Астериэля. — В который раз говорю тебе, что есть огромное количество ядов, которые не изменяют вкус, цвет или запах блюда и начинают действовать лишь через несколько часов, — объяснил Астериэль. — А, не важно! Ну, тогда, наверное, стоит начать с закусок? — спросил Мит. — Пожалуй, — согласился Астериэль. После этого они проследовали в другую комнату, где уже стояли сухари, различные сыры и все остальное, чему было суждено оказаться первым, к чему прикоснутся голодные гости. Мит прикрикнул на всех находящихся там, и Астериэль приступил к проверке. Первым делом он внимательно осмотрел все блюда, принюхался, но так ничего не обнаружил. Затем он магией открыл сумку, и из нее вылетели с три десятка пузырьков с разноцветными жидкостями и порошками. Мита по обычаю передернуло, но Астериэль вовремя напомнил о том, что после проверки он нейтрализует все вещества, и тот быстро успокоился. Проверка началась. Все это напоминало Миту те немногочисленные уроки химии в старших классах, которые он по чудесному стечению обстоятельств не смог прогулять. В конце концов, через полтора часа все блюда были определены как полностью безопасные для употребления, и Астериэль с помощью магии убрал с них все следы реактивов. Попрощавшись с Митом, Астериэль поднялся по деревянной лестнице вверх, и, выйдя в парадный зал дворца, наткнулся на Луксимора, который о чём-то говорил с каким-то статным пони так, будто разговор этот полностью себя исчерпал и нуждался в логическом завершении: — Не правда ли это… О, привет, Астериэль! Вижу, ты уже успел закончить с проверкой? — спросил Луксимор и тихо попрощался со своим собеседником. — Здравствуйте, ваше величество, — сказал Астериэль, склонив голову к полу. — Боже, Астри, хватит. Мы же нормально говорили буквально утром. Что на тебя нашло?! Я понимаю, что манеры, правила этикета и все такое, но ей-богу, не превращайся в мою жену! — сказал Луксимор. Астериэль моментально смутился и застыл с широко раскрытыми глазами, лишь нервно нервно оглядываясь по сторонам, желая провалится под землю. — Ха-ха-ха! — рассмеялся Луксимор, заставив Астериэля еще сильнее краснеть. — Да ладно! Что в этом такого? — Я же просил… не называть меня так… — тихо проговорил он, склонив голову к полу. — Ладно-ладно. Давай прогуляемся по саду, я как раз хотел посмотреть, как там идет работа над украшениями. — Как скажете, — ответил Астериэль и скованно пошел за Луксимором, все еще осторожно оглядываясь на гостей вокруг.

*

Гидеон был одним из членов известного семейства Альтери. Оно было знаменито не только благодаря своей близости к королевской династии, но и благодаря многочисленным талантливым пони, что являлись его выходцами. Немалая доля известных музыкантов, певцов, актеров, художников так или иначе была кровно связанна с этим родом. И, когда родился Гидеон, его родители были уверены, что он станет великим. Неважно в чем, но станет. Гидеон был довольно странным пони, по мнению своих друзей. Немного худощавый, он выглядел похожим на девчонку. Прическа на прямой пробор еще сильнее усложняла определение его пола на первый взгляд. Гидеон был всегда спокоен, пока его никто не задирал. Мечтал Гидеон часто и подолгу. Мечты были всегда рядом с ним и давали ему силу двигаться дальше, что было крайне ему необходимо в тяжелой жизни члена элиты. Характер у Гидеона был покладистый, однако сейчас он был вне себя. Весь вчерашний день его родственники нервно бегали по всему особняку, яростно подготавливаясь к «великому» событию. Вечером он перемерил около двухсот различных костюмов и нарядов, прежде чем смог, наконец, удалиться в свою комнату. А сегодня его разбудили аж в шесть утра, несмотря на то, что он отчетливо слышал, что даже самые важные гости должны приехать в одиннадцать, и уже три часа приводили его в «надлежащий вид». К девяти часам его отражение настолько осточертело ему, что лишь боль в копытах и общая усталость сдерживали Гидеона от того, чтобы разбить это проклятое зеркало. Прислуге, возившейся рядом с ним, как муравьи, хотелось бросить всё это не меньше, чем Гидеону, но госпожа Эйрин Альтери часто заглядывала в комнату, пресекая всякие попытки закончить работу раньше времени. Наконец, когда хозяйка вновь заглянула к ним, они обернулись к ней: — Всё готово, госпожа