Драбблы по Емцу.

Заявка Мефодий Буслаев. Арей/Дафна. "Тебе не нужен дарх, чтобы стать одной из нас". За окном несется ночь: её преследует перестук колес и змеистая лента проводов. За пеленой метели иногда проскакивают тусклые, неверные огни. У Дафны болит горло и слезятся глаза. Влажный воздух оттепели душит ее тягостным кашлем. Она еще помнит вкус чая с малиной – Мефодий. В колючести шарфа - тоже он. Дафна сожалеет, что Меф так прочно въелся в ее кожу и отмыть его следы практически невозможно. Когда она вспоминает о Буслаеве, судорога – как от кислого – искажает лицо. Арей напряженно смотрит в окно. Он пытается отвлечься от собственного отражения, навязчиво висящего между стеклом и спасительной снежной мглой. Отражение взывает к ответу, хочет взглянуть в свои же беспросветно-темные глаза, кривится недовольной ухмылкой. Меф – следует выбросить это имя из головы раз и навсегда. Широкие ладони мечника яростно сжимаются в кулаки. Щенок. Они – вдвоем в пустом вагоне пригородной электрички. Сидят на жестких деревянных сидениях: она – обняв себя, опустив голову, он – вытянув в проход ноги в сапогах – будто бы вальяжно. Глухо хлопает в такт стуку колес распахнутая дверца электрощитка. Они надеялись, что уедут от себя, но время внутри вагона слежавшееся, как старая вата. Это лишь снаружи оно несется сырой метелью и вольным ветром. - Тебе не нужен дарх, чтобы стать одной из нас, - не глядя на Даф, хрипло говорит Арей. Девушка закутана в его зимний плащ, снаружи мокрый от растаявших снежинок, а внутри теплый, пропахший одеколоном и табаком. Даф нервно теребит тонкие пряди волос, не решаясь ответить. Перед мечником она привычно робеет. - Не хочу. Я приняла решение, - почти шепчет Дафна, глядя Арею куда-то ниже затылка - туда, где мокрые от снега черные волосы прилипают к шее. - Уверена? – барон поворачивается к ней, чуть подается вперед, опираясь руками о колени. Взгляд его – усталый и тяжелый, лицо – ужасающе спокойно. - Я лучше буду простым человеком, раз уж…, - девушка не хочет произносить этого, и Арей видит, как меж ее бровей залегает горестная складка. - Давай будем называть вещи своими именами, светлая. Меф предал тебя. И меня, кстати, тоже, - мечник веско и жестоко бросает слова перед девушкой, чтобы она, наконец, поняла их смысл. Дафна умоляюще смотрит на него: она не хочет думать, что растеряла свой свет из-за Мефа. Обвинять его ей тягостно – плещутся еще в душе и нежность, и несмелая любовь. По привычке страшно очернить крылья, которых уже и нет вовсе. Даф надеется, что все еще можно изменить. - Да не права ты, - сердито хмурится Арей, читая ее мысли, как открытую книгу. – Прекращай идеализировать – было бы кого. Ты понимаешь, что умрешь? Даже не представляешь себе, как скоро. Дафна кивает, опустив глаза в пол. Она уверена, что не предаст свет до самого конца. Ее искусанные губы улыбаются, мгновеньем позже она поднимает на Арея по-прежнему ясные, лучистые глаза. - Я не хочу существовать, понимаете? – с жаром говорит она. – Существовать, как, - Дафна нерешительно прерывается, но Арей кивком подбадривает ее, - как стражи мрака. Лучше прожить мало, но… Девушка замолкает – жалость к себе комом встает в горле. С минуту они слушают дробный перестук колес. -Я считаю иначе: продолжать существование тела – единственно верная цель. Ради нее я, собственно, и убиваю, - наконец, говорит Арей, разглядывая ладони. – Впрочем, для меня-то по-другому быть и не может, для меня дальше ничего нет... Он горько усмехается. Дафна удивленно смотрит на него, ее знобит – дает знать о себе обычная человеческая простуда. Девушка ждет, что мечник продолжит, но он молчит. Ей хочется что-то сказать - жалость нашептывает десятки ободряющих слов. Но – страшно, да и не к месту. Даф закусывает губу, щеки