Ему мало

Мало. Это значит мало. Убегай. Кричи. Но ты не скроешься, Дейдара, от вечного «мало». Ты трус, Тсукури. Смотри на ее слезы, смотри, до чего ты довел ее. Не отворачивайся. Смотри! Смотри… — Ты, — он молчит, он смотрит на неё. Он любит ее, но ему чертовски всего мало, — ты… — Да, я, Тсукури! — она кричит, ударяя кулаком по столу. — Я, — и шипит, и сплевывает, и тихо презирает, и… — катись к черту, придурок! Дейдара с секунду осмысляет ею сказанное. Так — раз, два, три, раз, два. Три! И смеётся — зло, презрительно и агрессивно. Как раньше. Как в то самое раньше, когда он считал ее, как все, принимал за шлюху, за тупую пустышку... И выгорел, как свечка. Задохнулся, подавился собственным ядом, удушающим и зловонным. Любовь, как ненависть. Беспринципная, горькая, как пилюля. Как чертова заучка-Сакура с ее вечным глупым нытьем: «Иди к чёрту, иди к черту», — талдычит, как пустой болванчик. Втемяшилось ей в голову и всё, вырубай светильник, не выбьешь. Тупая тупая Сакура с ее тупыми принципами и такой же тупой идеологией. Не реви. Не. Реви, дура. — Пошла ты… — Дейдара сам не верил в то, что сказал. Не верил до самого момента, пока не потянул ручку двери на себя. И вдруг, как ошпаренный, одернул руку. Он сам делает свою историю и свой конец выкует, как кузнец, тоже сам. Он — король своей жизни. Его королевству нужна именно эта королева. Он хочет только эти обветренные и искусанные губы. Дышать миндалем, чувствовать на языке вкус корицы, которую он ненавидит, а она добавляет в чай. Верить в сказку, сладкую и вечную. Знать, что он не тупая кучка дерьма, а нечто большое, чем хулиган и кровопиец. Верить в историю, которая не закончится. Верить, да. Но не ждать! — Слушай сюда, дура, — он больно и сильно стискивает запястья девушки, а та хочет его оттолкнуть. Слабая вошь. — Хватит от меня бегать. Сядь! Она гордо щурит глаза. Она — та чертова гордая королева, столь нужная, как кислород, как объект вечного страдания. Любить как ненавидеть. На такое был способен только Тсукури. Раздражение... Упало, навалилось на плечи. И вдох, утоляющий внутреннее пламя. Где горел, горит и будет гореть Дейдара. — Иди. К черту, — гремучая поганая змея. Змея. Гремучая и поганая. Он пихнул ее на парту, они же в пустой аудитории. Он — злое животное. Похотливый самец, который впился в те самые губы, в тот поганый рот, откуда ничего, кроме вечных избитых оскорблений, в его адрес не летело. Он держал ее за плечи, чтобы дура не убежала, не въехала в грудь, пах — да куда угодно! Он кусал ее губы. Он впитывал в себя ВСЁ. Она такая его. Его. И он целовал Харуно Сакуру, заучку и отличницу, активистку и головную боль. Он — гроза местных ублюдков и просто богатый сыночек богатого папаши. Ладно бы она была серой мышью, так нет, ей надо быть везде и всегда первой. Выделиться из толпы, выпендриться и маячить у всех перед глазами. Он кусал ее губы. Он хотел в тот момент слиться с ней. Не банального секса, а узнать, что такое быть ее кожей, ее и быть ЕЮ. Он больной. Дейдара — ку-ку. Он больной...