Эйрин. — Чудесно! — воскликнула она, подходя к Гидеону, который уже изнемогал в попытках не свалиться на колени. — Мы сделали всё, как вы и хотели. Надеюсь, вам всё нравится? — переспросили прислужники, пытаясь скрыть свое желание оказаться в гробу, лишь бы не чувствовать боль во всем своем теле. — Всё в порядке. Вы хорошо постарались, господа. Ну, а тебе нравится, Гиди? — Д-да, — сказал Гидеон. — Прелестно! Только вот, наверное, стоит поправить вот тут… — Не, ну это уже слишком! Всё! С меня хватит! — вскричал Гидеон, не дав, матери договорить. — Гиди, что случилось? — испуганно спросила Эйрин. — Что случилось? Что случилось?! Ты считаешь, что это нормально? Я пони, а не кукла! Наряжать меня три часа подряд — это как минимум нездорово! — Но… Но ты же говорил, что тебе это нравится… — сказала Эйрин. — Мам! — воскликнул Гидеон, краснея словно помидор, услышав смех прислуги за спиной. — Д-да, нравится, но во всем нужно знать меру! — Но… — Нет! Всё! Я умываю копыта! — Но Ги… — Встретимся на обеде, мам! — крикнул Гидеон, выходя из комнаты. Тяжелая дубовая дверь с грохотом закрылась, и госпожа Эрин осталась наедине с тихо хихикающими прислужниками. Спустя полчаса вся семья Альтери сидела за большим столом и тихо приступала к трапезе. Гидеон старался поесть, не запачкавшись, параллельно метая укоризненные взгляды в сторону матери, которая всё пыталась улучить момент, чтобы завести с ним новый диалог. После обеда Гидеон снова уединился в своей комнате, стараясь не думать о всё ещё ноющих копытах и неприятном осадке после разговора с матерью. Отчасти он всё ещё стеснялся того, что ему нравится выглядеть хорошо, несмотря на то, что это считалось нормальным в семье, и он перебарщивал с этим лишь чуточку. Стеснялся он этого скорее из-за сверстников. Пусть в школе его нормально принимали, но когда он появлялся в обычном обществе, к нему не раз приставали с язвительными вопросами насчет его пола и внешнего вида. Он уже давно научился избегать конфликтов, но все же это продолжало его задевать, хоть и не так сильно, как раньше. И, когда его мать пыталась вновь сделать из него «идеального жеребенка», он снова подсознательно хотел этого, но отчасти продолжал противиться. Тем не менее, пока он думал над этим, пришло время отправляться. Собравшись, он сел в одну из нескольких стоящих у парадного входа в поместье карет, вместе с матерью и своим братом Виром. Единственный пони, которому он действительно доверял, и который лучше всего его знал. В отличие от Гидеона, Вир предпочитал не показывать своих способностей. К Гидеону он относился вполне дружелюбно, хоть и считал его странноватым. Гидеон же с детства считал Вира своим лучшим другом, ведь именно он в свое время показал ему магию иллюзии и вообще играл с ним, не навязывая этикет и мораль, и потому старался равняться на него. Но со временем их характеры становились все более разными, и синхронность их мыслей частично утратилась. Но они все еще считали друг друга братьями, и находиться рядом друг с другом им было приятно, пусть Вир и скрывал это. Пока они ехали, госпожа Эрин снова попыталась начать диалог с Гидеоном, но тот дал понять, что не хочет этого, и та не стала настаивать. Продолжая поглядывать на скучающего, смотрящего в окно Вира, Гидеон думал о том, насколько огромным должно быть это празднество, если все так взволнованы. Конечно, он помнил, как год назад ездил на девятый день рождения Селестии, но тогда ажиотаж не достигал таких высот. Для него было странным, что два таких ярких события, как юбилей наследницы и поднятие ею солнца, пали на один день, но задумываться над этим снова он не считал необходимым. Наконец, в окне кареты показался Кантерлот, который величаво возвышался над всей Эквестрией. Белоснежные башни блестели в свете яркого солнца, словно великолепные жемчужины. Вскоре кареты проехали через центральную арку и остановились около лестницы, ведущей к главной площадке перед дворцом, на которой уже стоял огромный стол. Повсюду стояли обычные пони, яро требующие стражу пустить их вперед, и с завистью глядели на всех членов семьи Альтери. Наконец, Гидеон вышел из кареты и начал подниматься по мраморным ступенькам, вновь ощущая себя избранным, и не в силах сказать, нравится это ему или нет.