заливаются горячечным румянцем. Тусклый, заспанный голос машиниста неохотно называет приближающуюся из темноты станцию. Даф дергается от неожиданности, вскакивает на ноги – нужно бежать, покуда сильна еще решимость, покуда не страшна близящаяся смерть. Арей же сказал – ей не нужен даже дарх, чтобы стать одной из... Это легче, чем она думает. Предать свет – заманчиво и просто, и так было всегда. Багровый плащ, подбитый мехом, падает с ее плеч. Электричка тормозит, и Дафну бросает в невольные объятья Арея. Он ловит ее надежно и сильно, непривычен его взгляд – снизу вверх. - Я здесь выйду, - девушка думает, что она решительна, на самом же деле голос срывается и дрожит. Раздается скрежет колес, а после становится слышным протяжный вой ветра. - А если тебе дадут второй шанс? Время-то мы выиграем, - говорит барон, и Дафна не может понять, что движет им, не может прочесть этого в непроницаемых глазах. - Однажды предав свет, вернуться к нему невозможно. Вы не понимаете, - отчаявшись, шепчет девушка. - Как скажешь, - усмехается Арей и разнимает руки. Дафна понимает, что его забавит ее смятение и выступившие жгучие, как от лука или обиды, слезы. Наверняка, он считает ее решение глупым и опрометчивым, а ее саму – наивной девчонкой. Зато Арей – единственный из всех - уважает ее выбор. Девушка, вздохнув глубоко и больно, выбегает из вагона. Арей откидывается на жесткую спинку сидения, из-под полуприкрытых глаз наблюдает за Дафной, растеряно прислонившей к стеклу ладонь. Барон знает, что оба ее пути ведут в никуда, и поделать он ничего не может. Не может и избавиться от горького сожаления, разморившего, словно жаркий полдень. Дафна отстраняется – в метели светлеет ее хрупкий силуэт. Электричка издает протяжный гудок и трогается. Мечник выходит на следующей станции. Раздумчиво глядит на предательский фонарь, который выхватывает из тьмы его могучую фигуру, остальное же – скрывает густым снежным пологом. Не успевает Арей сделать и шага, как рядом пикирует несколько боевых пар златокрылых. - Стоять! – свирепо командует кто-то, и барон мрака покорно останавливается – его плечи вздрагивают и опускаются. - Бывший страж номер 13066 с вами?! – нетерпеливо кричит какой-то выскочка. Арей выразительно разводит руками - пользуясь тем, что он отлично виден в свете фонаря, показывает, что он совершенно один. В этот же миг его поражает около десятка атакующих маголодий. Барон падает навзничь, широко взмахнув руками, – пытается удержать равновесие. Жизнь покидает Арея толчками – вместе с теплой, липкой кровью. Он видит перед собой лишь грязно-коричневое небо и снег, беспощадно и нежно застилающий ему глаза. Где-то рядом телепортируют стражи мрака – личная гвардия Лигула – надеются забрать себе ценный дарх первого мечника. Нет, поправляет себя Арей, это не Лигул. Надо смотреть правде в глаза до конца. Личная гвардия Буслаева. Ты еще поплатишься за это, щенок. Заявка: Мефодий Буслаев. Лигул/Дафна. "Арей, помнится, сказал, что у меня нет фантазии. Так вот: он ошибся". Внимание: нетипичный Лигул) Белое, мягкое, пахнет смородиновыми листьями и медом - что это? Загадка не из легких. Барон мрака точно не смог бы отгадать. Арей, помнится, сказал, что у меня нет фантазии. Так вот: он ошибся. Как ты думаешь, что же это? Спорим, не отгадаешь, пока я не сниму черную повязку с твоих глаз? Вечером я буду целовать твою спину, твои сведенные болезненной судорогой лопатки. Я буду гладить твой впалый живот, когда мы покинем эту холодную мраморную залу. Но сперва ты должна угадать. Я ведь очень постарался. Я хочу, чтобы ты поняла: я желаю тебе только счастья. Мне важно слышать твой смех, я жажду видеть твою улыбку и такие искренние ямочки на твоих щеках. Если нужно, я создам тебе Эдем. Прямо здесь, в неверных