Ему мало

Ему мало слез. Он говорит, что хочет слышать крик, пронзающий перепонки. Улыбается, когда она кричит, что он — мразь, бестолковая сволочь. И улыбка у Дейдары тоже странная — вымученная, ядовитая и злая, как и все его грязные словечки, отпускаемые в ее адрес. Его душит злость, что она не его, а он не ее. Знаете, такая банальная зависть. Животное. Сакура говорит, что не любит цветы, но, когда ей дарят букет, улыбается, заливисто смеется и прижимает этот крохотный комок зелени к груди. Дейдара думает: «лицемерка», а сам останавливается у ларька с простыми ромашками и порывается купить. Но кому? Ей? Глупо, конечно, но да. Дейдара не идет ей навстречу, и она сама, кажется, не вспоминает о существовании человека по имени Тсукури Дейдара. Можно подумать, ему это важно. Ахах. В руке треснула ручка, осколки впились в кожу, но он не чувствует физической боли. Парень болен «Харуно Сакура» — и такой бред не лечится, кажется. Ему опять всё «кажется». Уже и к батюшке в церковь ходил: так на него смотрели, словно ему не к Богу с приветом, а в психиатрическую клинику. Нет благодарствуем — еще в голове есть здравая мысль: найти девочку на ночь. — Харуно, много за ночь берешь? — О, какой у него поганый рот. Девушка не отвлекается на него: действительно, что и кто он такое, чтобы Её Величество Харуно Сакура взглянула на нас. Она уткнулась взглядом вниз, голова чуть опущена, и Тсукури, злясь, думает: «Ты хоть голову поднимаешь? Есть такая функция?» И, конечно, его игнорируют. Чтоб ты сдохла, Сакура. Чтоб ты… У него нет оскорблений хуже, чем «чтоб ты…» Он тешит себя тем, что она плоская, несуразная, стремная, тупая — но признает, что единственное здесь верное: только плоская. Реально умная, если на такого лихача, как Дейдара, не ведется. Другая б на ее месте и ноги раздвинула, а эта лишь гордо молчит, изредка препираясь — так для вида, мол, отстань. Это злит еще сильнее. Какая неправильная девушка… Все меняется за раз, когда девушка бросается ему в объятия запросто, а он и сказать ничего не может: слов нет. Он неуверенно прижимает ее к себе, ожидая подвоха, но Сакура — слишком ангел, чтобы издеваться над ним. Прикосновение разрывается также просто, как и началось, и парень понимает, что уже не болен, а всё: влюблен. Но Харуно опять не обращает на него внимание. А объятия — лишь знак того, что топор войны в реку. И да, Дейдара больше не опускает в ее сторону плохие шутки. Уже нет. Он начинает слать букеты. Харуно не любит цветы, поэтому его подарки летят в урну, в самое дно свалки, топку. Дейдара уже понял, что она любит не его букеты, но штампует подарки пачками, отсылая ее скромной персоне. Пока наконец не получает ответ: «Иди к черту, Тсукури». Почерк отрывистый, крупный и неровный, но крохотную частичку Сакуры он прижимает к сердцу и закрывает глаза. Мир уже не тот. Дейдара уже не тот. Сдохнуть пора бы — уже не кажется. Дейдара думает, что было б неплохо сдохнуть. Конкретно так: закрыть глаза, а за приятной темнотой — ничего нет, кроме как ласкающей слух пустоты. Чтобы вот был Тсукури Дейдара, живой человек, — а после смерти остался лишь голимый прах, вмиг сносимый холодным порывом ветра и разносимый повсюду. Дейдара стирает тыльной стороной ладони пот со лба и думает, что сейчас бы окунуться в прохладную воду, погрузиться полностью и, быть может, утонуть, пойдя ко дну, где тишь да гладь. Мечтательно улыбается, закатывает глаза, держась руками за острый выступ на скале и опасно свисает с обрыва. Пальцы разжимаются, тело обмякает, и Дейдара падает в бурлячущую лаву. Летит, но не слышит свиста ветра в ушах, не чувствует колебаний воздуха по коже, но все равно раскрывает руки, отдаваясь падению полностью. Лава охотно принимает парня в свои объятия, шипит, как масло на сковороде, извивается и хочет заглотить Дейдару целиком, но торопится и жадничает. Тсукури погружается с закрытыми глазами, не чувствует, как огонь сжигает тело, мягкие длинные волосы. Хочется сдохнуть. Дейдара все падает, пока резко не распахивает глаза от холода, пронизывающего кожу, и медицинского запаха, щекочущего в носу. Он вдруг тихо шикает сквозь зубы, когда от резкого подъема ноют ребра, и дышит, так словно не может надышаться. На лбу проступает пот, и Дейдара сжимает собственное горло и чувствует ладонью, как пульсируют жилы. Вдруг понимает, что живой, но пугается этой мысли. В Аду ему было куда более комфортно, чем здесь. В комнате светло, но Дейдара закрывается от света руками и пронзительно кричит. На крик врываются люди в белых халатах, пытаются силой уложить на кровать. Ему мало слез, мало Сакуры. Он хочет лишь простое «люблю». Ему мало всего: даже проблем — нервного срыва, кучи врачей — ему мало, он любит. Так сильно, что мало. Хочется большего, но идти дальше некуда. Он сгорит. Поверьте, от него ничего не останется — он будет жалким мусором, изгоем. Жадинам не место, лицемерам — тоже. Забудьте свое: мне мало. Живите так, чтобы говорить: много.