*

Винсент был родом из бедной семьи с юго-восточных земель. Выглядел он всегда неухоженно, шерсть была в пыли, а грива никогда не знавала расчески. Друзей у него почти не было, так как несмотря на обилие бедняков в Кастере, они никогда не собирались вместе, опасаясь стражи. Поодиночке их не замечали в толпе, а бедняки и не жаловались. Как правило весь его день состоял из хождения по городу и неустанных прошений “подать на пропитание”. Всегда живший впроголодь, он смотрел на богатых с завистью. Часто в его голове возникал вопрос: “Почему, пока одни тонут в изобилии и роскоши, другие вынуждены побираться ради того, чтобы выжить?” Все эти вопросы взрастили в Винсенте обостренное чувство справедливости и заставило глядеть на мир сквозь призму горя всего бедняцкого народа Эквестрии. Сидя в одном из кабаков маленького городка Инель, который располагался в семи километрах от Кантерлота, Винсент ждал. В данный момент поселение почти полностью пустовало, так как, истратив все запасы съестного, его жители двинулись в сторону столицы, безнадежно надеясь, что на банкет их пустят за три часа до назначенного времени. Винсенту это лишь играло на копыто, и он не жаловался. Он так давно не видел Кантерлот, что желание поглядеть на него хоть одним глазком слегка подталкивало его на то, чтобы тронуться с безопасного места. До часа начала исполнения плана было ещё далеко, так что, взвесив все за и против, он пошел к выходу, оставив пару битсов рядом с полным стаканом медовухи. Конечно, он уже давно не наслаждался чем-либо сладким, но сейчас трезвый ум требовался ему, как никогда раньше. Подойдя к извозчику, он подал ему пару битсов и вежливо попросил отвести его в Кантерлот. Поудобнее расположившись на своем месте, он стал ждать. Через час перед ним уже высились башни королевского дворца. Попрощавшись с ямщиком, он сошел на мощеную улицу и пошел вдоль неё, разглядывая витрины магазинов и прохожих. Все эти богатые дворяне, которые увлечённо беседовали друг с другом о чём-то высоком и великом, вызывали у Винсента отвращение. Отсутствие темных уголков слегка тревожило его. Ходить по улице днем было непривычно, и его постоянно тянуло в переулки, но он все же продолжал спокойно прогуливаться, стараясь отвлечься на красоту архитектуры Кантерлота. Постепенно он начал получать от этого своеобразное удовольствие. За последние несколько месяцев он почти не пересекался с обычными пони и сейчас чувствовал себя не в своей тарелке, будто боясь за сохранность своей неприкосновенности относительно ошивающихся вокруг главной дворцовой площади гостей. Те, в свою очередь, были крайне общительными и, ничуть не смущаясь, проявляли недюжинный интерес к Винсенту, все больше надоедая ему своими попытками вывести его на разговор. Чтобы избавится от преследования, он быстро проскочил в проулок между зданиями и, нервно оглядевшись, шмыгнул в ближайшую дверь. Когда он распахнул ее, перед ним закружились пылинки, и звякнул колокольчик. На вывеску он не обратил внимания, но по большому количеству книг он понял, что попал в книжный магазин. Дверь закрылась, и все вокруг погрузилось в полумрак. Винсент выглянул в занавешенное окно, и, не увидев поблизости тех пони, уже хотел выйти, но тут его окликнул слабый голос: — Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — из-за