сумерках. Здесь и сейчас. Я видел вас, и я знаю. Вы шли по огромному, наполненному мятущимися тенями коридору друг навстречу другу, но вы не подозревали об этом. Ты летела вперед, легкая, стремительная, словно танцующая во тьме. Мягкий, бессмысленный, умирающий отблеск света, ты все еще пыталась спастись. На миг тебе показалось, что спасение твое – в нем, поэтому ты ускорила шаг, как только узнала его фигуру. Если бы бабочки летели не на свет, а во мрак, я бы назвал тебя бабочкой. Он остановился, а ты бежала навстречу, светлым пятном скользя в зыбких сумерках. Ты бросилась в его объятия, и я успел увидеть, насколько бессильна и полна отчаянья твоя поза. Да, я видел все с помощью одного из моих портретов. Он отстранил тебя с равнодушием человека, находящегося в чрезвычайно шатком положении. Он ведь пришел для того, чтобы заручиться моей поддержкой. А я наблюдал, как задрожали твои руки, задрожали губы. Ты отвернулась, ты ссутулилась: на хрупкие плечи непосильным грузом легла безысходность. Я бы прикоснулся к этим холодным плечам губами. Даже не представляю, почему ты решила, что Арей, барон мрака, твоя последняя надежда. Он же давно у меня на крючке, он выполнит любую мою прихоть, потому что мне есть, чем усмирить его гордый нрав. Наконец – у меня есть. Я пересилил его. - Горбунок у себя? – спросил он. И ты покорно кивнула. А плечи твои вздрогнули – он это заметил. Его рука поднялась, а потом опустилась, ладонь с бессильной злостью сжалась в кулак. Ты этого не видела, зато видел я. И почему, моя хорошая, ты надеешься на то, что Арей спасет тебя? Он же связан по рукам и ногам узами, более сильными, чем любые кандалы. Арею нет до тебя дела. Так как ты думаешь, что это?.. Твои пальцы касаются мягкого, чуть теплого, и, заинтригованные, замирают. Повязка твоя уже мокрая от слез. Ты отдергиваешь руку, но я сжимаю тонкое запястье и заставляю тебя прикасаться снова и снова. Утерянный Эдем – он здесь, вот он, перед тобой! Бери, он твой. Я хочу подарить его тебе. Хочу заботиться о тебе и потакать твоим капризам. У меня никогда не было такого трепетного, хрупкого и нежного питомца, как ты. Я снимаю повязку с твоих глаз, и ты срываешься с места. Бежишь, а цепь на твоей шее затягивается все сильней. Ты хватаешься за нее рукой, не в силах разнять стальную хватку, нежное лицо твое краснеет. А я щурю глаза от нестерпимого света. Твое присутствие рядом заставляет все внутри меня переворачиваться. Твое упрямство только подстегивает меня к еще большему стремлению обладать тобой. Я могу прикоснуться к тебе, когда захочу и как захочу, но ты не принадлежишь мне. Я постоянно совершаю насилие над тобой, и я ненавижу тебя за то, что ты вынуждаешь меня испытывать эту болезненную страсть. Дело в том, что пока свет жив в тебе, ты полностью свободна. Ты не будешь принадлежать ни мне, ни кому-либо другому, пока сама этого не захочешь. Я помню твой отчаяный жест, помню полные мольбы глаза и гулко бьющееся сердце. Мефодий оставил тебя, но ты не прекращаешь искать свет в других, ты ищешь его там, где его по определению быть не может. Ты храбрая, безрассудно храбрая, хорошая моя девочка. Но ты не нужна ему, хоть он и уважает храбрецов. Ему нужна жизнь его дочери. А ты любишь его – не меня, его! Так любишь, что готова обменять свободу на одно лишь смутное обещание. Похоже, тебе просто необходимо хоть кого-то любить, светлая. Что ж… Почему ты бежишь? Неужели тебя пугает это платье? Ты ведь так тосковала по крыльям - по белым и могучим крыльям за твоей спиной! Арей сказал, что у меня нет фантазии. Но он жестоко ошибся. Взгляни: платье сделано из перьев, подобных твоим, самых белоснежных перьев. Болезненный свет Эдема спустился сюда, в мой сумрачный дворец. Только для тебя, моя хорошая, только для тебя.