полок вышла пони с короткими бирюзовыми волосами, очками и желтой шерстью. — Здравствуйте. Если честно, я уже собирался уходить… — ответил Винсент. — А, ну тогда… — сказала владелица магазина с грустью на лице. Увидев это, Винсент подумал, что фактически обязан ей своим избавлением от нежеланных собеседников. В конце концов, купить пару книг было ему несложно, все равно потом он оставит их вместе с остальными своими вещами. Да и по дороге в Кантерлот ему было ужасно скучно, и в следующем пути пару книг пригодились бы. Так и не открыв дверь, он повернулся и подошел к стойке: — Извините, просто я задумался и забыл, что искал кое-что… — неловко попытался оправдаться Винсент. — Оу… Ну тогда добро пожаловать в «Книги Орвин»! Я Бенни Орвин, владелица этой книжной лавки. Чем я могу вам помочь? — Я скоро отправлюсь в путешествие, и мне хотелось бы скоротать время за какой-нибудь книгой… — сказал Винсент. — Я вас поняла. У меня есть много увлекательных книг, как старого, так и нового издания. Как вам классика? Или исторические рукописи? — А можно что-нибудь из современного? — уточнил Винсент, вспоминая, что прочитал почти все классические книги, которые приходились ему по вкусу во время пребывания в Понивиле. — Да, конечно. Дайте мне минуту, — сказала Бенни и принялась подниматься по лестницам и выбирать книги, — Довольно странно, что в такой день кто-то зашёл ко мне. В основном все обычные пони сидят в тавернах или ошиваются на улицах в поисках собутыльников, прося у пони побогаче деньги. — Я предпочитаю не уподобляться им. — Вполне разумно. Меня тоже крайне раздражают все эти пьяницы, готовые перегрызть друг другу глотки за пару бутылок не самого лучшего вина, — с презрением произнесла Бенни, и спустившись с лестницы и положив книги возле стойки, взобралась на новую лестницу у другого шкафа и снова принялась искать. — Вижу, город ликует в преддверии вечера. — Конечно! Два таких великих праздника в один день! С чего это город не должен ликовать? Вы, по всей видимости, не отсюда, раз не знаете, что происходит. — Так и есть, — подумав, сказал Винсент. — Странно рассказывать это, но сегодня день рождения принцессы Селестии, и солнце, которое сейчас светит над нами, подняла именно она. — Хм… Ясно… — задумчиво сказал Винсент. Бенни еще долго осыпала его вопросами, и Винсент, порядком устав придумывать ответы, начал просто отвечать «да» и «нет». Бенни, не замечая этого, продолжала спрашивать, откладывая стопки книг к прилавку. Наконец, она спустилась с лестницы: — Ну ладно. Наверное, это всё, — сказала Бенни, положив все выбранные книги на стойку. — Благодарю, — сказал Винсент. Читая краткое содержание, Винсент откладывал с помощью магии понравившиеся ему экземпляры. В конце концов, он купил три книги, и, попрощавшись с Бенни, вышел на улицу. Ещё около часа он ходил по Кантерлоту, безэмоционально наблюдая за окружением, словно он утратил способность испытывать что-либо. Вскоре он пошёл к выходу из города, мысленно стараясь отчистить разум. Ему предстояла долгая ночь.

Примечание

1 - Здесь и далее даты от объединения восточного, центрального, западного королевств и Кристальной империи и образования Эквестрии 2 - Самая высокая из башен Кантерлотского дворца, ритуальное место призыва солнца и луны.